Ангел и обезьяна, глава 8

   Диана, словно в волшебной сказке, отдалила лицо от любимого, чтобы окинуть восхищённым взглядом очертания губ, к которым только что прикоснулась, и, словно в трагичной пьесе, отступила на два шага, отдавая себя под суд внимая, взглядов и стойкого мировоззрения, не смеющего впускать в себя другие убеждения. Да и кто станет умилённо глядеть на пару, зная, что и на тебя смотрит каждый, кто не уступает тебе в мастерстве ловко скрывать в душе трепетное волнение чудесной картиной и выставлять напоказ лишь презрение и оскорблённое самолюбие?

   «Я был рождён, чтобы любить тебя. Это самая главная цель моей жизни. Даже творчество и искусство уступают ей по значимости. Да, они дают мне вдохновение и душевный покой, но лишь рядом с тобой я чувствую себя полноценным,» – сказал Максимилиан, оправдывая сильной любовью свой пылкий поступок, который его отец уже со всем рвением облагораживал в глазах изумлённого общества. Они успели выйти на уединённую террасу и спокойно пройтись по тенистой аллее, пока гости плотным кольцом обступали хозяина и два часа требовали от его непоколебимой стойкости больших усилий. И влюблённых могли заточить в эти людские оковы, если бы Максимилиан не оценил скорый приступ к их беззащитной крепости и не выбежал вместе с Дианой на тёплый воздух летнего сада.

   Глубоко вонзились в память слова о преступлении, но кто из пугливых людей осмелиться со страхом высказать мысль о том, что его начало было положено именно в тот день и прямо сейчас? Диана обожествляла Максимилиана, но какими напрасными стали молитвы, принесённые ей в жертву этому Иуде! «О, нет, нет! Он сделал такое! Боже… – шепчу я в ужасе. – Закрывайте кулисы! Прячьте голубков от слабонервных, задумавших испытать себя на прочность! Я не в силах поведать вам столь пугающую историю… Я стучу зубами и не знаю, куда скрыться от вашего пытливого внимания, требующего от писателя ответов, ибо только он ответственен за раскрытие всех спрятанных среди бумаги тайн. Извините, вы неправильно думаете, ведь я знаю, кто в полной мере, в отличие от меня, может дать вам увидеть ясную картину того рокового, злосчастного вечера и целой жизни, бывшей до… Признаюсь: это известный всем вам архангел Гавриил! Ах, хоть бы он явился скорее!»

 – Он убил ребёнка. Мне сказали, что когда-то и ты совершил не лучший «подвиг». – Мой рассказ нелепо прервал скудный монолог Дианы о прошлом, и вот таким на самом деле был его конец. Я немного поторопилась и забыла, что язык моей героини слишком падок на раскрытие давних чувств и событий, как раз побудивших их стихийный прилив. – Уж не знаю, что натворил ты, но про Максимилиана могу рассказать тебе подробно. Всё началось с того, что он признался мне в любви…

   Камал гневно прервал, не задетый историей о ребёнке, но проникнутый собственным триггером.

 – Зачем ты говоришь мне всё это? Боль всегда возвращается, если о ней напомнить…
 – Я просто обязана привести тебя к счастью, о котором решила хоть раз позаботиться, встретив тебя.
 – Что значит для тебя мой "счастливый финал"? Боюсь спросить, с какой целью ты пришла в мою жизнь...
 – Камал, разве ты не видишь, как убивает тебя эта девушка?! – озабоченно воскликнула Диана – Я должна найти для тебя другую, любящую и родную!
 – «Другую»... Я так и знал! – озлобленно крикнул Камал – Вот какого «счастья» ты мне желаешь после откровенного признания в моих чувствах! Я благодарен Кларе за любовь, которую я питаю только к ней. Гнев часто руководит моей жизнью, и каждый раз, когда речь идёт о другом человеке, я ниспадаю до него. Поэтому я счастлив любить её: она без усилий даёт мне чувствовать себя полноценным, как все иные люди, и любящие, и ненавидящие одновременно. Я думал, что ты поможешь мне хотя бы утешением…

 – Но разве я тебя не поддержала?! – крикнула вслед Камалу Диана, охваченная страхом новой ошибки. Ангел забыл о всех поручениях, которые сам Гавриил давал ему с одним единственным словом «успокоить». Забытая цель наделила Диану ложным правом осуждать чувства Камала и добиваться его счастья, в котором он сам, по глупости, не нуждался. Силуэт надевал по дороге кофту и ерошил волосы, приличный вид которых больше не был обязан наедине с девушкой делать из парня джентльмена. Глубокая задумчивость и печаль поселили в Диане безнадёжное раскаяние. Нелепое занятие – сочинять слова оправдания, когда твой взор уже поймал светлое пятно и очертания получеловека, который ни за что не даст пройти мимо него к подопечному. Вряд ли глубокая любовь, которая дала Диане упустить из вида беса, наполняла её сейчас, ибо и архангела легко проглядеть, если погружён в мысли о ней. Камал лишь привлекал внимание несчастного амура, но вряд ли один интерес заставлял его ежесекундно беспокоиться о том, будет ли новая встреча в их судьбах.

   «Она слишком сильно похожа на вас, её сердце такое же чёрствое!» – сказал Камал и с мрачным видом сел в кругу своих друзей, тихо вздохнувших и уставших от его причуд. «Чтобы она тебе не сказала, она права, хоть руку дам на отсечение! Забудь об этой мерзкой, надменной Кларе!» – ответ был неутешительным. Он звучал весело и непринуждённо, но был весомым доказательством обидных слов Камала. Злобы была сильна, и, сдержав её порыв, парень был рад выплеснуть в придирке её часть: «В Азербайджане руки отрубали не за ложь, а за воровство.»

 – Привет моей маленькой волшебнице!
 – Да… – с мучительным вздохом сказала Диана. У неё не было сил на слова приветствия, а может, она просто не верила в присутствие Гавриила, который только что поздоровался над её ухом. Диана была обязана ответить голосу, не присущему Камалу, и потому терялась в пространстве и времени. Рассеяно смотрела она на добродушное лицо архангела и удивлялась, как быстро могли измениться очертания человека, который всё время сидел перед ней. Лишь через миг до неё дошло: это не метаморфоза, а на самом деле другое существо.

 – Мы уйдём именно сейчас, когда вокруг играет прекрасная музыка, а люд танцует под любимые песни?! – с возбуждением крикнула Диана, пытаясь создать для Гавриила убеждение, что ему будет приятнее проводить время, кривляясь под рэп. Диана списывала потребность в остановке на чудесную, но своеобразную музыку, хотя сама в душе пылала надеждой скрыть за ней свою привязанность к подопечному.

 – Хах, в мою последнюю жизнь все играли на губной гармошке, так что мне будет приятно только её звучание! Собирайся быстрее! – рассмеялся архангел.

 – Гавриил, но куда же? Отправь меня подальше! Я готова долго носиться в воздухе, преодолевать морские глубины и проезжать через лесные массивы, лишь бы мой путь помог расслабиться и забыть о своих… Это неважно!

 – Глупышка! Забудь про море, лес и всю Землю! Мы отправляемся на Небеса, а не на гостеприимную почву! Сильно болят плечи? – заботливо спросил Гавриил, аккуратно прикасаясь к лопаткам Дианы. – Ничего, скоро эта боль закончится, если ты будешь в силах вытерпеть другую… Попрощайся в последний раз со своим столь прекрасным временным телом! Даю тебе время подготовиться. Ты ведь помнишь, что будет немножко неприятно? – архангела передёрнуло, но его закалка была похожа на стойкость человека, который уже не раз прыгал с парашютом без самого парашюта.

 – Нет, я не хочу назад! Только не домой! Стой! – с ужасом вопила Диана, не отрывая взгляда от спины Камала, с которым ей приходилось расставаться навсегда.
Но Гавриил уже немилосердно схватил её за руку и потянул на гравий дороги, где стремительное движение красной фуры заставило их раствориться в виде облаков души.

   Последнее, что видела Диана – это то, как Камал выбежал на звук сирены из кафе и пронзил испуганным взглядом ночной мороз, на котором в последний раз был виден испущенный ею слабый выдох. «Этот взор стоит тысячи обычных глаз,» – с этой мыслью Диана умерла, а Камал изодрал локоть о терпкий лёд, рухнув на тротуар то ли от горя, то ли от нетрезвого состояния. У него получилось, несмотря на смех от бурлящих в горле пузырей, различить разбитое на дороге тело девушки, говорившей с ним только  что. Он хотел пригласить её на танец... музыку для которого владелица уже поставила на старом магнитофоне с ретро-кассетой.
Да, Гавриил и Диана не живые, не такие, как люди из долговечной, а не временной плоти. Вскоре тела испаряться из морга, а всё население, взбудораженное катастрофой, забудет о репортаже с места событий, где крупным планом показали ошарашенное лицо парня, застывшее в ледяную скульптуру.