Последняя ведьма. Глава 3

ПОСЛЕДНЯЯ ВЕДЬМА
Глава 3. ДОРОЖНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ или Чайный экспресс»
Часть 1. ЧАЙНЫЙ ЭКСПРЕСС
Я перечитала письмо в третий раз, сидя на старой холодной скамейке в парке Горького. Ветер  кружил по асфальту мокрые листья, а строчки на бумаге дрожали, хотя бумага была плотная, дорогая, с водяным знаком в виде ромба, по сторонам которого расположились магические знаки, а центральное  пространство разделялось на черную и белую часть с оливковой веточкой противоположного цвета на каждой.
«Мирослава,
Поезд соберет всех в ночь с 17 на 18 октября и в 00:13 отправится в Академию.
Место: подземный переход у Манежной площади. Дверь с надписью „Только для персонала“. Трижды постучи заварником.
Не бери с собой ничего, кроме того, что боишься потерять.
Профессор Велеслава.
P.S. Когда увидишь поезд — не удивляйся».
Ниже, другими чернилами, которые проступали только на свету, было дописано:
«17 октября, 22:47.
Поезд уходит ровно в 00:13. Опоздаешь — жди следующей луны. А она будет не скоро. И не факт, что ты доживёшь до неё».
Я медленно сложила письмо вчетверо и задумалась.  Мне недавно исполнилось шестнадцать. У меня  соломенные волосы и серо-зелёные, как вода в болоте глаза, веснушки across nose, бледная кожа, которая никогда не загорает, и оберег на шее — двухцветный камень  серо-зелёного и багрового оттенков, расколотый надвое и снова сросшийся.
Мама отдала мне его три дня назад, когда рассказала всё: про проклятие, про брата, про то, что отдала его чужим людям на третий день после родов. Я помню, как мама смотрела, когда сняла камень и повесила мне на шею. Я поняла,  что от меня зависит очень многое. А сейчас я должна поехать учиться в Академию Магии, где уже учится мой брат, чтобы научиться противостоять ему и решить как нам быть дальше. Почему, я должна все это делать? Кто написал для меня  этот сценарий? Возможно, я должна пройти по этому пути, чтобы когда-нибудь найти ответы. Если бы рядом был папа, он бы помог, ведь маги могут заглянуть за любую завесу. Но его не стало, когда мне было 13. И теперь я должна рассчитывать только на себя.
В переходе у Манежной пахнет мокрым бетоном и шаурмой. Я спускаюсь по мокрой лестнице, прохожу мимо  старого музыканта со скрипкой и останавливаюсь перед железной дверью. «Только для персонала. Посторонним вход воспрещён». За дверью гудит вентиляционный шум. Я не готова - у меня нет заварника. Есть, только  термос с остывшим кофе. Я трижды стучу по двери крышкой термоса, но ничего не происходит. И тогда я, сама не зная почему, прижимаю к двери амулет.
Дверь медленно открывается.
За ней нет подсобки, только темнота и запах бергамота, имбиря, старого дерева и дыма. И ещё —мягкий, убаюкивающий гул, похожий на мурлыканье огромного кота. Я смело шагаю в тамбур и замираю.
Передо мной длинный поезд с вагонами из тёмного дерева, покрытого лаком, с резными наличниками. Вместо окон везде круглые иллюминаторы с витражами. А колёс нет. Поезд парит в воздухе, чуть покачиваясь, будто стоит на невидимых волнах. На боку вагона красуется вывеска: «Чайный экспресс- 1912 ».
На перроне, сделанном из утрамбованного чая, стоит невысокая девочка с зелёными волосами и очками с толстыми линзами. Она жуёт песочное печенье и смотрит на меня так, будто ждала всю жизнь. На левой руке у неё тонкий шрам от ожога длинной от запястья до локтя, похожий на след от кипятка. На указательном пальце — наклейка в виде чашки, а ногти обкусаны до мяса.
— О, новенькая! — говорит она. — Ты в Парнариум? На первый курс? А я- Ася,второй курс, факультет Артефакторики. Ты чего такая бледная? Впервые видишь Чайник?
От Аси пахнет корицей, порохом и жжёным сахаром. Она говорит быстро, будто боится, что её перебьют и всё время оглядывается на дверь, из которой я вышла, будто ждёт, что за мной войдёт кто-то ещё.
— Чайник? — переспрашиваю я.
— Ну да, мы его так зовём. «Чайный экспресс» — это для официальных бумаг. А так просто Чайник, потому что он ездит на заварке.
— На... заварке?
— Ага. Это долгая история. Пошли внутрь, а то без чая останемся.
Внутри вагон оказывается ещё страннее: вокруг полки с чайниками, вместо столиков — огромные самовары, а вместо проводников смешные  существа, похожие на помесь кота и чайной ложки: с фарфоровыми глазами на круглых пушистых мордах, длинным вытярутым телом и хвостами, заканчивающимися чайной ложкой. Они разносят чашки с дымящимся напитком и вежливо мяукают. Я сажусь у окна, за которым проплывают коридоры, где кто-то куда-то идёт по своим делам, кто-то спорит с котом, а кто-то просто стоит и смотрит в телефон.
— Он ездит по... пространству? — догадываюсь я.
— По межпространственным чайным жилам, — кивает Ася, отхлёбывая из огромной  чашки с милой кошачьей мордочкой — Это маглы придумали. Ну, не специально. В начале двадцатого века в Англии была мода на чайные салоны. Один магл, мистер Пибоди, открыл сеть чайных по всей империи. Он не знал, что его чайные стоят на пересечении магических линий. А магия взяла и... впиталась в чай, в заварку, в самовары. Так и появился Чайник. Он ездит между чайными, которые до сих пор существуют в мире маглов. Только маглы видят просто дверь в кафе, а мы — вагон.
— И как он попал в Россию?
— После революции одна русская ведьма, тётя Глаша, выкупила рецепт у Пибоди. Она добавила в заварку иван-чай и полынь. С тех пор Чайник ходит по маршруту Москва — Парнариум. Но это только для своих. Маглы его не видят, даже если стоят рядом. Максимум — подумают, что им показалось, будто пахнет чаем из люка.
Я откидываюсь на спинку и мне вдруг становится смешно. Всё это абсурдно: проклятие, близнец, Академия, а теперь ещё поезд на заварке. Я — Мирослава, девочка, которая  еще совсем недавно считала, что магия — это что-то вроде фокусов и иллюзий, еду в деревянном вагоне без колес, который пахнет корицей и бергамотом, и слушаю, как мяукает пушистый проводник с ложкой на хвосте, предлагая мне чай .
— Ты чего улыбаешься? — спрашивает Ася.
— Да так, просто подумала: если бы  мама сейчас увидела меня, что бы она сказала.
— А ты из маглов?
— Ага. Ну, то есть наполовину: папа был магом, а мама... она родилась ведьмой, но отказалась от дара, после того, как отдала моего брата- близнеца на усыновление.
Ася поперхнулась чаем. Чашка в её руке дрогнула и на секунду мне показалось, что она сейчас встанет и уйдёт. Но она только поставила чашку на столик и провела пальцем по шраму на руке.
— Близнец? Погоди. У тебя фамилия не Соколова?
— Соколова.
— Ох ты ж... — Ася сжала шрам и побелела. — Слушай, я слышала про твой род. Это же то самое проклятие? Семь поколений?
— Ты знаешь?
— Все знают, — тихо говорит Ася. — Только не все верят. Ну, то есть...  это же  уже легенда?
Она замолкает и я вдруг понимаю: Ася знает гораздо  больше, чем говорит. И ещё этот шрам, этот запах пороха и наклейка с чашкой, которая не стирается с пальца, хотя выглядит как обычная детская наклейка. Ася не просто студентка, она кто-то, кто уже сталкивался с проклятием, или с его последствиями.
— Ага, — мрачно говорю я, но решаю пока не давить. — Легенда. А мой брат уже учится в Академии Магии на факультете... как его...  боевой магии. И я еду туда же. Только на другой факультет. Он называется... — я заглядываю в письмо, - Parnarium.
Как думаешь, нас поселят рядом?
Ася хохочет, как человек, который рад, что разговор свернул в сторону.
— Ты оптимистка. Нет, конечно. Вас даже в одном крыле не поселят. Профессор Велеслава не дура. Она понимает, что, если вы встретитесь раньше времени...
Она не договаривает, потому, что вагон дёргается и экспресс останавливается.
 За окном  серая пустота. В ней медленно сворачиваются клубы пара с множеством лиц, которые открывают рты, но не издают ни звука.
Я вглядываюсь и вижу отца. Он сидит за столом, а на коленях у него двое младенцев. Один спит, а второй смотрит прямо на меня и улыбается. У него мои глаза, а на шее  висит багровый камень, точно такой же, как мой амулет, только без трещины.
Горло мгновенно сжимается. Я хочу вдохнуть, но воздух не идёт. Амулет на груди становится ледяным и обжигает кожу сквозь толстовку. Пальцы немеют. ПОСЛЕДНЯЯ ВЕДЬМА
Глава 3. ДОРОЖНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ или Чайный экспресс
Часть 2 ДОРОЖНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
За окном  серая пустота. В ней медленно сворачиваются клубы пара с множеством лиц, которые открывают рты, но не издают ни звука.
Я вглядываюсь и вижу отца. Он сидит за столом, а на коленях у него двое младенцев. Один спит, а второй смотрит прямо на меня и улыбается. У него мои глаза, а на шее  висит багровый камень, точно такой же, как мой амулет, только без трещины.
Горло мгновенно сжимается. Я хочу вдохнуть, но воздух не идёт. Амулет на груди становится ледяным и обжигает кожу сквозь толстовку. Пальцы немеют.
Сердце ударяет один раз, ворой, третий. Оно стучит слишком медленно и слишком гулко, как будто оно бьётся не в груди, а в ушах, в висках, в горле. Младенец в клубах пара улыбается мне  моей собственной улыбкой,  и от этой улыбки  мне хочется бежать, куда угодно, лишь бы не видеть этого.
— Что случилось? — я вскакиваю, пытаюсь что-то сказать, но голос срывается.
Пушистый проводник мечется, мяукая тревожно. Ася бледнеет. Шрам на её руке вспыхивает красным, как будто свежий ожог.
— Не может быть! Чайник не останавливается, никогда, даже если заварка кончилась. Он всегда идёт до конечной.
Дверь вагона открывается. Входит женщина в тёмно-зелёной мантии. У неё длинные волосы, собранные в тугой пучок, глаза цвета крепкого чая и лицо, как старая икона, которую писали не для красоты, а для памяти. Морщины глубокие, но они явно не от улыбок. На левой руке  шрам в форме полумесяца. От неё пахнет полынью и снегом. Это профессор Велеслава.
— Здравствуй, Мирослава, — говорит она голосом тихим и добрым, — Я знала, что ты будешь в этом вагоне, поэтому и пришла. У нас проблема: кто-то заблокировал чайную жилу. Мы застряли.
— Кто?
— Твой брат, — говорит Велеслава. — Ярослав. Он не хочет, чтобы ты добралась до Академии. И, кажется, он украл кое-что важное из твоего багажа.
Я смотрю на свою сумку. Она застёгнута, но внутри я нахожу только носки и зубную щётку. Дневник отца, в котором папа, возможно, писал о проклятии, о близнецах и о том, как снять это страшное проклятие, просто исчез. Ярослав не хотел, чтобы я это узнала.
— Он забрал дневник, — шепчу я. — Но зачем?
— Затем, — говорит Велеслава, — что в этом дневнике написано, как разорвать круг любовью. Твой брат вырос в семье, где ему говорили, что он должен тебя убить, но он не зло, Мирослава. Он испуганный мальчик, которого учили ненавидеть и теперь он боится, что ты окажешься права.
Внутри меня дрожит что-то тёплое, похожее на чай, который слишком долго стоял на столе, но всё ещё тёплый . Я вспоминаю фотографию из дневника. Ярослав похож на меня: те же серо-зелёные глаза, те же веснушки, только волосы чёрные, как смоль...
Чайник снова дёргается. Где-то вдалеке, в серой пустоте, начинает формироваться темный силуэт, похожий на воронку. В ней медленно вращаются чайные листья, обрывки писем, чьи-то имена.
— Что это? — спрашивает Ася. Голос у неё дрожит.
— Это страж, — говорит Велеслава. — Но он не пропустит нас, пока мы не заплатим. Чайник требует особую заварку, ту, которую твой брат тоже, скорее всего, украл.
Я сглатываю: проклятие, брат, украденный дневник, а теперь — страж, который не пропустит поезд.
— И что нам делать? — спрашиваю я.
Велеслава улыбается усталой улыбкой.
— А ты как думаешь? Ты же ведьма. Придумай.
Я смотрю на самовар, на пушистого проводника, на Асю, на серую пустоту за окном, а потом говорю:
— У меня есть идея. Но нам понадобится много чая. И немного наглости.
Я закрываю глаза и внутри меня что-то шевелится.
Сначала  пол под ногами становится тёплым, как песок на пляже в июле. Я чувствую, как сквозь подошвы ботинок в меня входит что-то густое, древнее, спокойное. Оно не спрашивает разрешения. Оно просто появляется. Потом вода в самоваре вскипает, и пар идёт не вверх, а вниз, к моим ладоням, обволакивая пальцы, как мокрый шёлк. Потом  воздух  закручивается вокруг спиралью, поднимает мои волосы, и я вдруг чувствую, как в лёгких становится больше места, чем у обычного человека. А потом на ладони вспыхивает крошечный огонёк.  Он тёплый и живой и он мой друг.
Четыре стихии отозвались сразу, и, кажется, они тоже боятся, но не стража и не Ярослава, а меня. Потому что я — шестнадцатилетняя девочка, которая не просила этой силы, а сила не спрашивала меня.
Я сжимаю в кулаке свой амулет. Треснувший камень пульсирует в такт моему сердцу и в трещине я вдруг вижу лицо Ярослава. Он смотрит на меня и в его глазах нет ненависти, только страх. Такой же, как у меня,  такой же, как у Аси, как у всех, кто когда-либо оставался один. Воронка за окном исчезает.
Чайник медленно трогается, а на лице профессора Велеславы появляется улыбка.
— Я знала, что ты справишься, потому, что ты очень сильная ведьма.
Дальше мы едем мол, слышно только, как мы поочередно пиоглатычаем чай.
Я понимаю, что мой брат не просто украл дневник. Он украл моё прошлое и теперь мне придётся отправиться в место, которого нет, чтобы вернуть его.
А профессор Велеслава, кажется, знала об этом с самого начала. Она смотрит в окно, и в её чайных глазах мелькают огоньки и что-то ещё,  о чем она не сказала.
— Добро пожаловать в Академию Магии, — говорит она вскоре и выходит из вагона. Мы следуя за ней, отказываемся на высокой каменной платформе, вдоль которой стоят огромные птицы с  мянкими сиденьями, вроде автокресла для детей, на спинах. Экспресс исчезает в клубах пара и я вижу, что платформу с двух сторон окружают высокие горы, поросшие диковинными растениями, а вдали виднеются остроугольные вершины башен и расписаные купола, над которыми, прямо в небе, висит что-то вроде стеклянной платформы с множеством прозрачных лестниц, которые спускаются к площадкам на стенах четырех замков разного цвета: голубого, зеленого, прозрачно - бирюзового и красного. В центре всей этой конструкции возвышается шестиугольное здание из белого камня, с высокими колоннами и множеством ступеней у основания парадной стены, украшенной какими-то бюстами. А дальше виднеется что-то, вроде небольшого залива с высокими белыми мачтами вдоль берега.
30.09.2026.
Лариса Рудковская