Глава 3. падение шпиля

Западный Шпиль не был частью скалы. Это был дерзкий вызов Твердости — игла из Эфирного камня и стали, вонзенная в пустоту на добрую сотню локтей ниже уровня города. Там жили Отверженные: те, чьи дома обрушились в Бездну, преступники, не заслужившие смерти, и наблюдатели за Эфирными китами.
Сейчас Шпиль умирал.

Илар, Ариэль и Леста выбежали на «Смотровую Губу». Ветер здесь был ледяным и пах озоном. То, что Илар увидел, заставило его вцепиться в перила до побеления костяшек.

Шпиль не отломился. Он втягивался.
Огромная игла из камня изгибалась, как палец, на который надавили сверху. Цепи, удерживающие его, натянулись до звона, а затем начали со звоном лопаться. Звук был похож на крик гиганта. С каждым лопнувшим звеном Шпиль кренился все сильнее, его основание, вросшее в Твердь, крошилось, осыпая город каменным дождем.

— Там же три сотни душ, — прошептала Леста, прячась за спину Илара.

— Уже нет, — голос Ариэль был пугающе спокоен.
 — Они уже в Бездне. Смотри.

Илар заставил себя посмотреть не на рушащийся камень, а в светящуюся пустоту под ним.
Шпиль падал не камнем. Он плыл. Эфир, который всегда казался однородным морем, сейчас расступался. В его светящейся толще, как пузыри в кипящем молоке, поднимались силуэты.
Дети Эфира.
Сотни, тысячи их. Их радужные плавники бились в унисон. Они не пытались разбить падающий Шпиль. Они несли его. Они подхватили изгибающуюся иглу на свои светящиеся спины, замедляя падение, превращая катастрофу в жуткий, медленный танец.

— Они спасают их? — не веря своим глазам, спросил Илар.
— Они спасают камень, — поправила Ариэль.
— Люди для них — лишь паразиты на камне. Но сам Шпиль сделан из Эфирного камня. Они забирают свое.

Внезапно один из Детей Эфира отделился от группы. Он был крупнее остальных — его тело переливалось не радугой, а глубоким, фиолетовым цветом сумерек. Он сделал круг вокруг гибнущего Шпиля, а затем его голова повернулась.

Илару показалось, что существо смотрит прямо на него.
У Детей Эфира не было глаз — только гладкие, переливающиеся поверхности. Но Илар чувствовал этот взгляд. Он проникал под кожу, туда, где под слоем инея на щеке пульсировал чужеродный свет.

Фиолетовый Детеныш открыл рот. Он не издал звука. Звук родился прямо в голове Илара.
«С-с-смотри-и-и...»
Это не было словом. Это была чистая мысль, холодная и скользкая, как сама Бездна.

— Нет! — Илар зажмурился, зажимая уши руками, хотя это не помогало.
 — Уйди из моей головы!

— Он не в твоей голове, мальчик, — Ариэль положила руку ему на плечо, и ее прикосновение сработало как щит. Голос фиолетового существа отдалился, стал фоном.
 — Он в твоем свете. Ты светишься для них, как ламинария в темноте. Ты — маяк.

Илар открыл глаза. Фиолетовый Детеныш все еще висел там, внизу. Но теперь он не смотрел на Илара. Он смотрел на трещину в основании Шпиля, которая была видна даже отсюда.
Из этой трещины не сыпался щебень. Оттуда лился черный свет.

Тенетени.
Они не просто питались страхом. Они просачивались сквозь камень. Черные струи дыма, состоящие из тысяч скатов, вытекали из раны в Тверди, смешиваясь с телами Детей Эфира.

Илар увидел нечто невозможное. Там, где черная лента тенетени касалась радужного бока Детеныша, тот... менялся. Его свет тускнел. Радуга исчезала. На его прозрачном теле проступали черные вены.

— Они заражают их, — выдохнул Илар. — Мертвые пожирают живых.

— Твердь больна, — Ариэль смотрела на катастрофу немигающим взглядом.
— И болезнь поднимается. Если Тенетени доберутся до Главного Коллектора...

Она не закончила. Если черная слизь попадет в резервуары, город не просто погрузится во тьму. Эфир в светильниках станет ядовитым. Люди будут дышать страхом, пока не шагнут в пропасть добровольно, смеясь, как Вейла.

— Нам нужно вниз, — сказала Ариэль. — К Корню.

— К Корню? — Илар с ужасом посмотрел на Хранительницу.
— Но это же... это запретная зона. Там, где Твердь встречается с Эфиром. Никто не возвращался оттуда.

— Вейла вернулась, — отрезала Ариэль.
 — Частью.

Она развернулась и пошла обратно в город. Илар остался стоять, глядя на фиолетового Детеныша, который теперь медленно погружался в Бездну, унося на себе остатки Шпиля.

— Я не пойду, — сказал Илар в спину Хранительнице.
— Я скалолаз. Я хожу по внешней стороне. Внутри камня живут легенды и чудовища. Я не самоубийца.

Ариэль остановилась. Она не обернулась.
— Ты уже мертв, Илар. Твоя щека знает холод Бездны. Твоя кровь слышит песню Тенетней. Вопрос не в том, пойдешь ли ты. Вопрос в том, станешь ли ты добровольно падать, или мне придется тебя столкнуть?

Она ушла.
Леста дернула брата за рукав.
— Она пугает меня.
— Она пугает всех, — Илар смотрел на свои руки. Они больше не дрожали. — Это потому, что она говорит правду.

Он посмотрел на Бездну. Страх падения, который жил в нем с рождения, никуда не делся. Но теперь к нему добавилось что-то еще. Любопытство.
Если Тенетени — это память упавших, то что они помнят?

— Идем, — сказал он сестре.
— Нам нужно собрать снаряжение. Если мы идем к Корню, нам понадобятся не когти. Нам нужны кирки. И много веревки.

— Зачем веревка? — спросила Леста, семеня за ним.
— Там же нет пропасти, там сплошной камень.

Илар остановился на пороге их дома, глядя на светящийся город.
— Чтобы было за что держаться, когда пол решит стать потолком, — ответил он.
— В царстве Вейлы гравитация — это просто чья-то плохая шутка.

Он шагнул внутрь, в полумрак, где на столе лежала мертвая ламинария. Черная слизь на ней начала слабо светиться в такт далекому гулу рушащегося Шпиля.