Одно слово фронтовик, но разные до жути сути

Одно слово – фронтовик, но разные до жути сути


В сети все тянется история одного из самых отъявленных «насильников, грабителей, мучителей людей», как пелось в Великую Отечественную – только не с той теперь, а с этой стороны. Суд уже вынес ему приговор за целую гроздь тягчайших преступлений, но он давай качать свои упырские права: дескать куда так много-то:
«Глава ЧВК «Ястреб» Алексей Марущенко осужден на 18 лет колонии строгого режима за обман порядка 90 военнослужащих, вымогательство, похищения людей, пытки и организацию убийства. Прокуратура желает ужесточения ему наказание до 22 лет, сам же он просит Белгородский областной суд смягчить приговор, поскольку дал показания на целую группу подельников, в том числе на бывшего командующего 44-м армейским корпусом Ленинградского военного округа генерал-майора Дембицкого...



Марущенко вместе с подручными обманывал добровольцев, желавших заключить контракт с Минобороны, вымогал деньги у военнослужащих, тех же, кто пытался сопротивляться, пытали и убивали. Он организовал убийство рядового Аджиева и похищение военкора Семенова, которого закопали на 12 дней в гробу без еды и питья... Адвокаты Марущенко настаивают, что «наказание должно носить не карательный характер, а выполнять воспитательную цель, осужденный осознает противоправность своих действий и искренне раскаивается»».



Ну, кто бы сомневался, что ради сокращения отсидки это чудовище изобразит любое покаяние, хоть десять рубах на себе порвет!.. Но меня в этой истории другое зацепило. Разительный контраст этого фронтовика с моим отцом, носившим то же звание, ушедшим добровольцем со студенческой скамьи на Великую Отечественную.
Само слово «фронтовик» я, родившийся, когда война уже давно отгрохотала, до каких-то пор не понимал. Весь же мир разделился для меня сразу надвое: добрейший папа – и все остальные. Маму с бабушкой я тоже любил, хотя мама могла и накричать на меня, и не обратить внимания – поскольку работала и училась на вечернем и «выбивалась из сил». Но папа был настоящим солнцем, озарявшим все вокруг.


Когда он со мной играл или просто говорил, или носил меня на своем загривке, я обмирал от счастья. Больше всего на свете мне хотелось держаться за него рукой, за его жесткие с проседью волосы, а самым великим для меня горем было – когда он уходил с утра на работу. Я верил ему, что так надо, что мальчики от этого не плачут, героически стискивал зубы – но все равно после его ухода рыдал долго и безутешно.



Работал он преподавателем в МГУ, и к нам порой заходили его коллеги и студенты, баловавшие меня самым лестным вниманием. Но я прекрасно понимал, что это не из-за меня, а из-за папы, самого лучшего на свете, который на моей детской памяти не сказал ни одного худого слова ни о ком.
Однажды в ящичке шкафа я нашел очень интересные штучки: желтые и белые кругляши с ленточками и заколками, темно-красная звездочка с винтиком и гаечкой… Папа объяснил, что это его медали и ордена, награды за войну. Рассказал слегка и про нее – но этого я уже совсем не мог понять: как мой самый ласковый папа мог кого-то убивать? Как кто-то мог поднять на него руку?



И вот когда мне уже стукнуло лет шесть, мы с папой и мамой выехали в выходной за город, в лесок за кольцевой автодорогой. Пока папа с мамой раскладывали наши вещи на полянке, я выбежал на соседнюю, где два мужика-здоровяка и одна тетка жгли костер, что-то на нем жарили и пили из стоявших вокруг них бутылок. А под ногами я увидел красочную землянику – и кинулся собирать ее в ладошку, чтобы отнести папе с мамой.
Один из мужиков обернулся в мою сторону: «Иди отсюда!» Я, не привыкши сроду опасаться взрослых, ответил: «Сейчас, ягодки только соберу». Тогда он встал, подошел ко мне – и шлеп меня по голове. Не очень больно, но все мои ягоды от этого внезапного шлепка рассыпались.



Смотрю – а на краю этой полянки стоит папа, который пошел следом за мной. Не говоря ни слова, он с таким выражением лица, какого я еще не видел сроду, подошел к тому мужику, что был и пожилистей его, и покрупней – и как даст по голове уже ему! Мужик упал и жалко застонал, пуская красные пузыри. Его приятель, даже не подумав броситься тому на помощь, стал суетливо извиняться. А папа как ни в чем не бывало взял мою ладошку с свою руку: «Пойдем отсюда, здесь ягодки плохие, я тебе лучше покажу!».



И я в тот миг вдруг всем своим младенческим загривком понял, что означают эти вещи: «фронтовик», «война» – и почему мой папа победил тогда и победит всегда. И что являют те разноцветные штучки в ящичке – которые папа, кстати, никогда, до самой его смерти почему-то не надевал, даже по большим праздникам.



И вот этот контраст вдруг глубоко потряс меня сейчас. Как же так вышло, что бывшее некогда самым святым у нас обратилось в то, во что вдруг обратилось? Ведь этот Марущенко сегодня далеко не одинок! И тех же его подельников, и прочих молчаливых ратников вокруг было без числа, у него целая плеяда адвокатов, он хвастал и высокими покровителями, которые де не дадут ему сесть, выпустят на СВО, где он продолжит то, что и творил...


 И осуждено, как видно из судебных хроник, с отправкой в том числе на ту же СВО, подобных этому фронтовику – жуть сколько...
Но что за нелегкая нанесла на нас эту жуткую подмену сутей? В чем тот секретный ключик, поворот которого в душевной скважине дал такой невероятный результат? Хочу понять – но не могу. Только грызет один этот ужасный, затмевающий собой все прочее вопрос...


Кто хоть знает на него какой-то хоть ответ?

ИСТОЧНИК :  https://aroslyakov123.livejournal.com/461615.html?es=3