Ты меня не бросишь?

Вчера вечером мне написала Юля. Мы с ней не то чтобы дружим — просто состоим в одной малышовой группе. Я знаю, что у неё Никита где-то там. На СВО. Больше ничего.

Она написала в личку. Не в общий чат.

Я открыла сообщение и прочитала его несколько раз. Потом ещё раз. Потом отложила телефон и долго сидела, глядя в стену.

Вот что она написала.

«Никита с ребятами спас девочку. Её с бабушкой и дедушкой замуровали в подвале. Пока наши нашли — старики умерли. А девочка живая осталась. Родителей убили. Она так сказала. Не знаю, откуда она. Но говорит по-русски. Чисто. Когда её везли к нашим, она не слазила с его рук. Крепко обнимала. Трогала его кровавые царапины. Спрашивала: "Дядя, тебе больно? Ты меня не бросишь?" Я потом у него спросила: может, заберём? Ведь никого не осталось. А он сказал: не знаю, куда её отправили. Мы к нашим отвезли. Там не до этого было.»

Я перечитала ещё раз. Медленно.

«Дядя, тебе больно? Ты меня не бросишь?»

Я не знаю эту девочку. Никогда её не видела. Не знаю, как её зовут. Не знаю, сколько ей лет. Не знаю, из какого она города. Она с той стороны. Там, где сейчас всё горит. Где дома складываются в подвалы. Где детей прячут в темноте.

Но какая разница, с какой стороны, если тебе ещё так мало лет и ты одна?

Я вижу её. Вижу, как она обхватила шею этого парня — Никиты. Как трогает его царапины. Как смотрит ему в лицо. Как спрашивает. Не «куда меня везут», не «что со мной будет». А «ты меня не бросишь?».

Она выбрала его. В тот момент, в той машине, среди чужих людей, она выбрала одного. И держалась за него. Как за единственное, что осталось.

А он, наверное, не мог ей ответить. Потому что не знал. Потому что их везли к своим, а там не до этого было.

Я отложила телефон. В комнате было тихо. Дети спали. Обычный вечер. Обычная жизнь.

А где-то — девочка. Которая спросила: «Ты меня не бросишь?»

Прошла неделя. Или две. Я не считала.

Я делала всё как обычно. Утром — каша, сборы, садик. Днём — работа, магазин, уборка. Вечером — книжка, ванна, укладывание. Дети засыпали. Я садилась на кухне с чашкой чая и смотрела в окно.

И тут оно возвращалось.

«Дядя, тебе больно? Ты меня не бросишь?»

Я не знала, почему это не отпускает. Я ведь даже её не видела. Ни разу. Не знаю, как она выглядит, какого цвета у неё волосы, есть ли у неё веснушки, как она смеётся. Ничего.

Но я слышала её голос. Тонкий, испуганный, но упрямый. Она не плакала. Она спрашивала. Ты меня не бросишь? Так спрашивают, когда уже знают ответ, но всё равно хотят услышать, что ошиблись.

А Никита, наверное, так и не ответил ей. Не потому что бросил. А потому что не знал, куда её везут. Потому что их везли к своим, а там не до этого было.

Он вытащил её из подвала. Он нёс её на руках. Он был рядом в самый страшный день её жизни. Он сделал больше, чем мог.

Но она спросила. И ответа не было.

Я не знаю, где она сейчас. Не знаю, как её зовут. Не знаю, нашёл ли её кто-нибудь. Может быть, она в детском доме. Может быть, её удочерили. Может быть, она до сих пор ждёт, что дядя Никита вернётся. А может, уже забыла его лицо. Дети забывают быстро. Это их защита.

Но я не забыла.

Она держалась за него, как за родного.

Я записала эту историю. Не для Юли. Не для себя. Для неё. Для той девочки, которая когда-то спросила: «Ты меня не бросишь?» Если она когда-нибудь вырастет и начнёт искать — пусть найдёт хотя бы это. Не ответ. Просто память. Просто знание, что кто-то её помнит. Что её вопрос не остался в пустоте.

Я не знаю, что ещё тут можно сказать. Наверное, ничего. Просто оставить это здесь. Как есть.

«Дядя, тебе больно? Ты меня не бросишь?»

Я не знаю, ответил ли он тогда. Но я отвечаю сейчас.

Нет. Не бросил. Просто не смог остаться.