Рыбалка в Бобрах

Самой любимой детской забавой была рыбалка. Не помню, чтобы кто-то из взрослых учил нас этому занятию — все постигали сами, перенимали премудрости друг у друга. Денег на развлечения родители не давали, поэтому снасти приходилось добывать самостоятельно.
Удилища мастерили в основном самодельные. Нужно было пойти в лес, найти большой куст орешника и вырезать длинный хлыст. Его следовало какое-то время подержать на солнце и как следует высушить — тогда он становился легче. Ореховое удилище получалось надежным, гибким и невесомым: могло согнуться в дугу, но не ломалось. Леску и крючки мы покупали, а поплавки из гусиного пера и свинцовые грузила делали сами. Взрослые редко брали нас с собой, так что все приемы и хитрости мы открывали в своей мальчишеской компании.
Ловили в основном на червя. Позже появилась мода на опарыша, а на реке собирали шитиков. Место прикармливали редко, рыбачили на одну удочку. Уже в старших классах у меня появилось настоящее бамбуковое удилище. Оно состояло из трех частей, было очень компактным и удобным, а позже к нему добавилась простая пластмассовая катушка. Но дело было не в снастях — все решали ловкость, удачливость и умение вовремя выждать момент.
Ходили чаще всего на озеро в Калачах. Нужно было встать засветло, с первыми петухами. Наспех выпьешь кружку молока с черным хлебом и черничным вареньем. Накинешь брезентовую куртку, спортивное трико с майкой, обуешь резиновые сапоги или кеды — и вперед. Идешь, а сердце замирает от предвкушения удачного лова. На озере тишина, над водой стелется туман. Только слышно, то тут, то там плещется крупная рыба. Закидываешь удочку и ждешь. Сидеть на мокрой траве неудобно, но обо всем забываешь, если подходит стайка окуньков. Мы называли их «матросиками» за полосатую окраску. Красивая рыбка, клюет бойко. Можно вытянуть штук пять-семь размером чуть меньше ладошки. К полудню начинает припекать. Время на рыбалке пролетает незаметно.
Домой возвращаешься с бидончиком или нанизанным на деревянную рогульку уловом. Рогульку я вырезал своим перочинным охотничьим ножом. Это был предмет настоящей мальчишеской гордости — отцовский подарок. Тяжелый, с большим лезвием, он удобно лежал в руке. Друзья постоянно пытались у меня выменять ножик, но я был непреклонен.
У ворот обязательно встречает кошка — ей достается самая мелкая рыбешка. Остальную добычу перекладываешь в глубокую посуду, щедро засыпаешь солью и отправляешь в чулан на три дня. Потом рыбку нужно слегка промыть и вывесить на веревку, обязательно накрыв марлей от мух.
Самая удачная моя рыбалка случилась на озере возле дамбы. Падающая вода вымыла рядом глубокий омут. На берегу росло старое дерево, чьи корни подмывало течением. Возле них и обитала огромная щука, которая часто обрывала у нас леску. Подготовившись как следует, я взял металлический поводок, надел тройной крючок, прицепил живца и закинул снасть прямо к ее укрытию. Какое же это было счастье и волнение, когда произошла поклевка! Я потянул и почувствовал, как на том конце сопротивляется сильная рыба. Она рвалась к корням, где могла запутать леску, и нужно было аккуратно уводить ее в противоположную сторону. После недолгой, но упорной борьбы я вытянул зубастую хищницу на берег. Меня переполняла гордость! Дома все хвалили, щуку взвесили — рыбина потянула больше чем на килограмм. Вечером ее пожарили на сковороде.
Но самой захватывающей была рыбалка на реке. Речка Випрата вытекала из озера в Калачах и бежала дальше по полям и лесам, к деревне Бобры. Мелкая, почти ручей: где по колено, а где по пояс. Наверное, когда-то там было много бобровых плотин, но на моей памяти они не сохранились. Дно у Випраты местами песчаное, местами каменистое — в таких реках в Сибири наверно моют золото. По берегам росли деревья, их корни уходили прямо в воду, и в этих подводных норах прятались раки. Во времена отцовского детства вода в реке была чистейшей, в ней водилась форель-стронга, и воду можно было пить прямо из русла. В семидесятые-восьмидесятые годы все изменилось: химия с колхозных полей со сточными водами попадала в реку и губила живность. Раков стало совсем мало, а форель и вовсе исчезла.
Мы строили на речке запруды из камней, чтобы вода поднималась и можно было купаться. В некоторых местах обнажался высокий песчаный берег, где ласточки вили гнезда — наблюдать за ними было сплошным удовольствием. Сюда же, на реку, пригоняли на водопой деревенское стадо и лошадей. Лошади были стреножены и передвигались большими глухими прыжками. Заходили в реку, фыркали, отмахиваясь от назойливой мошкары, подолгу пили воду.
И все же самым азартным занятием была ловля рыбы руками. Мой деревенский дружок Толик шел чуть ниже по течению и мутил воду (не зря ведь существует известная поговорка). В мутной воде рыба замирала под корнями, у травы или возле коряг. Опускаешь руки в воду и осторожно водишь ими. Вдруг чувствуешь: скользкий рыбий бок проскочил возле пальцев! Замираешь, аккуратно подбираешься ближе, нежно нащупываешь рыбешку и резко сжимаешь руки. Главное — успеть выбросить её на берег. Так мы ловили плотву и красноперку.
В этой ловле был и элемент опасности: шаря руками под берегом, можно было наткнуться на рачью нору. Сунешь туда руку — и вытягиваешь рака за клешню, а он смешно извивается и пытается тебя ущипнуть. В наше время их было немного, а вот в детстве отца раков ловили ведрами. Тогда это было не просто забавой, а существенной добавкой к скудному деревенскому столу.
Река плутала по полям и лесам, и мы, как робинзоны, с трепетом и надеждой в душе шли к старой мельнице, где в глубоком омуте рыба ловилась всегда. Дно реки было усеяно мелкими острыми камешками и старыми корягами, поэтому, чтобы не повредить ноги, приходилось надевать резиновые кеды и в них шлепать по воде.
Бабушка Пелагея рассказывала, что на реке до войны было искусственное озеро, на берегу которого еще стояли развалины панской усадьбы. В районе старой мельницы была запруда. Здесь вода бурлила и крутила огромный жернов, который молол муку крестьян из окрестных сел. На мельнице работал мой дядька Михась. Здесь было место встреч партизан со связными и тайник с оружием. Однажды внезапно налетели каратели, завязался бой. Мельница сгорела, и дядька Михась ушел в партизаны. Воевал пулеметчиком и не раз был на волосок от гибели. Награжден медалью «Партизану Отечественной войны» I степени. Смерть настигла его в апреле 45-го под Берлином, когда мужественный воин со связкой гранат бросился под немецкую самоходку. Подорвал ее и погиб сам. Было ему только 24 года. Обо всем этом я узнал гораздо позже, когда изучал историю семьи.
Место на старой мельнице было самым излюбленным местом лова. Оно было укрыто вековыми деревьями, сквозь которые едва-едва проникали солнечные лучи. Из реки торчали обгорелые деревянные сваи, а под огромными бетонными плитами водились скользкие лини. Нужно было иметь терпение и сноровку, чтобы вытянуть хитрую рыбу. На этот раз рыбалка была удачной.
Мне часто снится один и тот же сон. Я опять на старой мельнице стою по колено в воде с удочкой в руках, солнце слепит глаза рядом мои закадычные друзья — Руслик и Толик. Шумит река, на берегу горит костер, готовится ароматный чай, картошка печется в золе. Мы веселые и беззаботные. Впереди еще целое лето, а лето — это маленькая жизнь, как пел наш известный бард.