Возвращение Нарусовой

Это не «своих не бросаем». Это диагноз системы
Почему возвращение Нарусовой — не кадровое решение, а симптом

29 сентября 2026 года. Указ главы Тувы Ховалыга, только что переизбранного с результатом 90,95%. Первое кадровое решение нового срока. И это решение — вернуть Людмилу Нарусову в Совет Федерации.

Человека, который представляет Туву в Совфеде уже двадцать лет. С перерывом на Брянскую область в 2010–2012 годах.

Не нового человека. Не местного представителя. Не кого-то, кто хотя бы живёт в республике. Того же самого человека, которого тувинские депутаты ещё в 2016 году публично упрекали в том, что она «крайне редко посещает республику, особенно отдалённые районы».

И что? Ничего. Она вернулась. И вернулась снова.

Это не «своих не бросаем». Это диагноз. Точнее, один из симптомов болезни, которая разъедает всю систему кадровых назначений в России. Болезнь называется ротация без ротации. Люди ходят по кругу. Из госкорпорации — в правительство. Из правительства — в регион. Из региона — обратно в Москву. Но никто никогда не выходит за пределы этого круга. И почти никто не входит в него снаружи.

Формальный институт, который не работает
В российском законодательстве есть статья 60.1 закона «О государственной гражданской службе». Она называется «Ротация гражданских служащих» . Введена в 2011 году. Формально — «в целях повышения эффективности гражданской службы и противодействия коррупции» .

Звучит правильно. Ротация должна обновлять кровь. Должна ломать коррупционные связи. Должна ставить людей в новые контексты, чтобы они не срастались с местом.

Но вот проблема. Нарусова не гражданский служащий. Она — сенатор. На неё статья 60.1 не распространяется. Она не проходит через формальную ротацию. Она остаётся через неформальную договорённость.

Политологи это понимают. Один из них прямо сказал: «Джентльменское соглашение до сих пор действует». Не указ. Не закон. Не конкурс. Не профессиональный отбор. Соглашение. Личное. Между теми, кто решает.

А когда «ротация» всё-таки применяется — к тем, на кого она формально распространяется — она работает не как обновление, а как перекладывание. Закон допускает назначение на должность с меньшим окладом . Закон допускает продление срока замещения до десяти лет . То есть даже формальный механизм, призванный «повышать эффективность», устроен так, чтобы минимизировать неудобства для тех, кого перемещают, а не максимизировать обновление кадров.

Модель, которая повторяется
Нарусова — не исключение. Она — видимая точка на длинной линии.

Сергей Кириенко. 1998 год — председатель правительства. 2000–2005 — полпред в Приволжском округе. 2005–2016 — сначала руководитель Росатома, потом генеральный директор госкорпорации . 2016 — первый замглавы администрации президента . Один и тот же человек, перемещающийся по ключевым точкам системы: правительство, регионы, госкорпорация, кремлёвская администрация. Каждое перемещение выглядит как «повышение» или «новый вызов». Но ни одно из них не выводит его за пределы одной и той же сети.

Алексей Лихачёв. 2016 год — первый замминистра экономического развития. Тогда же — указ о назначении генеральным директором «Росатома» . Человек, который никогда не работал в атомной отрасли, возглавляет атомную госкорпорацию. Формально — потому что «управленец». Фактически — потому что система считает, что управлять можно чем угодно, если ты свой.

Роман Старовойт. Руководил «Росавтодором». Потом — губернатор Курской области. Потом — министр транспорта . Дорожник становится губернатором прифронтового региона. Губернатор прифронтового региона становится министром транспорта. Логика? Формально — «управленческий опыт». Фактически — перемещение по горизонтали внутри одной системы, где отрасль не имеет значения, а значение имеет принадлежность.

Алексей Дюмин. Заместитель министра обороны. 2016 год — губернатор Тульской области. 2024 год — помощник президента . Военный, который становится губернатором. Губернатор, который становится помощником президента. Никто не спрашивает, почему военный управляет регионом, а губернатор — кремлёвскими вопросами. Потому что вопрос «почему» в этой системе не задаётся.

Почему это происходит
Потому что система не строит будущего. Она воспроизводит себя.

Когда у системы есть цель — долгосрочная, осмысленная, разделяемая — она ищет людей под эту цель. Она создаёт механизмы отбора, которые позволяют находить тех, кто способен эту цель реализовать. Она терпит неудобных людей, потому что они полезны для дела.

Когда у системы нет цели — только сохранение себя — она ищет не эффективных, а предсказуемых. Не тех, кто может что-то изменить, а тех, кто не будет создавать проблем. Нарусова не создаёт проблем. Кириенко не создаёт проблем. Лихачёв не создаёт проблем. Они просто есть. Они занимают места. Они подписывают бумаги. Они присутствуют.

А когда кто-то всё-таки создаёт проблемы — его выводят из круга. Не потому что он плохой. А потому что проблема — это угроза стабильности системы, а стабильность системы — единственная её ценность.

Что это значит
Это значит, что «кадровая политика» в России — это не политика. Это поддержание равновесия. Люди перемещаются не для того, чтобы что-то изменить, а для того, чтобы ничего не изменилось. Каждое назначение — это сигнал: система работает. Люди приходят и уходят. Всё под контролем.

Но под контролем — что? Пустота. Отсутствие планов. Отсутствие целей. Отсутствие будущего. «Чебурашка» собирает миллиарды, кино про СВО проваливается, потому что никто не знает, каким оно должно быть. Нарусова возвращается в Совфед, потому что никто не знает, кто должен быть вместо неё.

И это — самый точный диагноз. Не «коррупция». Не «кумовство». Не «неэффективность». А отсутствие горизонта. Когда горизонт исчезает, остаётся только круг. Люди ходят по кругу. Назначения идут по кругу. Жизнь идёт по кругу.

Нарусова — просто один из тех, кто ходит по этому кругу дольше других. Она не причина. Она — симптом. И пока круг не разомкнётся, следующий указ будет таким же.