96 Москвее некуда. Велосипед и эстонская милиция

 МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   

Я текст доделывал под музыку дружка.
Но только что аккорды стёр,  чтобы фамилию его, балбеса, не писать.
Знаете, что мне говорил:
-  «Если у тебя (у меня) ошибку грамматическую увижу, то всё равно буду
думать, что так и надо».   А потом… 
Да нет  у меня к нему никаких претензий.  Даже тёплое отношение сохранилось. 
Всё! Про него ни слова.  А ведь каким сюжетом жертвую! В очередной раз.    
Да разве только от него отказываюсь прямо сейчас.
Вот, вышеупомянутая, моя сверхталантливая соседка, чуть ли не самый частый персонаж в моих устных рассказах, как, впрочем, и я у неё.
Сама говорит, что на каждом концерте между музыкальными номерами вставляет толику  «разговорного жанра» про меня.
А как автографы от неё храню листочки с моей музыкой, записанной её рукой.
В Австралии (уже сильно, то ли ещё будет) мотает срок одна (1) эмигрантка из России.  Там она считается чуть ли не самой опасной преступницей за всю историю государства.  Она захватила вертолёт и на нём вывезла  своего любовника из тюрьмы.  Устроила потрясающий побег. То есть, не побег, а улёт.
Так вот, парень, всё-таки отъехавший (без меня)   двадцатого августа тысяча девятьсот девяносто первого года (20.08.1991) из Тарту в Москву об этой австралийке  может порассказать больше, чем кто-либо, больше всех  на свете.  Полный улёт! 
Мне вообще сильно подфартило с обитателями квартир напротив по всем  адресам.
Только их хватило бы на обширное собрание сочинений. 
Их бы точно хватило, я-то вряд ли потяну.

                96 Москвее некуда.   Велосипед и эстонская милиция.

Читатели, добравшиеся  со мной так далеко, конечно, уже понимают,
что я акцентирую внимание  на «вторник, двадцатое (20), третий (3) день путча»,
дате, и без меня всеми очень даже замеченной, внутри «повести о Кольке», совсем
не просто так.   Но пока я ещё в понедельнике, в девятнадцатом (19) августа, отправляюсь в магазин сам, один (1), на велосипеде.   
По пути останавливают милиционеры, здороваются.   
У меня и у моего велосипеда уже есть некоторая «история отношений» с местными патрульными.  Их в городе очень мало, во всяком случае, я за все три (3) месяца встречал одну (1) единственную (1)  машину, стандартный для Союза «жигулёнок». 
В первый (1) раз (1) я сам к ним (или сменщикам)  обратился.  Искал хозяйку. 
Ключи-то нам друзья передали, а сама она ни знакомиться, ни деньги получить почему-то не спешила. Недели через три (3),  уже во второй (2) мой приезд, когда
я и тёщу подвёз к жене и дочери, возникли у меня к хозяйке вопросы.
А  толком никто из наших и не знал, где находиться её хутор. 
Даже точный почтовый  адрес, по сути точным и не был. 
Населённый пункт по другому шоссе, но хутор-то не на шоссе и в десятке (10) километров от почтового отделения.  Поближе к месту повороты уточнять. 
А вот милиция как раз (1) и знала. Городишко-то крохотный.
Нет, они были вежливы, но на «добрый день» не ответили, объяснялись
преимущественно жестами, но главное, то, что я понял уже в конце маршрута,
указав мне шоссе и, даже, проводив меня до развилки, промолчали о короткой дороге.  Тем самым обеспечив мне, после двадцатипятилетнего (25) перерыва  сорокакилометровую (40) шоссейную тренировку вместо четырёх (4) километров изумительной трассы кросса.  Со временем я убедил себя в том, что они просто имели ввиду автомобильный вариант, не сообразив, иллюстрируя многочисленные анекдоты,  что там, где Ыя (это женское имя)  всю жизнь ходила пешком, можно проехать на велосипеде.    В тот день я сначала немного рассердился на них,
но уже меньше чем через два (2) часа у меня появился повод над ними посмеяться.
Дело в том, что им что-то понадобилось в магазинчике, расположенном через полянку от нашего дома.  И тут они увидели меня, уже переодетого и активно фотографирующего играющую здесь  же доченьку.
Не могу утверждать, что от удивления у них вытянулись лица, всё-таки было довольно далеко, метров восемьдесят (80), но на часы они по очереди смотрели
раз (1) по шесть (6), видимо, уточняя, когда я же точно уехал в указанную ими даль.
Они, кажется, опять не поняли, что обратная дорога заняла у меня не более пятнадцати (15) минут.  Я, кстати, катился прогулочным темпом, наслаждаясь пейзажами.   В тот день, я озадачил их впервые (1).
К слову, хозяйку я тогда не застал, только оставил ей записку.   
Знакомство наше с ней состоялось только на завтра. По пути я дважды (2) выкупался. Загляденье там запруда!   
Контакты с  эстонской милицией. Эпизод два (2).  Ключевое слово – «шиповник».   
Случился он уже в третье (3), самое длительное, моё пребывание  на далёкой даче,
во время официального отпуска.   
               
Трижды к Тарту подъезжая,
Я под дождик подъезжал.
Что ж, жена изображает
Ядовитого ежа
Не совсем несправедливо.
Раньше был погод халиф,
А теперь эстонский ливень
Доказал, что я хвастлив.
Впрочем, что за паранойя,
Ведь в условии дано
Расписание для Ноя.
И не сложное оно.
В прошлом не было задачки,
Чтобы мне блеснуть не дать.
Мог мой мозг – волшебный датчик,
Безошибочно гадать.
Прохудилась сеть извилин –
Над собою я съязвил.
Я сижу на Элвской вилле,
Я своё гнездо довил.
И теперь мой путь, старея,
Замедляясь всё скорей,
Ограничиться хореем,
Не тревожа эмпирей.
Правда, Гейзенберг и Гёдель
Предлагают сильный ход:
Если стал клочком погоды –
Нет решения погод.
                17.8.91.   В. Куроптев.

Не мог же я там совсем ничего  не писать.
По сюжету важно отметить, что вот за два (2) ничего не предчувствовал, 
дурачился, шутил.  Действительно, полностью, с головой погрузился в отдых.
Отключился от всего, от политики прежде всего.  Доставала она тогда.
А что, сейчас не достаёт? 
А по стишкам…
Не так уж нас погода и мучила.  И накупались, и назагорались.
И, вообще, всерьёз обжились.  Вещи покупали, варенье варили.
Узнали мы, что шиповник созрел, и созрел у нас план набрать его впрок.
А самые богатые заросли на площади у вокзала.
Аккурат напротив места почти постоянной дислокацией  главной милицейской машины города.  Той самой машины.
Честно говоря, мы предполагали, что рвать «общественное достояние»  на глазах общественности несколько не этично.    Поэтому мы с женой отправляемся за добычей на двух велосипедах поздно вечером.   Милиции на месте не было, периодически они объезжали вверенную им территорию. Мы даже заметили поднимающийся вверх по шоссе их проблесковый маячок.
Что ж, так спокойнее,  мы, даже не  сходя с коней,  наполняем пакет. 
Минут через десять (10) они появляются со стороны Тарту, тихо скатываясь
по склону с очевидным намерением сделать метрах в двухстах (200) от нас правый поворот и продолжить свой рейд уже в сторону южной окраины города, к нашему дому. Собственно, это и есть их дежурный маршрут.       
 Но тут они замечают нас.  А я замечаю, что водитель резко виляет уже с почти завершённого поворота и ставит машину на привычное дежурное место.
Через мгновение снова заводятся, чтобы предусмотрительно развернуться.
Мы продолжаем рвать, а они, наблюдают, и, по всей видимости, решают,
как им  расценивать наши действия.  Квалифицировать его как хищение государственной собственности или браконьерство, посчитать нарушением общественного порядка или  приравнять к сбору земляники вдоль тропинки
по пути к плотине, где её, с очевидностью, хватает всем купающимся. 
Нет, они, конечно, придерутся.  Ночью им скучно, к тому же мы пришлые,
да ещё из не очень симпатичной им Москвы.
Они определённо ждут полного пакета улик.
Тогда я отсылаю жену.  Она ведь села «в седло» впервые (1) с детских лет,
и только сегодня вечером, как выяснилось, научилась поворачивать. 
Она не хочет меня бросать, но обещаю ей, что всё будет в порядке.
Я остаюсь, остаётся и милиция параллельно (; ; ) мне, за клумбой,
метрах в ста (100), практически блокируя мне поворот налево в сторону дома.
Ещё минут пять (5) я продолжаю сбор урожая, а затем начинаю прилаживать   
пакет на багажнике. Велосипед–то дорожный.  Мне очень важно не просто уехать,
но и не потерять пакет.   Маринка точно уже дома, я покачиваюсь взад – вперёд, держась за ветку куста, проверяю крепёж багажа. 
Он почти не помеха, я не ощущаю смещения центра тяжести.
Что ж, преступник собирается бежать и милицейский мотор предупредительно заводится.  Я начинаю улиточное движение.  Водитель только играет педалью.
Ведь, чтобы повернуть налево,  мне надо проскочить прямо у них под носом. 
Они, конечно, не хотят меня задеть.
Я тихонечко (но всё происходит гораздо быстрее моего описания)  приближаюсь   
к ним, остаётся буквально пятьдесят (50), и вдруг резко стартую прямо вверх
по пологой горке.  Двигатель, как мне показалось, только попытался взреветь
и затих через мгновение, осознав безнадёжность погони.   
Позже я на месте оценивал ситуацию. Чтобы нырнуть в следующий левый
тёмный просёлок мне понадобилось всего секунд пять – шесть (5-6). 
Я уверен, водитель даже не тронулся с места.
Через пару (2) минут я уже влетел на террасу по положенной  на ступеньки доске.
Такой простенький пандус я соорудил ещё в подростковом возрасте на даче.
Там я спал на террасе и садился на велосипед прямо из постели.         
Маринка ещё здесь, она только что затащила велосипед в дом.
- «Где они?» - наивно спрашивает она.
- «Я не знаю».
И вот контакт номер три (№3).  Я, конечно, отвечаю на приветствия.   
Они опять вежливы, но теперь не формально.
У обоих хороший русский.  Они не уточняют из Москвы ли мы.
Естественно, мы же официально зарегистрированы.
Они спрашивают, звонил ли в Москву. Их интересует видение событий из московских окон. Нет, я не звонил.  И не собираюсь. Кому?  Мама ни за что
не выйдет на улицу и ни за что не станет ничего обсуждать по телефону. 
Её поколение получило весьма жёсткое воспитание.
Ребята (разговор дружелюбный, почему бы мне так их не назвать) всё равно   
сообщают мне, что отсюда не дозвониться, не соединяют.
Можно попробовать из Тарту.
На моих глазах закрывается магазин, но они помогают мне купить пива. 
Мне понятно, что их, собственно, волнует.
Я успокаиваю их, говорю, что вся катавасия не продлиться больше трёх (3) дней.
Ребята молодые, моложе меня,  наверняка вспомнят и подтвердят мой оптимистичный прогноз.   Знали бы они, что я на самом деле думаю обо всём происходящем.  О славном прошлом, о решительном и, непременно всё решающем настоящем, и о нашем, безусловно, светлом будущем.
Что ж, для них всё закончилось удачно.
Защитники Белого дома отстояли среди прочего и эстонскую независимость.
Уже на следующий, девяносто второй (92) год нужны были приглашения и визы.
А у постоянного представительства Эстонии, созревшего до посольства выстроились очереди.  Лето же девяносто первого (91) входило  в довольно длительный интервал «отклеивания» Эстонии от Советского Союза.  Несмотря на резкий рывок решений, карта не разорвалась. И, казалось бы, весьма едкий растворитель, на самом деле очень медленно образовывал зазор.      

Продолжение следует.  97МН…

4 странички.   189 строчек.