Неликвидная любовь

Глава 34.

Москва встретила Ольгу и Дашу привычным шумом Садового кольца и морозным январским воздухом, но внутри Ольги больше не было прежней удушающей тревоги. Змеиный яд Леры Глебовой, так испугавший её в заснеженном провинциальном переулке, словно потерял свою силу. Ольга ехала в такси от вокзала, крепко прижимая к себе уснувшую Дашеньку, и впервые за долгое время её «мотор» в груди бился ровно и спокойно. Она знала: в столице они больше не одни. За их спинами стоял Тимофей — мужчина, который коротким СМС-сообщением: «Оля, всё спокойно. Возвращайтесь, я вас жду», вернул ей почву под ногами.

В квартире на Пресне их ждала Антонина Ивановна, которая уже успела навести идеальный порядок и заварить свежий чай. Ближе к вечеру, когда Даша уже сладко спала в своей кроватке, у Ольги зазвонил мобильный телефон. На экране высветился имя отца.

— Да, папа, привет! Мы доехали, всё хорошо, — мягко произнесла Ольга, проходя на кухню.

— Ну и слава богу, Оленька, — глухой, уставший голос Петра Николаевича прозвучал в трубке непривычно тихо, но твердо. — А я вот, дочка, ушел. Собрал чемодан и ушел от твоей матери в мастерскую. За тридцать лет устал от вечных окриков, ненужного пафоса и эгоизма. Раз ей в её идеальном порядке одной хорошо — пусть живет. Оль, я сейчас автосервис к продаже готовлю. Бумаг много, надо всё по-умному сделать, чтобы не прогадать. Как только сделку закрою, все деньги до копейки привезу в Москву — нам ведь осенью Дашутку в клинику везти на обследование, копейка лишней не будет. Да и сам я к вам насовсем перееду, буду внучку из садика встречать. Вы там держитесь с Тимофеем, он мужик серьезный.

Ольга прижала трубку к уху, чувствуя, как по щекам катятся слезы благодарности. У нее была надежная отцовская опора, пусть пока и на расстоянии короткого телефонного звонка.

Едва она нажала отбой, как ключ в замке прихожей повернулся. В квартиру вошел Тимофей. Он принес с собой запах уличного мороза, большой пакет с фруктами и ту самую кожаную папку с документами. Ольга накрыла на кухне стол, налила ему горячего чаю, и они сели напротив друг друга. Ей безумно, до дрожи хотелось узнать, как именно он уладил эту страшную ситуацию за время её отсутствия.

Тимофей присел за стол, устало потер переносицу и вздохнул. Его голос звучал ровно, хладнокровно, без лишнего бахвальства:

— Оля, теперь всё позади. Глебова сюда больше не сунется, я выжег вокруг неё всё юридическое поле. Тогда в машине я раздавил её шантаж позорным роликом из Облака Валерки, но девчонка оказалась невменяемой. Её слепой эгоизм взбунтовался по принципу: «Раз дочь не заберу, то хоть нервы вам помотаю». Она ведь продолжала сторожить тебя у дома и Дашу у садика. Мне нужно было убрать вас с дочерью из Москвы, чтобы развязать себе руки и заставить эту горе-мамашу забыть наш адрес..

Тимофей положил свою большую, теплую ладонь поверх Ольгиных пальцев и жестко продолжил:

— Как только ваш поезд уехал, я не стал марать руки и устраивать дворовые разборки. Я поступил как профессиональный адвокат. Мы с моей коллегией официально подали заявление в полицию по факту сталкинга, угроз и систематического преследования пятилетнего ребенка. К делу приложили все записи с камер видеонаблюдения у твоего подъезда, где Лера мелькала каждый день. А вчера мой старший партнер по коллегии, жесткий адвокат, по уголовным делам,лично встретился с Глебовой в присутствии сотрудников полиции. Ей четко, по пунктам объяснили, что её ждет реальный срок в СИЗО уже через сорок восемь часов, а о своей элитной работе она может забыть, и квартиры может лишиться, это все уйдет на оплату наших миллионных исков за причинение морального вреда ребенку с пороком сердца. Её наглая спесь рассыпалась в прах. Она подписала официальное нотариальное обязательство не приближаться к тебе и Даше ближе, чем на сто метров. Она напугана до смерти, Оля. Война окончена.

Ольга смотрела на Тимофея, и её глаза светились такой бесконечной, преданной благодарностью и любовью, какой он не видел никогда. На заснеженную Москву опускалась тихая январская ночь, метель продолжала выть за окнами, но внутри квартиры на Пресне впервые за пять лет воцарился настоящий, несокрушимый мир. Шторм из прошлого закончился, и теперь эта новая, сильная семья была готова выдержать любые испытания грядущей судьбы.

— Ну, Тимофей... Слов нет. Молодец. По-мужски поступил, жестко и с умом. Стержень в тебе сразу виден, Дочь свою в обиду не дашь - похвалила его Антонина Иванован

Продолжение