Глава2 Наступление

ГЛАВА 2. Наступление
Пробираясь сквозь руины зданий и наспех вырытые окопы, мы вышли в пригород столицы. Началась двухэтажная застройка частного сектора с примкнувшими к домам гаражами. Эти улицы тянулись ещё на несколько километров. Всё чаще появлялась разбитая техника, некоторая из неё всё ещё горела. Дым застилал землю, дышать было нечем, так как солнце уже взошло и стояла невыносимая жара.
День только начинался. Невыносимо хотелось пить, хотелось где-нибудь упасть и полежать в тени, но это было опасно: каждый опасался нарваться на вражеского снайпера или грамотно установленную растяжку. Так мы шли весь день, иногда останавливались на привал, чтобы попить воды и отдохнуть на пару часов. Одна только мысль крутилась в голове: долго ли ещё идти?
Мою череду мыслей в голове прервал голос отца. Он будто прочёл их:
— Скоро уже, осталось километра три, и мы у цели. Там будет и попить, и помыться, переодеться и поспать. А завтра у нас будут другие задачи и цели.
Вдали показался блокпост. Казалось, что там никого нет, но я ошибался.
— Стой, кто идёт?! — раздался резкий голос.
От неожиданности я вздрогнул, рука автоматически потянулась к автомату.
— Не стоит, — раздался сзади шепот отца. — Это свои.
Подходя к караульному, он что-то ему прошептал. Тот дал отмашку — мол, идите — и улыбнулся. Мы пошли дальше. Заходя в лагерь, я увидел большое здание, которое напоминало давно разрушенный в моём родном городе кинотеатр.
Вспоминая то время, когда не было войны, жизнь казалась скучной и неинтересной — каждый день одно и то же. Каждый день хотелось что-то менять, но дальше мыслей и фантазий дело не заходило, всё оставалось лишь мечтой. Будни тянулись уныло, хотелось бросить работу и уйти домой. Но, как всегда, задач было много, а не сделать их — значит получить выговор от шефа и лишиться премии. Закатав рукава и выпив чашку кофе, я прерывал свои размышления и приступал к работе.
Увлечённый делами, я не замечал, как пролетало время. Собравшись, я уходил, насвистывая песню Высоцкого «На Большом Каретном». Оглядывался назад, проверяя, чтобы никого сзади не было, а то подумают чёрт знает что. И сам не замечал, как начинал говорить свои мысли вслух: «Да, пора уже и доктора вызвать, и неотложку, и сразу в психушку». С этой мыслью я шёл дальше, тихо смеясь над собой.
Радости от возвращения домой особо не было, радовало лишь то, что я наконец на месте, можно поужинать, полежать на диване, посмотреть телевизор и отдохнуть. Телевизор работал на фоне, а сам я был мыслями на работе. Думал о том разговоре, что произошёл между нами с напарником: о том, что будет война, в которой мы проиграем с большими потерями, и страну придётся восстанавливать полностью. За эти слова напарник обвинил меня в сепаратизме и назвал предателем родины. От воспоминания об этих словах мне до сих пор становилось как-то обидно и не по себе.
Только один вопрос крутился в голове: почему никто не понимает происходящего, неужели все слепы? И невольно на ум приходила фраза Азазелло из «Мастера и Маргариты» Булгакова: «Неужели вы слепы? Да прозрейте же скорее...» Нет, они не слепы, они всё понимают, но просто не хотят видеть и слышать. Их всё устраивало, потому они и молчали. «Фанатики», как сказал Понтий Пилат. Злобные фанатики, даже сказать нечего, как он прав. Невольно отражается история поколений. Даже если провести параллели между иудеями, ненавидевшими христианство при Иисусе Христе, и сегодняшним днём — это актуально, как актуально и предательство Иуды. Читатель сам поймёт, о чём речь.
Итак, вернёмся к событиям. Обойдя здание вокруг, я увидел поразительную схожесть. Казалось, будто один и тот же архитектор проектировал это место и то, из моей прошлой жизни. Была лишь одна существенная разница: здешний подвал скрывал бункер, оснащённый всеми средствами выживания. Ощущение того, что я это уже видел и когда-то здесь был, не покидало меня, хотя умом я понимал, что пришёл сюда впервые.
Нет, что-то здесь не так. Чего-то не хватает... Что-то ещё должно быть. С этими мыслями я окликнул проходившую мимо женщину:
— Извините, а можно задать вопрос?
— Да, можно, задавайте, — ответила она и с любопытством меня осмотрела.
— Скажите, мне кажется, или здесь, вместо этого пустыря, когда-то стоял частный дом с колоннами? И здесь жили люди?
Она с удивлением посмотрела на меня:
— А вы что, уже бывали здесь раньше?
— Нет, я здесь впервые, — заулыбался я.
— Да, действительно, тут стоял дом с колоннами, и в нём жили люди... Но откуда вы это узнали, если приехали впервые?
— Не знаю. У меня просто такое чувство, что чего-то здесь не хватает.
И я не ошибся. Я словно знал это наперёд...
Следующее утро на базе не задалось с самого начала — предчувствие чего-то нехорошего меня не покидало. Тишина словно диктовала свои условия, а дальнейшие шаги противника оставались неизвестны. Тучи сгущались над головой, какая-то невидимая сила тащила меня уйти и сбежать в укромное место.
Все собрались в подвальном бункере, хоть это было и опасно. В комнате было накурено. Вокруг круглого стола сидели люди и о чём-то тихо говорили, глядя на карту боевых действий. Увидев меня, начальник штаба произнёс:
— А, это ты. Ну, заходи, присаживайся.
— Что обсуждаем? — спросил я.
— Да вот, смотрим вероятность прорыва и дальнейшие действия. Думаем, с какой стороны зайти, чтобы остаться незамеченными. Что сам можешь сказать, что посоветуешь?
— Я думаю, нужно зайти с тыла, — ответил я, изучая карту. — Но это опасно. Придётся прорывать оцепление и разминировать пути прорыва, а это время и людские ресурсы, которых у нас мало.
— Что ж, иного выхода нет, — сказал начальник штаба. — Будем выходить ночью и малыми группами. Одна группа пойдёт вперёд в разведку и одновременно попытается разминировать подходы, другая группа будет её страховать, а остальные останутся ждать сигнала для дальнейших действий.
Мы вышли в полночь. Обходили опасные участки, боясь попасть в засаду. Несколько человек двигались в авангарде, указывая нам безопасный путь. Вдруг шедшие впереди остановились. Замерли и мы, ожидая сигнала.
Время тянулось мучительно долго, всё время хотелось смотреть на часы. «Что-то долго, — думал я, — когда же?» Где-то вдалеке слышались отголоски стрельбы и взрывов. Ничего, осталось недолго до победы, война идёт четвёртый год.
Как-то неожиданно я вспомнил, как меня до этого спрашивали: «И сколько ещё будет идти война?» — «Я думаю, что года три или четыре, ну так, плюс-минус», — ответил я тогда. Помню снисходительную улыбку того, кто спрашивал. В его глазах читалось явное недоверие: «Ну-ну». На меня тогда смотрели с насмешкой, типа: «Мели что попало, какая война, не будет её».
«А это что, по-вашему, разве не война?» — зло подумал я и машинально посмотрел на время. На часах было 1:30 ночи.