Коньки

      
                Я полюбил кататься на коньках еще со снегурок - были такие коньки. Их еще можно увидеть в дореволюционных картинах. И вот надо же, я на таких начинал. Очень интересно, как они крепились к специальным ботинкам. У подошвы был рант и каблук. В каблуке было отверстие, а на пятке конька был шип, который входил в отверстие каблука. А сам конек крепился к ботинку металлическими зажимами, которые плотно обхватывали рант ботинка. К конькам придавался специальный ключ, который крутили, и зажимы плотно обхватывали рант. Вся эта конструкция позволяла крепко сидеть коньку на ботинке.

Были еще коньки «финки» - они отличались от снегурок тем, что носы были не закручены, а прямые.

Мой дядя Моисей в Киеве был глухонемой и выступал во многих видах спорта, в том числе и бегал на коньках. Я помню, мои ноги в валенках одевались в ботинки его коньков, и я научился кататься на беговых коньках. Наверное, со стороны это было комично. Они, в принципе, почти не претерпели изменений, и хоккеисты до сих пор играют на канадах.

Когда приехал в Москву, мне купили «гаги» или «дутики». Еще их называли «канады». Кто побогаче, покупали ребятам коньки на ботинках, а у кого денег не хватало, «наворачивали» коньки на валенки.

А это был процесс! Нужно было две веревки и палочка толщиной с большой палец. Коньки крепили к валенкам веревочками. Сначала сзади набрасывали веревку на пятку валенка и начинали закручивать конек. Веревка скручивалась все туже и туже, пока пятка конька намертво не прижималась к подошве. Потом так же закрепляли переднюю часть: продевали веревку, вставляли небольшую палочку и крутили ее, как вороток, натягивая веревку до тех пор, пока конек плотно не прижимался к валенку. Палочку после этого фиксировали под веревкой, чтобы она не раскрутилась. Держалось такое крепление крепко, хотя выглядело довольно примитивно.
  В Москве где я жил у Луниных,  ребята катались на коньках не во дворе а на стадионе "Строитель". надо было только перелезть через забор, отделяющий наш двор  от стадиона.  и там я первый раз встал на беговые коньки - ребята их называли "ножи"  или "норвежки"

Больше всего запомнилось катание на катках Алма-Аты. Ну и конечно, на Медео, куда ехали на автобусе. Это был автобус ГАЗ-51, и вся дорога занимала около часа. Зимой, когда не было соревнований, на льду Медео было многолюдно - особенно в выходные. В будни я часто приезжал, чтобы побегать по льду, на котором устанавливались мировые рекорды. Я бегал на 500 метров за 50-55 секунд. Стайерские дистанции меня не привлекали. Иногда я поднимался к урочищу Чимбулак полюбоваться здешней красотой. Как-то полез на скалу сорвать эдельвейс и так увлекся подъемом, что чуть не оказался в роли отца Федора, героя романа «12 стульев», который залез на скалу и сверху звал на помощь. Его сняли спасатели, а я, рискуя сорваться, спустился сам, запомнив этот красивый эдельвейс.

В Алма-Ате в центральном парке заливали каток, и запомнился он мне не тем, что мы компанией с ребятами и девчонками ходили кататься, а - музыкой. Да-да, там был необыкновенный звуковик, который подбирал музыку, и в основном зарубежную. Все уже забыли фильм «Серенада солнечной долины», а в то время музыка из фильма - это были хиты! Одна только «Чаттануга Чу-Чу» чего стоит. А мелодии Гленна Миллера. Исполнители рок-н-ролла Элвис Пресли, Чак Берри, Билл Хейли.

     Много лет спустя в Москве, владелец ГУМа Михаил Куснирович - известный человек - его знали все олимпийцы и люди, причастные к олимпиадам. Куснирович одевал всех, и в том числе нас, в олимпийскую форму. И вот он открыл на Красной площади каток. Вы представляете, что это был за человек, чтобы на «святая святых» залить лед?

Я работал на открытии - выступали лучшие фигуристы страны. В перерывах между репетициями я решил «тряхнуть стариной», взял в прокате коньки, выехал на лед Красной площади. А мне было уже 70 лет.

В фильме «Когда деревья были большими» герой, которого играет Юрий Никулин, после долгого перерыва взялся обтачивать деталь, и у него получилось,  он воскликнул: «Не забыли ручки... Вот они, ручки-то!» Когда я встал на коньки и сделал вираж, мне хотелось крикнуть: «Не забыли ножки... Вот они, ножки-то!»