Седьмая рюмка

Париж, ноябрь 1898 года. Дождь был частым и холодным, он превращал грязь на улице Святого Доминика в серую кашу. Эрнест зашел в «Ле-Зенк» — небольшое заведение, где пахло сырой шерстью, табачным дымом и прокисшим вином.
За стойкой сидел человек в сухощавом сюртуке. Перед ним уже стояла рюмка темного рома. Эрнест сел рядом.
— Погода паршивая, — сказал Эрнест.
— Погода всегда одинаковая. Менятся только наше отношение к ней, — ответил незнакомец. У него был сухой, ровный голос.
Гарсон налил им по первой. Ром обжег горло, но принес сухое тепло. Часы на стене показывали ровно десять вечера.
— Вы верите, что этот мир реален? — спросил человек, когда они выпили по второй. — Или всё это — лишь плохая декорация, чтобы занять нас до того, как мы истлеем?
— Не знаю, — сказал Эрнест. — Когда я голоден или у меня болят зубы, мир кажется весьма настоящим.
Они опрокинули третью. По залу разносился шум голосов, но вокруг их двух стульев образовалась тишина.
— Человек ищет божественную искру, — продолжал собеседник, смотря на стеклянное дно своей рюмки. — Он выдумывает гностиков, матрицы, небесные иерархии. Он думает, что если прозреет, то станет Богом. Но на самом деле ему просто страшно признать, что он — ничто.
— Возможно, — ответил Эрнест. Четвертая рюмка пошла легко. — Но какая разница, кто создал этот мир? Если ты работаешь, любишь женщину или платишь по счетам — ты живешь в том, что есть. И этого достаточно. Искать большее — значит терять то, что перед носом.
— И ты готов довольствоваться этим малым? — Собеседник поднял пятую рюмку. Его глаза оставались абсолютно трезвыми и холодными.
— Это не малое. Это всё, что у нас есть, — сказал Эрнест. — Просто жить, помогать ближним и чувствовать землю под ногами.
Шестая рюмка накрыла их тяжелым теплом. На часах было десять двадцать две. Разговор исчерпал себя, но напряжение между ними не исчезло.
— Каждый останется при своем, — сказал незнакомец, поднимая седьмую, последнюю рюмку. — Ты выберешь свой комфортный покой, а я — свою правду.
— И это честный выбор, — кивнул Эрнест.
Они расплатились. У часов была ровно двадцать третья минута одиннадцатого, когда они вышли на крыльцо. Дождь почти прекратился, оставив лишь сырую морось.
Незнакомец повернулся, достал из кармана плотный прямоугольник картона и протянул Эрнесту.
— На память, — сказал он и скрылся в тумане переулка.
Эрнест поднял карточку к тусклому свету уличного фонаря. На лицевой стороне строго и четко было отпечатано: Деми Урген.
Он перевернул визитку. На обороте, размашистым почерком, чернилами было выведено:
«Я не дам тебе вспомнить, кто ты есть на самом деле.»