Водка

Бывают в жизни истории, в которые очень трудно поверить. И ещё труднее — поверить, что они случились именно с тобой. Когда я рассказываю что-нибудь такое, я вижу, как собеседник ловит каждое слово, как горят у него глаза. Но стоит мне закончить — он будто просыпается и порой уверенно заявляет: «Этого не может быть!» А иногда, чтобы не обидеть, сочувственно улыбается, что-то мычит — и уже очевидно: не верит. Это было обиднее всего. Рассказываешь что-то совершенно правдивое — звучит дико. Начинаешь привирать — выходит убедительно.
Теперь меня уже не заботит, верят мне или нет. Но рассказывать правдивые истории, изредка украшенные выдумками, я люблю. История, которую я расскажу сейчас, абсолютно правдива. Я не стану украшать её вымыслом хотя бы потому, что она сама по себе любопытна, проста, немного даже ужасна и, что самое главное, действительно случилась со мной.
Я посвящаю этот рассказ человеку, который не только спас мне жизнь, но и расширил мои представления о людях.
Дело было в начале двухтысячных. Я приехала в Москву. Не то чтобы собиралась её покорять — таких целей не ставила. Просто жила с любопытством, поглощая жизнь, которая бурлила вокруг. Это было время, когда я еще не могла позволить себе кнопочный телефон, информацию искали не в интернете, а в газетах «Из рук в руки» или «Всё для вас», одежду покупали на Черкизоне, а маркетинг и реклама семимильными шагами входили в нашу простую, неискушённую жизнь — и, как правило, выходили боком.
В очередной раз я перечитывала объявления о работе. И вот оно! «Рекламное агентство приглашает на работу супервайзера». Далее что-то про стрессоустойчивость и готовность к командировкам. Что такое супервайзер, я толком не знала, но точно была уверена: стрессоустойчивость и готовность к командировкам у меня имеются. Я позвонила, договорилась о собеседовании и на следующий день поехала на другой конец столицы искать «ведущее рекламное агентство Москвы» — именно так мне его охарактеризовали.
Агентство нашлось не сразу. Но я не задавалась вопросом, отчего такое крутое заведение размещается в обычной квартире пятиэтажки на Соколе. Мне открыли две молоденькие, красивые, весёлые девушки и велели идти к директору. Переступая через коробки, наваленные по всему «офису», я пробралась в кабинет. Там, как и везде, малоприятно пахло котами и сигаретами. Меня встретил упитанный молодой человек в больших очках и с лысым чёрным сфинксом на плече. Он оглядел меня снизу вверх, спросил про прописку и, получив отрицательный ответ, кивнул:
— Ну ладно, подходишь. Девочки расскажут, что делать. Завтра повезём тебя в город Т. Там у нас рекламная кампания.
Я закивала, будто что-то понимаю.
— Водку пьёшь? — почему-то спросил директор и, не дождавшись ответа, вышел.
Водку пили жители города Т. Пили много, но не ту, которую надо. И чтобы они пили правильную, производитель пошёл ва-банк: заказал целый комплекс маркетинговых услуг у «ведущего рекламного агентства Москвы». Бюджет выделили немалый. Непуганых маркетинговыми ухищрениями жителей решили брать нахрапом. План был таков: на каждую бутылку водки клеили купоны. Собрав из них определённую картинку, можно было получить ящик водки в подарок. Ящиков выделили немало. Но главным призом стали автомобиль и квартира. Их должны были разыграть среди обладателей купонов в прямом эфире — из главного спортивного дворца города. То, что кульминация рекламной кампании по продаже водки пройдёт в спортивном учреждении, тогда никого не смущало: подобные заведения выживали как могли. Прямой эфир решили записать заранее, чтобы избежать накладок. Кому заранее вручили машину и квартиру, история умалчивает. По плану всё действо происходило на льду. Красивые девушки катались вокруг новенького автомобиля, а ведущий вручал призы первым «дозвонившимся», предоставившим доказательства — правильно собранные купоны. Девушек нашли там же, в городе Т, где обнаружилось «ведущее модельное агентство». Разыграть звонок в прямом эфире, который записывали заранее, — проще простого. В день трансляции доверчивые обладатели купонов просто не могли дозвониться. Ведущий с экрана уверял, что линия перегружена. «Кто же, кто дозвонится?» — орал он.
В этой незамысловатой схеме было много минусов. Но главным для заказчика стали не траты на машину и квартиру, не аренда дворца и не оплата моделей, а катастрофически исчезающие запасы призовых ящиков. Поначалу купоны никто толком не проверял, а количество розданных ящиков уже грозило превысить бюджет всей кампании. Чтобы остановить утечку, в магазинах у прилавка поставили девушек-промоутеров: они привлекали потенциальных жертв рекламы и собирали купоны в обмен на призы. Моя задача была собирать эти купоны, подсчитывать, проверять и сдавать отчёт. В отчёте непременно должны были сойтись купоны с выданными ящиками. Если не сходилось, менеджеры решали проблему на месте. Кампания шла месяца три. В ноябре снимали эфир, а транслировали его под Новый год.
Ездили мы в город Т, как настоящие москвичи, на чёрных Audi. Я с восхищением смотрела на коллег — всегда весёлых, раскрепощённых парней с плотно набитыми купюрами бумажниками. Они покупали мне вкуснейший кофе и булочки на заправках BP, но держали дистанцию и, кажется, посматривали как на инопланетянку. Думаю, потому что признаков роскошной московской жизни я не подавала.
В городе Т я была впервые и видела его только из окна Audi. По сути, это был первый город в России, кроме Москвы, который я посетила. Он показался мне унылым и серым, с улицами, заваленными грязными сугробами, с такими же серыми и суровыми лицами жителей. Задерживаться не хотелось, и мы после инспекции возвращались в Москву.
Но не в этот день. Закончив инспектировать точки, мы отправились в модельное агентство отбирать девушек для съёмок. Был уже вечер, менеджеры увлеклись и предложили мне поехать домой, куда я очень рвалась, на электричке. Я никогда не ездила на электричках и сразу согласилась. Меня отвезли на вокзал, показали, где искать кассу, дали денег на билет. Кассирша хмуро просунула мне билет и сказала, что последняя электричка уходит через четыре минуты и я не успею. Я даже спросить ничего не успела, как она захлопнула окошко.
На улице темень. Фонарь покачивается на ветру, холод собачий — и четыре минуты. Я оглядываюсь, вижу указатель на Москву и бегу по лестнице в переход к перронам. Выскочила на неосвещённый перрон, заскочила в предпоследний вагон — дверь с грохотом захлопнулась. В вагоне не было света, стоял дикий холод и не было ни души. Краем глаза я заметила, что где-то впереди, в голове поезда, горел свет. Я решила двигаться туда: наверное, там тепло. Прошла один вагон, второй, третий. Холод, темнота и пустота. Вхожу в тамбур очередного вагона — и путь мне преграждает крупная мужская фигура. От неожиданности я отпрянула и упёрлась спиной в кого-то ещё.
— Тихо, тихо. Куда спешишь? Поезд прибыл. Выходите из вагона, — просипел скрипучий голос, и оба заржали.
Я попыталась прорваться, но меня уже крепко держали за руки сзади.
— У меня нет денег. Можете взять сумку. Там ничего нет, — честно сказала я.

— Серый, у неё нет денег, — снова заржали они, и тот, что сзади, толкнул меня на стоящего впереди.
— Что делать будем, Серый? — сказал крупный тип снова отталкивая меня назад.
Тут я увидела тень, поднимающуюся с пола под дверью тамбура. Что-то очень мерзкое придвинулось ко мне. Лица я не разбирала, но пролетающие мимо фонари подсвечивали глубоко посаженные глаза. Оно приблизилось вплотную — я чувствовала, как он дышит сигаретами и водкой. Что-то щёлкнуло в воздухе, фонарь на секунду подсветил металл лезвия, и холод прикоснулся к моему горлу.
— Раздевайся, сука, — прошипел Серый.
Когда-то давно у меня был приятель — следователь милиции. Я проходила у него практику, стучала на пишущей машинке протоколы, а он рассказывал мне, на правах старшего товарища, как надо жить. Один из его уроков был такой: если на тебя напали и хотят изнасиловать — не сопротивляйся. Скорее всего, насильника тебе не победить, но минимизировать травмы можно только одним способом. Правда, говорил он это саркастично и страшно: «Расслабься и получай удовольствие».
Их трое. С хилым, который с ножом я бы справилась, но тот здоровяк и второй... Мысли неслись в голове быстрее электрички. «Расслабиться и получить удовольствие» — не мой вариант. Значит, может быть нож. Я не впала в панику, даже не понимала, страшно мне или нет. Я судорожно искала выход.
— Заберите телефон, он в сумке, — соврала я.
Первые двое стали снимать с меня сумку. Серый с ножом отступил в темноту. Я знала: ещё секунда — и они поймут, что телефона нет. Я хотела прорваться в следующий вагон, но его загородил здоровяк. Выхода не было. Что-то в груди опустилось, стало трудно дышать. Вдруг с грохотом открылась дверь тамбура, и я почувствовала, что кто-то схватил меня за руку и орёт. Я разобрала только трёхэтажный мат. И весь этот мат был обращён ко мне. От неожиданности мои враги отступили, а меня тянули за руку в вагон, продолжая страшно ругаться. Я не сопротивлялась, хотя ничего не понимала.
— Дура! Ты курица ощипанная! Идиотка, ты куда полезла? Тебе жить надоело? — орал человек, протаскивая меня по всем вагонам.
Наконец мы долетели до вагона, где был свет. Человек кинул меня на скамейку и упал напротив.
— Держи добро своё, курица недорезанная! — он бросил мне сумку.
Я взяла сумку, посмотрела на него и разревелась.
— Ты чё, курица? Хватит. Не надо воды этой. Я не люблю.
— Извините, спасибо большое, — всхлипывала я.
— Как тебя зовут, курица? Меня Александр Васильевич, как Суворова, знаешь?
Я кивнула и сказала, что я Надя.
— Ну надо же, Надюха, — негодовал мой спаситель. — Ты чё, не знаешь, что надо ездить в первых трёх вагонах? Тут и свет, и люди, и менты в первом есть.
— Я не знаю, я первый раз, — чуть успокоившись, сказала я.

Я немного пришла в себя и рассмотрела своего спасителя. Пожилой, худощавый, но крепкий мужчина. Большой нос, ярко-голубые глаза. Зубов почти не было.
Он очень удивился, услышав, что я еду в электричке впервые, и начал расспрашивать. Я рассказала всё как на духу: откуда приехала, что теперь в Москве, что была в командировке. Про водку тоже упомянула.
— Водка — это зло! — констатировал попутчик. — Вот я два года назад напился с братвой, домой не дошёл — как раз под Новый год дело было. Упал в снег перед домом и уснул. Как очнулся в больнице, не помню. Сказали, соседи нашли и скорую вызвали. Так вот пальцы отморозил, работать не могу теперь.
Я посмотрела на его руки. Тонкие длинные пальцы, красная кожа выдавала признаки обморожения. Но руки были не натруженные, как бывает у работяг, и я почему-то подумала: может, он был музыкант?
— Я вор-карманник, — спокойно сказал мужчина, будто прочитав мои мысли.
Внутри меня опять что-то упало. Видимо, взгляд у меня был странный: Александр Васильевич заржал и рассказал, что за всю жизнь, а ему уже шестьдесят четыре, у него было два срока. Первый раз сидел в советские времена, и тогда ему очень нравилось.
— А что, кормили хорошо. Крыша над головой есть, мужики нормальные, деловые, — объяснил тёзка Суворова. — Второй раз сел по глупости. Всё из-за бабы! Вот такая, как ты, Наташка, дура! Представляешь, подарила мне платок, дура!
Я могла представить, что женщина может быть дурой и даже может подарить платок, но не очень понимала, как это связано с тюремным сроком. Свои сомнения я высказала и получила новую тираду брани. Ругался мой попутчик, кстати, по-чёрному, и поскольку слова эти совсем не литературные, привожу здесь только сокращённый перевод.
— Курица глупая! Ты что, не знаешь, что если баба подарит платок — это сразу к посадке! Вот и она так. Это недавно было, лет семь назад. Мы по рынку шлялись, она увидела платки носовые в коробочке, ну и прибрала себе. А вечером мне дарит. Думала, я похвалю её, что ловка, что никто не заметил. А я ей и сказал, что она дура. Что примета есть такая. К расставанию это. И пошёл напился с горя. Не помню, сколько мы пили. Но когда закончилось, пошёл за бутылкой. Дурак, пьяный был. Я вообще пьяный никогда не работаю, а тут... Ну короче, на кассе, когда водку покупал, мужик передо мной стоял, толстый, в шубе, а в кармане кошелёк. Я и потянул, а он заметил. Ну короче, дали мне два года. Но тогда уже не понравилось сидеть. Жрать нечего, все злые, я болел сильно, зубы выпали. Но мне повезло, было, что и дохли с голоду, как мухи.
Я с увлечением слушала этот невероятный рассказ. Тем временем на одной из остановок зашли люди. Крупная дама в шубе уселась и для безопасности положила сумку не в проходе, а посередине, между собой и моим попутчиком. Дама открыла сумочку, достала газету, развернула и принялась читать. Рассказ моего друга был закончен, и он задумчиво смотрел в окно. Когда он обернулся и увидел даму, в одну секунду произошло следующее.
Александр Васильевич оглядел даму, кинул взор на сумочку и сказал мне: «Хочешь, покажу?» Я не успела не только ответить, но и сообразить, как в моих руках оказался увесистый кошелёк дамы. Клянусь, мой попутчик не сделал ни одного движения. Никаких изменений в пространстве не заметила и дама, всё так же спокойно читавшая газету.
Я ошарашенно держала кошелёк и с ужасом смотрела на Александра Васильевича, боясь даже пикнуть. Он засмеялся, подмигнул, взял кошелёк из моих рук, продемонстрировал содержимое и, ничего не взяв, положил на место.

— Мадам, у вас сумочка открыта, неосторожно так, — обратился он нарочито вежливо к даме.
Дама опустила газету, посмотрела на него, на свою сумку, фыркнула, взяла пожитки и пересела на другую скамейку. Мы засмеялись.
— Эх, плохо руки работают. Раньше я бы тебе показал, — с досадой говорил мой новый друг. — Но я сейчас уже не работаю. Я люблю грибы. Всю осень собирал. Хочешь грибы? Я тебе оставлю адрес, а ты приезжай. У меня грибы есть, варенье малиновое. Я в лесу малины в этом году много насобирал, варенье сварил. Знаешь, как хорошо, когда заболеешь — варенье самое то, или просто с чаем попить. А скоро Новый год. Ты как будешь отмечать? Я дома буду. Может, сын позвонит. У меня, знаешь, сын есть. Он редко мне звонит. Но оно и правильно. А всё почему? — он посмотрел на меня так, будто я должна была знать ответ. Но, не дождавшись, ответил сам: — Всё водка виновата. Жена развелась со мной, и ушли они. А я пил как дурак. А руки были золотые. Мог бы не пить... Я же с ювелирки начинал. Сам делал колечки всякие. А потом водка и...
Он опять замолчал и смотрел в окно. Я тоже смотрела в окно и думала, что хорошо бы домой на Новый год к маме. И варенье малиновое с чаем — тоже хорошо. Про грибы я тогда ещё мало что знала, грибов не хотелось.
— А знаешь, у меня есть костюм и галстук! — внезапно сказал Александр Васильевич. — Наташка моя меня учила галстук завязывать. Я его всегда надеваю на Новый год. У меня салат будет, картошечка на столе. Водки этой проклятой не будет. Я не пью. Так вот, я в двенадцать всегда одеваю костюм, сажусь за стол и слушаю Президента, потом куранты. Потом сын мой звонит. Потом уже «Голубой огонёк» смотрю. Я один живу. Не хочу бабы никакой. От баб одни проблемы. Вот тебя возьми...
Я была совершенно согласна с ним. И сказала, что одному, наверное, тоже хорошо. Хотя и совсем не верила в это.
Тут Александр Васильевич засуетился и попросил у меня ручку и бумажку. Это у меня в сумке было. Он написал адрес: «Солнечногорск, ул... , телефон...».
— Вот! Бери своего мужика и приезжайте, когда захочешь! Хочешь на Новый год, хочешь осенью — за грибами пойдём, хочешь летом — на рыбалку! Ты только, бедовая, не лезь больше в последний вагон электрички!
Мой новый друг засобирался, попрощался и вышел на станции Подсолнечная.
Я смотрела в окно. Мимо пролетали фонари, из глаз лились слёзы. Но на душе было спокойно и тепло. Может быть, оттого, что скоро Новый год и можно будет резать салат и смотреть телевизор дома. Водки на столе не будет. Вообще водки больше не будет...
- Следующая остановка «Ленинградский вокзал» – прохрипел вагон и я вышла.