Ангел и обезьяна, глава 9

   «Находиться в такой близости от человека и не иметь возможности ни дотронуться, ни окликнуть. О, Боже! это всё, что мне осталось! Больше нет ничего, и никогда больше я не получу взглядов и слов! Никто не знает, что будет изнывать от любви, которая никогда не умирает после смерти, а иногда и двух, трёх, четырёх... Только я могла влюбиться в Максимилиана дважды…»

   Серые облака давили на землю и обрекали на слепоту бедного ангела, который так жаждал поедать глазами сверкающий под ясным небом Н. Хотелось 5 долгих минут любоваться им, наполненным любовью, какую ощутила Диана в центре мрачного района этого сурового поселения. Жаль, что сибирский городок быстро терял свои неказистые очертания, ибо растворялся в пелене тумана. Так же скоро Диана могла забыть о Камале, если бы не второе имя, с которым он когда-то ходил по этой земле, окликаемый «Максимилианом» всеми, кому было дело до этого маленького, но великого для Дианы мальчика. Неважно, сидишь за партой или стоишь у венца, тебя всегда зовут Максимилиан. Изменить твоё прозвище могут лишь смерть и возлюбленная, ласкающая твои уши и сердце словами «милый», «родной», «мой Макси».
«Ты ещё полюбишь второй раз,» – сказала Камалу Диана и поняла, что сама пожелала избрать только одного человека. «Нерадивый ангел,» – называла она себя и каждую секунду всё больше убеждалась в этом давнем смутном ощущении.

   Гавриил никогда не мог выдержать обид, которые наносил другим. Любой развёрнутый к нему спиной человек, уходящий вдаль, больно задевал сердце и заставлял говорить, оправдываться благом, добрым намерением. Архангел не врал о своих хороших побуждениях. Когда была возможность умолчать о них, он был нем, а когда стоило всеми силами переубедить человека, рубил правдой с плеча. Диану не покоробил рассказ Гавриила, но и не обошёл её покойную душу. Её архангел и стремился уничтожить напрочь.

 – Твоё влияние в его судьбе окончено совершенно.

 – Но позвольте мне двести его до конца, к счастливому финалу! Вы же сами мне его поручили, – Диана обливалась слезами, негодуя на суждения Гавриила. Кому, как ни ему понимать, насколько важна человеку помощь свыше? А он хочет лишить её этого милого, грустного юношу, что так глубоко закрался в сердце ангела и поразил его до глубины души, оставаясь при этом в неведении. Диана в непонимании подняла руки и отвернулась, собираясь улететь прочь от архангела. Благо, она имела возможность так скверно поступить.
Гавриил оцепенел, но страх охватил его не так сильно, как перед встречей Дианы с Камалом. Паника его сковала, заморозила душу, но не потрясла своим остриём смелый язык.

 – Я опасался за тебя... – еле сказал архангел, поднимая на Диану свои белые, мутные глаза. – Я предвкушал момент твоего освобождения из рук этого негодного, никчёмного человека! Помнишь, что сделал Максимилиан?.. Ты не замечала, как сильно на него похож Камал и как часто видит во сне романтические воспоминания с тобой?

 – Он не говорил, какие именно фантазии приходили к нему ночью... Вы хотите сказать, что... – Диана растерялась и беспокойно оглянулась на светлое пятно размытого силуэта, похожего на всех ангелов, и не похожего на тех из них, кто не знает о поверенных архангелу тайнах. – Вот почему я так к нему привязалась! Надежда, любовь! Последний раз я возгоралась ими только встретив Максимилиана! Инстинкт! Привычка! Душевное родство! Вот что меня влекло...

 – Забудь о нём, – Гавриил перешёл на строгий тон. – Я поведал тебе этот секрет не для того, чтобы ты ещё больше и усерднее упрекала меня в том, что я оторвал тебя от него.

 – Именно это я и хочу сделать! – в отчаянии крикнула Диана.

 – Сохраняй спокойствие, иначе ты не настоящий ангел! Ты не можешь быть рядом с ним. Говорить, дотрагиваться, являть свой лик и, скажу прямо, быть его девушкой – всё под запретом не моим, а реальности. Неужели ты думала ублажать его своим временным телом, которое дано тебе для работы? Теперь ты не можешь вернуться в нём назад, и он тебя никогда не узнает... Да, я исполню свой долг и не пущу тебя в его когти!

 – Зачем вы говорите такие страшные вещи?! Он добрый человек!
Гавриил не сдержался… Первый раз за долгие годы он воспылал ненавистью, злобой и коварством. Он не понимал ни Диану, ни её любовь к Камалу, которая вскоре в долгом молчании после жестокого рассказа подтвердила своё отсутствие.

 – У него маниакальная зависимость и потребность выбирать тебя жертвой! Твой волк – не что иное, как Максимилиан в животном обличии! Он отбывал в этом теле свои лучшие дни, когда мог свободно насыщать себя кровью и услаждаться страданиями. Мы думали, что он утолит голод и, проглотив аппетитную слюну, задушит своего последнего зайца ещё там, в лесу… Место твоей трагедии стало через года местом встреч с тем, кто учинил тебе такое горе… Разве ты не помнишь, как в одну тёмную ночь Максимилиан позволил себе вольность, но ты отпиралась, напрягая вены на скованных его крепкой хваткой руках? Зализывала ты раны долго, но его язык не мог тебе в этом помочь, ведь не привык лечить живую плоть. Никакой нежности и раскаяния, когда его порыв страсти оказался под ударом твоего порыва вольности, и от грубого толчка ты жестоко полетела вниз по лестнице.

 – Он не специально… не осознанно… – настороженно шептала Диана, готовая к поражению, которого всем своим сочувственным сердцем желал Гавриил. На любое оправдание у него находился до ужаса честный ответ, и ангел знал, что он никогда не теряется в словах. – Максимилиан был во сне и не ведал, что творит! – бесполезная попытка обелить человека, о сущности которого Диана узнала только что. Она никогда не думала изучить любимого дальше той глубины души, на какую он добровольно и осторожно её пускал. Под земной корой живут вулканы, и даже холодная вода северных морей скрывает под собой их огненную силу. На паре метров от поверхности Диана замечала лишь блеск золотых монет и сокровищ, не зная, какие монстры живут в их богатых кораблях.

 – Может, перед ним в ту ночь и стояли смутные видения, но они не отрицают, что его истинным намерением было убийство, а не насилие. Из двух зол ты поверила в самое меньшее… Знаешь, нечаянно убить своего ребёнка в теле любимой женщины – худший грех, чем намеренно и наяву совершить преступление. Я боялся, что ребёнок будет в опасности с извергом отцом, но тот поступил жестоко ещё до его рождения: он начал его жизнь порочным зачатием и окончил её раньше первого вдоха. Я рвался быть покровителем этому ребёнку, но не успел освежить его запахом своей лилии… Он был достоин лучшей жизни! Вы окрестили его именем Кроу и очень жаль! (от англ. «ворон» — в мифологии — предвестник смерти). Я знаю, что вы заложили в него особенный смысл, но, назвав однажды любым именем, привяжешься и не отпустишь. Бедный Кроу после кончины ещё долго летал белым облачком и нарекал двух чужих, жестоких людей словами «отец» и «мать». – Гавриил с досадой покачал головой и неловко потряс необходимым укором. Ему было тяжело осуждать свою маленькую любимицу, но она заслужила справедливого осуждения. – Я успокоил душу ребёнка и даровал ему жизнь в новом теле, – Диана с благодарностью взглянула на Гавриила, который в этот момент с сожалением подумал: «Рано отдаёшь ты мне свою симпатию!» Архангела вновь охватила ненависть, и он не стал сдержать столь сильный порыв. – Его мать работает в центре детей инвалидов. Она знает цену жизни ребёнка, в отличие от вас, падшие люди! Я не посмотрю на твой нимб и крылья, они заслужены, но как человек, ты скверна!

 – Почему ты осуждаешь меня?! Почему не прощаешь беспомощность?!

 – Я смягчился бы перед тобой, но… Убийца не только тот человек, который отнимает жизнь, но и тот, который жалеет другого убийцу…

   Диана стойко приняла на себя душевный удар и скрыла под своим нимбом подавленность, которую на небесах привыкли лечить вдохновением. Но смысл чувствовать его в мире духов, когда не можешь претворить в жизнь вещи, которые вызвали в тебе этот радостный трепет. Оставалось только вдохновить кого-либо, поэтому ангелы и спускались все эти годы на землю, чтобы помочь людям и вспомнить, как ценна дорога под ногами. «Я знаю только одного человека, способного творить прекрасное...» – подумала Диана и не стала искать утешения на незнакомой стороне и в чужих людях, когда есть Максимилиан, родной и понятный с первых нот своей музыки. Безучастно смотрела Диана на жизнь Камала, вспоминая, какой холод прошёлся по её ауре после открытия жуткой тайны его прошлого. Постепенно любовь стала одерживать вверх, и даже без врождённых талантов в новой жизни Максимилиан смог заслужить любовь Дианы. По ночам она насвистывала ему знакомые мелодии, которым когда-то учил её он, не забывая дать перед тем пару настойчивых уроков по лучшему извлечению звука из зажатых губ. Уроки всегда заканчивались поцелуем, и после бесплодного часа все знания магическим образом впитывались внутрь, передавались в голову, полностью погружённую в мысли о возлюбленном. Только так я могу объяснить это чудо: Диана хотела смотреть на мир глазами Максимилиана, хотела уметь и знать всё, что знает и умеет он, заполняла свои мысли только его мировоззрением и в конце концов проникла в его душу настолько, что просто не смогла разлюбить, ибо была с ним одним человеком. Когда наутро Камал вставал с разбитым видом, он пытался заставить свою гудящую и тяжёлую голову припомнить ритм, настуканный перед ним во сне самим Фредди Мэркури. Диане нравились забытые занятия, к которым она смогла вернутся спустя долгие годы. Её тяготили лишь облики великих музыкантов, через которые Камал не видел ни её светлую тень, ни её скромный образ, который когда-то был мил его сердцу больше, чем вся красота надменной Клары.

   Сваленная в кучу одежда, откинутое на пол одеяло и крошки по всему столу – идеальная обстановка для берлоги волчонка, за чистотой которой матери-животные никогда не следят. Человеку к лицу чистое жильё, и родители всеми силами прививают нам любовь к хрустальному блеску пола. Правда напрасно и тщетно… Аккуратно выглаженная рубашка для вида порядка бережно покоилась на пыльной полке шкафа. Её Камал должен был надеть на 1 сентября, но она так и лежала без дела ещё с той даты, когда была сделана последняя уборка. Диану пугала мрачная, грязная комната, но каждый вечер среди её темноты она находила светлые, яркие пятна. Она, сама амур, погружённая в их грёзы и зефиры, любовалась Камалом и малиновым рулетом. Мысленно Диана вспоминала его сладость, дабы через неё вновь ощутить, каково прикасаться к губам любимого.

   Это случилось через неделю после открытия тайны: Диана престала видеть в Максимилиане идеального человека. Вместо него на глазах каждый день мелькал обречённый парень, из ненависти к себе переставший стремиться к чему бы то ни было в жизни. Его комната была ясным показателем никчёмности, которое всегда было видно со стороны. Камал никогда не скрывал перед другими своих недостатков, и никто не желал заводить с ним знакомство. Лишь жалость могла вынудить девушку отдать ему своё сердце. Теперь Максимилиан был для Дианы совершенно чужим человеком, и моментами она теряла симпатию, чувства к его новому воплощению. «Как ни скверен его иной образ и характер, он мне родной человек. Он это он. А за что ещё любить?» – убежала себя Диана и не находила смелости признать угасание своей любви. Преданная прошлым чувствам, она сняла с себя звание амура и стала ангелом-хранителем, готова тратить 60 лет на каждого подопечного. Возможно, всё только ради Камала, и после его смерти она снова вернёт почётную должность. Диану не тяготила её работа, ведь она нашла возлюбленного, которого можно пожалеть. Сочувствие, помощь и спасение – вот на чём держится постоянство женских сердец.
Самый привлекательный мужчина – влюблённый мужчина, (особенно, когда замечаешь смешки друзей и это становится очевидным) и Диана стала замечать, как Камал смущался при виде своей новой пассии – Веры, отводя в сторону глаза, рыдая в душе, уходя в глубокую задумчивость и вынуждая себя притворно весело улыбаться в разговорах с друзьями. Диане он стал ещё больше напоминать Томаса Столона, но не обновлённого Томаса, а того замкнутого парня, который был влюблён В Кейт Рассел. Его чувства, как известно, не были выпущены наружу, и ангел боялся, что Камалу вздумается оставить свою сердечную тайну внутри, скрытую даже от лучших друзей. Томас не знал, что поступает осторожно, оставляя себя в безопасности, а Камал не думал, что его прятки не принесут должного счастья.

   И вот в небесный и земной быт вмешалась, словно вихрь, одна девушка, и Диана перестала видеть Камала вечером, в то время, когда в своей комнате он каждый день слушал её тихие песни. Ангел только ночью заставал подопечного в усталом виде, смиренно дожидаясь возвращения человека, которому должен быть покровителем и наставником, а не зависимой любовницей. В сумраке руки нащупали кровать и сонно обвили подушку, подтягивая её под ухо тяжёлой головы... Как известно, чувство, будто всего тебя тянет к земле, знакомо каждому, кто хотя бы раз в жизни впускал в свою голову навязчивые мысли, то есть каждому человеку, который хотя бы дышит. Камал ворочался в кровати в счастливом исступлении, и улыбка пару раз сходила с его лица, не превращаясь в привычное уныние, и снова блестела, когда парень вспоминал про новую встречу, назначенную завтра вечером.

   С возбуждением вспомнила Диана ударившие её, словно молот, слова. Их получил Максимилиан, но даже сама девушка не верила в правду сказанного, думала тогда, что беспокоившие её мысли идут от легкомыслия, а не от большого ума, в отличие от чувств понимавшего, что рано или поздно наступит час освобождения: ««Я не хочу думать о том, что будет завтра, я просто тебя люблю. Но когда придёт время, и наши чувства пройдут, мы поймём, что нас больше ничего не объединяет. Мы поймём, что совершенно разные люди, поймём, что вся наша любовь, все наши отношения были зря…»

   Диана стала переживать и беспокоиться. Она была ангелом-хранителем и получала полное право в нужный момент влиять на судьбу человека. Вот она – та возможность создать счастливый финал, который она так хотела! Иногда личная выгода соперничает в нас с благом, и чаще всего побеждает первое. Если бы Диана смела надеяться, что придёт в этот мир девушкой Камала, то поспешила бы, как бес, нашептать ему о неблаговидном поступке: отрепать Веру за волосы и бросить её, пока не наступил поздний час, а именно брак, беременность или что ещё связывает двух людей навеки? Самая сильная сцепка – любовь, и Диана наблюдала за её постепенным появлением. Она металась, не зная, следует ли Камалу быть с Верой до конца, в противном случае её помощь просто бессмысленна. Любви-то, кажется, и не было, ведь Диана не раз слышала от Камала слова, сказанные, казалось бы, в пустоту: «Я думаю, что не достоин её. Просто потому, что не пылаю к ней той любовью, какую воспитал в себе по отношению к Кларе. А от ней я пока что, увы, не могу отречься. Но ради Веры я готов вытеснить из сердца даже такой ценный предмет…»

   Диана ощущала сильное беспокойство за Камала и её заботило любое лёгкое напряжение, от которого он страдает. Лишние трудности, с которыми приходится сталкиваться в учёбе, пробивая дорогу в жизнь то усиленной работой мозга, то лёгким списыванием с телефона, были необходимы, ведь всему есть своё время. И на облегчение со вздохом оно тоже отведено, как и на последующую радость и мысли о любви.

   «Вот, сейчас он уверен в своей работе, но всё ещё сидит, притягательно нахмурив брови и соблазнительно для многих женщин, каких восхищает мышление, думает о запятых в сложноподчинённом предложении. Звонок звенит – и он отрывается от работы, поглядывая на друга, что сидит прямо перед ним. Летают в холодном воздухе вопросы: «А что в седьмом?», «Ты как его сделал?» – и выходит весь его класс, запуская другой, открывший окна настежь и вновь впустивший холод, что многим людям мешает соображать, особенно на важной контрольной. Да, он уже пошёл хихикать с друзьями,» – подумала Диана, пытаясь уловить в воздухе отрывки голоса Камала. Она сделала вывод, что его больше не заботит обременяющее чувство обязательств, и он в стенах столовки, где витают ароматы свежей курочки и тёплых булочек. И здесь, в этом умиротворённом месте, Камал позволяет себе расслабиться и вспомнить о Вере, снова забывая в тот момент, как кусок жареной свинины попадает ему в рот.

   Вера – весёлая шутница, за проделки которой вся школа назвала её другим словом на ту же букву. Она всегда вертелась в мужском обществе, не ведая, что кто-то тяжело мучается поиском драгоценного билета на вход в него. Вера не выставляла себя красавицей, но из бездумья всегда говорила о достоинствах своей лучшей подруги. Клара не обратилась бы в надменную стерву, если бы её приятельница отказалась от своей работы поставщика и перестала бы подгонять ей эшелоны заинтересованных парней. Вере сосало под ложечкой, и она неосознанно ощущала зависть, природу которой понимала, увы, ясно: обилие внимания подруге, и недостаток – ей. От настоящего восторга девушка превозносила Клару, но на фоне завидной партии выглядела ничтожно и в итоге потеряла всё своё самолюбие. Вера не раз испытывала стыд за свою натуру пацанки, пренебрегающую женскими манерами и покладистым, нежным характером. Наедине с возлюбленным она готова была стать тихой куколкой, немного неуклюжей, но смиренной.

   Камал узнавал через Веру все мысли Клары и видел в подруге лишь исправно работающий телеграф. Как только романтичная девушка выходила из глубин её души, тут же испуганно пряталась в песок, желая задушить им себя навек. Вера тщательно прятала в себе огоньки глупой надежды, и если бы один из них не блеснул перед Камалом, пожар от него так и остался бы гореть лишь в богатом воображении девушки.

   От скуки девушка с головой и сердцем увлеклась эзотерикой и выбрала Камала своим помощником, мысли которого интересовали её с каждым днём всё больше и больше тем, что никогда не вылетали наружу. Вере хотелось проникнуть в его голову, узнать, о чём он думает и мыслит, чтобы думать и мыслить так же, как он Камал резко отличался от её знакомых, что рисковали и высказывали каждую нелепую, шальную идею, которая взбредала им в головы. Расписание и ход занятий были спонтанными и проводились при удобном случае каждый раз с новыми ошибками. Только однажды Вера попала в цель и угадала желание Камала подкрепиться, но чуда в этом нет: она сама мечтала о булочке под конец четвёртого урока.

   Стремление к новому успеху овладело Верой, и через 10 минут она уже пристально смотрела в лицо друга. Заслонённое гранёным стаканом с чаем, оно не выражало ни единой мысли, особенно той пугающей догадки, которую осмелилась высказать девушка. Нахмурившись в попытке уловить думы Камала, она настороженно уставилась на него, и её осенила неожиданная мысль, поражая своей дерзостью. Вера ощутила в голове слова некой глупости, которую приняла за волшебное озарение после долгих попыток:

 – Ты хочешь меня поцеловать? – нелепо прозвучал мягкий ответ, который без уверенности не мог звучать сердито.
Камал опешил и быстро сделал правдивое замечание, совсем не лестное для способностей подруги.
– Оставь свою практику. Я всё равно мыслю на азербайджанском!

   Оба прыснули со смеху. Со стороны они не выглядели культурно, зато своими хрюками вызвали улыбку каждого, кто был свидетелем заливного хохота. Все счастливы, когда смеются, оттого люди так часто ищут комедии и абсурда в любой вещи, пусть даже и недостойной непрошенного, иногда зловещего юмора.

   Вера говорила со всей серьёзностью и не стремилась побудить Камала к действию, от упоминания которого в своей речи залилась ярко-алой краской нестерпимого смущения. Любая другая хитрая особа осталась бы бледна, как мрамор, дабы не терять твёрдости до получения желанного поцелуя. В один миг Камал уловил в Вере ту самую буйную, неуклюжую искру, мятежно покинувшую её глаза-тюремщики. Правда парень не был до конца уверен, обожгла она его сердце или нет.

   Диана никогда не забывала Камала и не переставала о нём думать, каждый раз смотря на него, как на утраченного Максимилиана. Как он сильно изменился... Был другим человеком... Но она продолжала жить, не признавая, что связь утеряна, начисто сгорела и погибла вместе с ним ещё в прошлой жизни. До истерии доходила она и никак не могла поверить, что это конец. Теперь вы представляете, как в тысячу раз тяжелее ей было признать, что этот конец наступил ещё раньше, гораздо раньше? Почему она осталась ему верна, почему, когда Камал нашёл другую девушку, из плоти и крови, Диана была обречена угасать и видеть, как её настоящая любовь, которая не могла уйти в прошлое, поглощает её целиком? Где найти это лекарство от болезни? Неужели только препараты помогают нам справиться с душевной болью, которую называют психическим расстройством и синдромом навязчивой любви? Почему у людей не в норме любить человека, когда он не ответил взаимностью или навсегда ушёл из твоей жизни?

   «Как мне тебя не хватает! – обращалась Диана к Максимилиану. – Я чувствую себя лишней, неуклюжей, не способной быть для кого-то настоящей музой и светом, ведь теперь ты в другом мире. Я не стану отдавать своё сердце кому-либо другому. Мне приятно думать, как мы с тобой вместе проводим время: смеёмся, смотрим друг на друга влюблённым глазами. Я представляю наши объятия и жить не могу, вспоминая о том, что тебе на меня наплевать и мои грёзы не исполнятся никогда. А я здесь только ради того, чтобы любить тебя одного! Я только и дорожу своим существом оттого, что в нём теплится столь благородное чувство любви к тебе! Я совершенно измучилась. Выпивая по утрам кружку кофе, я не думала, что вскоре не смогу ей наслаждаться. Ах, если бы я могла глотнуть сейчас этого крепкого напитка! Он бы убил чувство тоски… Жаль, что я не ценила его силу, как не ценят его люди, забывая, что на небесах мы не властны над предметами, имеющими форму. Я старалась прогнать долой беса, который внушает мне мысли о тебе. Когда тебя нет рядом со мной я дрожу от тоски и увядаю. Чем дальше ты от меня, чем больше километров нас разделяют, тем измождённее я становлюсь. Путешествие по небесам – это свобода, но лишь на день я могу предаться новым впечатлениями и забыть о старых, о тех, которые ты произвёл в моём сердце при нашей жизни. Твои бездонные глаза преследуют меня на каждом шагу, каждом небесном саду и крошечном облачке. Я не могу не представлять, как ты улыбаешься, злишься, хмуришься или радуешься, когда блаженство от каких-то тайных дум наполняет твоё лицо. Ты упиваешься трепетными чувствами, но все вокруг думают, что ты надменен, как будто полузакрытые глаза и приподнятая голова не говорят о высоких мечтаниях. Ох, блаженство нежной любви! Кто оценит великую силу влечения? Так хочется обхватить любимого за плечи, когда видишь его силуэт! Подойти, прижаться к спине и сладко молвить: "Я люблю тебя и никогда не предам" Когда он хмурится, я нахожу его настолько притягательным, что готова умереть от своей любви. Да, я умру, откажусь от крыльев ангела и приду в этот мир, как обычный человек, в его теле и с его страданиями. Я не желаю себе иной судьбы, кроме той, в которой могу быть вместе с ним, чувствуя объятия, заботу и нежность.»