Мгновение

Предисловие.

Человек, поделившийся со мной этой историей, после прочтения спросил, какова мораль произведения. Я ответила, что каждый найдет в нем свой смысл: для кого-то это просто сюжет, кто-то задумается о необратимых роковых ошибках, а кто-то уловит мистические нотки. Добавлю лишь одно: все персонажи здесь взяты из реальной жизни.

Весна 1978 года выдалась особенной. В двадцать с небольшим все весны кажутся потрясающе яркими и пахнущими надеждой — временем, когда хочется удивлять, совершать безумства и поступки, о которых позже, возможно, придется даже пожалеть. Одним словом, настоящая весна.

Я тогда служил инспектором уголовного розыска и совсем недавно стал отцом. Суточные дежурства для опера — всегда лотерея. Каждое не похоже на предыдущее и отличается разве что степенью тяжести преступлений и болью, которую люди причиняют друг другу. Работа опера мне очень нравилась, ты всегда на пике событий, ты охотник. Для преступников ты угроза, для пострадавших — последняя надежда. Чем закончится смена? Предсказать не смог бы даже Нострадамус.

В то утро я смотрел на небо из кабинета и вдыхал запах весны из открытого окна. На удивление день проходил спокойно, выездов было мало и те не стоили пристального внимания. В основном стандартные житейские ситуации - то отец с сыном по пьяни выясняли, кто в доме хозяин; то ревнивый муж избил жену, но пока мы ехали, они уже помирились и зализывали раны, обвиняя в случившемся кого угодно, только не друг друга; или воры обчистили чью-то квартиру, и чем богаче были пострадавшие, тем больше был кипишь вокруг этого события, большую суету наводили «сильные мира сего», которые своими связями только мешали работе.

С наступлением ночи преступления всегда становятся жесте и тяжелее, словно темные силы повелевают сознанием и действиями людей.

«Группа на выезд» - обычная команда, в машине узнаем, что произошло, но реальную картину можно увидеть только на месте преступления.

Мы прибыли спустя пять минут. Девушка билась в истерике, а рядом без признаков жизни лежал молодой парень. Только с годами я смог отключать эмоции, не придаваться сентиментальности и состраданию. Работа опера начинается с момента выхода из служебного «уазика»: важно не затоптать следы и разглядеть улики сквозь темноту и непогоду.

Когда опер выходит из служебной машины, он сразу становится охотником. Обостряются все органы чувств: слух, зрение, осязание. Опер входит в особое состояние, причем из всей следственной группы только он «ягуар», готовый к прыжку, броску, с молниеносной реакцией защелкнуть «браслеты».

Погибшим оказался студент сельскохозяйственного института, член добровольной народной дружины (ДНД). Такие отряды формировались на добровольно-принудительной основе: этот факт упоминался при даче характеристике или при закрытии академических долгов, на дежурства они выходили редко один раз в полгода.

Первой моё внимание привлекла кричавшая девушка. Ее подруги стояли в оцепенении, не смея подойти к убитому товарищу и жениху подруги. Я подошел к пострадавшему. Он лежал на тротуаре, широко раскинув руки, словно пытаясь обнять мир. В районе солнечного сплетения темнело кровавое пятно. На рукаве пиджака алела повязка с большими желтыми буквами «ДНД». Пульса на запястье не было. Эти мгновения висят на волоске: все присутствующие ловят каждое твое движение, каждую мимику, словно от тебя зависит, вернется ли человек к жизни. Ослабив галстук и расстегнув воротник, я проверил шейную артерию — она тоже молчала. Одна из девушек, нарушив тишину, дрожащим голосом спросила:
— Жив?
— Нет, — ответил я. — Медики с минуты на минуту будут здесь, они подтвердят. Тело пока лучше не трогать.
— Тело?! Андрей тело?! — закричала невеста. Они только подали заявление в ЗАГС, девушка была беременна, впереди планировалась свадьба, выпускной, распределение.

Все планы перепутал и разрушил человек, которому в этот вечер стало скучно. Он сидел в беседке на детской площадке, искал приключений и ждал драки. Заметив издалека четырех веселых девушек-дружинниц в сопровождении всего лишь одного парня в костюме, галстуке, уверенного в себе. Человек в беседке почувствовал странную зависть.

И вот этому пьяному, слегка накуренному человеку захотелось затронуть дружинников и испортить спокойное дежурство, которое сопровождалось рассказом парня и хихиканьем девушек, особое беженство вызывала та, которая крепко держала его под руку, завороженно, влюбленно смотрела на своего суженого.

Дружинники шли по маршруту и наверняка прошли бы мимо. Да только мужчина в беседке стал привлекать к себе внимание - дебоширить, бить ногами по стойке беседки, по столу, материться.

Перед каждым дежурством с дружинниками проводят инструктаж о поведении при столкновении с различными нарушителями. Инструктаж дружинников гласил: защищаться словом, звать на помощь или бежать к телефонной будке. Но Андрей был старшим, мужчиной, он должен был защитить девушек.

Прибывшая скорая лишь констатировала смерть. Следственно-оперативная группа знала свои обязанности без лишних слов. Психологов в составе группы нет, поэтому рыдающую, убитую горем невесту никто не утешал, сотрудники милиции хладнокровно делали каждый свое дело.

Свидетельницы сквозь слезы рассказали мне картину происшествия: дебошир бесновался в беседке, они сделали замечание. В ответ он начал приставать к девушкам, сквернословить, это выглядело, словно он пугает, а на самом деле никому не хочет причинять вреда. Андрей попытался урезонить хулигана, припугнул, что вызовет милицию. В ответ тот неожиданно вытащил нож и ударил парня в солнечное сплетение.

Эмоции эмоциями, но убийцу нужно было брать по горячим следам, пока он находился в шоке. Я оставил коллег на месте преступления и пошел осматривать окрестности. Дома вокруг были двухэтажными, в быту их называли «дворнями». Я начал проводить поквартирный опрос жителей близлежащих домов, заходил в каждый подъезд, вслушивался в шорохи, стучал в двери.

Слова «Откройте, милиция!» тогда еще имели вес. Люди шли на контакт. Кто-то слышал шум, кто-то спал. Я скрупулёзно фиксировал в блокноте номера квартир. Опыт подсказывал, что нужно обойти максимальное количество квартир, невзирая на усталость и нежелание, именно тогда, когда надежда почти угасает и хочется бросить поиски, появляется тот самый единственный свидетель, который знает всё — от супружеской неверности соседей до точек продажи самогона.

Выходя из очередного подъезда, боковым зрением я уловил тень: кто-то в спешке шмыгнул внутрь. Охотничий инстинкт заглушил усталость. Я бросился следом и услышал тихий, осторожный щелчок замка на третьем этаже.

Мое оперское чутье подсказывало, что разгадка где-то на этом этаже за одной из квартир. Я с легкостью рыси быстро и бесшумно поднялся на третий этаж и у одной из двери услышал легкое шуршание.

Постучал и почувствовал, что хозяин находится возле двери и может даже смотрит в глазок, я ощущал кожей, что разгадка преступления у меня в руках, нужно было только одно - чтобы дверь открылась. Не скрывая настойчивости, постучал:
- Откройте, милиция.

Эти слова не всегда бывают волшебными. Люди, которые преступили закон, ни за что не откроют. Я размышлял, кто за дверью, преступник, свидетель или просто житель, который выносил мусор?

Дверь по-прежнему не открывалась. В этот момент я чувствовал именно то что чувствует хищник, который уже схватил, жертвую за загривок, но любое неверное движение может привести к тому, что жертва вывернется и убежит. Я не знал кто за дверью: преступник или свидетель, но я точно знал, что там находится человек, который знает намного больше, чем все те которых я только что опросил. В голове мелькали мысли, а если это убийца, если он захочет выпрыгнуть из окна, чтобы сбежать. Я один, другие сотрудники на месте преступления и не смогут меня подстраховать. Мне нужно было добиться чтобы человек за дверью немедленно ее открыл , чего бы это мне не стало. Тот, кто находился за дверью, уже понимал, что я не уйду, а лишний шум привлечет внимание соседей.

Замок щелкнул. На пороге стояла бледная женщина средних лет с испуганной собакой, удивительно похожей на хозяйку. Она приложила палец к губам, призывая к абсолютной тишине, и жестом пригласила войти, опасаясь любопытных соседей. Я на всякий случай расстегнул куртку, нащупав кобуру.
— Того парня убили? — тихо спросила она.
— Он в тяжелом состоянии в больнице, — соврал я.
— Я знаю, кто это сделал. Фамилии не знаю, но местные зовут его Кудя.

Я отлично знал этого бродягу. Он происходил из приличной семьи, а его отец слыл добропорядочным гражданином, однако вырастить сына честным человеком так и не сумел. По большому счету, от рождения у Куди были отличные задатки, но в какой-то момент произошел сбой, превративший его в махрового эгоиста. Выросший в абсолютном благополучии, он имел всё необходимое, а преступить закон для него стало своеобразным хобби. Ему жаждалось куража, легких денег и дешевого авторитета среди местной шпаны. Он стремился повелевать людьми и действительно верховодил этой босотой, но едва ли таким «величием» могли гордиться его родители.

Расспрашивать женщину дальше я не стал. Теперь я знал, кого искать, знал где он живет.

В случае, если Куди не окажется дома мы с напарником решили устроить там засаду.

Дверь открыл отец, когда мы сказали что из милиции, он сопротивляться не стал, только спросил, что в этот раз натворил его лаботряс.

Мать всячески пыталась расположить нас к себе, чтобы скрасить часы ожидания, показывала нам альбомы с фотографиями, а может она это делала, чтобы вызвать у нас хоть немного жалости к себе и надеялась на снисхождение к своему позднему младшему и безмерно любимому сыночку, которому прощались все шалости, исполнялись все желания. Его старший брат был офицером советской армии и уже дослужился до руководителя.

Мы ей не сказали, что ее сын убийца, сказали, что пострадавший в тяжелом состоянии отправлен в больницу.

Время шло, никто не спал, родители были в своей комнате, молились, чтобы в очередной раз Фемида была не слишком строга с их сыном.

Часа в три ночи возле входной двери послышался шорох, мы с напарником напряглись, в такие моменты адреналин на пределе, все тело и мысли напряжены как струна, неверное движение и операция будет провалена.

Кудя заходил к себе домой, крадучись, как лис, тихо с опаской. Мы с напарником встретили его возле входной двери, в тот момент, когда он снимал куртку, мы накинулись на него и он в «браслетах».
Мать и отец слышали все, но не стали нам мешать.
- Можно с матерью попрощаюсь? - Совершенно спокойно спросил Кудя.

Прощаясь с родными, Кудя старался их успокоить. Мать плакала, а отец обнял своего сына, нестерпимая боль терзала его тело и душу. Я смотрел на руку, которой он прижимал к себе сына, она мелко дрожала, этому уважаемому человеку было больно, что его сына зовут не по имени и даже не по фамилии, а Кудя. Может в этот момент он мысленно терзал себя: что же он, как отец, сделал не так? Почему его сын такой?

Но это были всего лишь мои догадки и размышления, отец молча проводил сына, еще не понимая, что они свое чадо видят в последний раз.
Когда мы вышли из подъезда Кудя спросил:
— А пацан-то жив?
— Жив, жив — ответил я, понимая, что для железного обвинения нужен главный вещдок — нож.

Кудя поверил, что ранение не смертельное и вся эта история  для него может закончится небольшим сроком или отец договорится с пострадавшим его полечат, дадут денег и за примирением сторон все уладится. Поэтому Кудя охотно рассказывал, как сбежал с места преступления и прятался в развалинах сараев, где знал каждую доску и камушек. Здесь прошло его детство, здесь он получил первый воровской опыт. Местные воры делились с начинающими ворами знаниями. В этих сараях он впервые напился, испытал первую любовь с женщиной низкой социальной ответственностью. Постепенно сараи превращали его в преступника, уничтожая то доброе, чему учили родители.

Кудя рассказывал, как пережидал суматоху на детской площадке, а потом, когда все стихло, пошел домой.
— Куда нож дел? — спросил я как бы между прочим.
— Там, в сарае, под досками спрятал, — ответил Кудя без лишних подозрений.

В этот момент у меня перехватило дыхание. Раскрыть убийство с орудием преступления за несколько часов казалось почти невозможным.

А ведь всё могло сложиться иначе. Кудя мог замкнуться, ничего не рассказывать ни о сарае, где он прятался, ни о ноже. Отец поднял бы связи, подключился брат, и возмездие не наступило бы. Но в этот раз удача была на стороне милиции.

Кудя был постоянным клиентом нашего отдела. Преступления, которые он совершал, совершались без жестокости просто от безделья. Убийство, которое он совершил, тоже было бессмысленным от безделья.

Он вел себя спокойно, возможно, надеялся, что его снова отмажут, или не ожидал, что кто-то умрет.

Убийство вызвало большой общественный резонанс.

Только на суде Кудя осознал, какую боль причинил родным. В глазах общественности он выглядел злодеем. Именем убитого парня даже хотели назвать улицу в Ставрополе, но тому, кто поднял эту тему, вероятно, не хватило времени и терпения довести начатое до конца.

Через некоторое время я прочитал в газете, что приговор в отношении Куди привели в исполнение.

Это было мое первое расстрельное дело.

Иногда я задавался вопросом, встретились ли на том свете Андрей и его убийца. Как их матери пережили эту утрату — такие разные судьбы, ставшие звеньями одной цепи.