Я тебя слышу

За окном шумела желтеющими листьями золотая осень. Время близилось к октябрю — тому самому месяцу, в котором у Алёны был день рождения. Праздники всегда заставляли её вспоминать прошлое, так уж сложилось.
Она села за ноутбук, ставя рядом кружку. Уже в течение двух недель она увлеченно писала историю. Мир стимпанка и магии. Герои с викторианскими манерами и мощные магические эфиры. Алёна написала уже больше десяти историй по одной мультивселенной, и в каждой рассказывала об одной и той же героине.
Но в этот раз было иначе. Наигравшись в простые романтические повороты, она стала замечать, что её герои углубились, приобрели свой собственный вес и перестали её слушаться.
Она щелкнула мышкой, открывая файл.
В этот раз все начало заходить слишком далеко. Вместо уютного течения сюжета, её сознание отчаянно тянулось в темную глубину. Туда, где лежали границы дозволенного, где у неё самой было спрятано то, о чем она хотела бы забыть. И вместе с этим Алёна ощущала, что уже не может остановиться. Ей нужно было обязательно узнать, чем всё закончится.
Пролистав до конца черновика, Алёна пробежала взглядом по строчкам. Найдя Аврору, она задумчиво перечитала, на чём же остановилась накануне.

В окно поместья полковника падали тёплые солнечные лучи. Там, за ним, всё также цвела золотая осень, всегда длинная и теплая в Аркадии, столице империи.
Аврора стояла, задумчиво и напряженно вглядываясь в раскинувшийся за стеклами сад. Вечер неумолимо приближался, а вместе с ним и момент возвращения полковника. Она непроизвольно коснулась самой верхней пуговицы высокого плотного воротника своего платья. С тех пор, как люди полковника выкрали её из лаборатории Тайной Канцелярии, она жила здесь на правах дорогой послушной игрушки. Её никто не запирал. Её недавно открывшийся редкий золотой эфир, о котором полковник не знал, мог бы с легкостью продавить их блокировочные щиты. И не только… в глубине души она понимала — её магия могла бы даже противиться самому тёмному эфиру полковника. Но стоит выйти за дверь, как всё военное ведомство и шпионская служба тут же засекут этот источник. И останется одна дорога — в запертые бункеры, где из неё сделают батарейку, чтобы бесконечно заряжать двигатели боевых цеппелинов. Она помнила те койки. Препараты. Датчики. Ни выдохнуть, ни шевельнуться. Когда всё понимаешь, но не можешь даже попытаться.
Со двора раздался шум — экипаж с эфирным двигателем подъехал к крыльцу.
Министерство снова упустило документы, которые они так отчаянно пытались вырвать из лап Тайной Канцелярии. Полковник Роуз, раздраженный итогами совещания в штабе, резко толкнул дверь, бросая мокрый плащ на кресло.
Усевшись за стол, он постукивал пальцами по бордовой папке, перевязанной темным шнурком.
— Марк! Аврору сюда, — отдал он приказ, даже не поворачиваясь к адъютанту. Тот коротко поклонился и исчез в коридоре.
Через несколько минут она осторожно вошла, сразу понимая, как неспокоен его тёмный эфир. Воздух кабинета был плотный и золотое ядро внутри неё резко сжалось от тяжёлого давления. Адъютант Марк послушной тенью замер у двери.
Роуз поднял глаза.
— Ваш чёртов советник Вейн, Аврора, мне окончательно надоел, — произнес он, медленно выговаривая слова, — Не понимаю, что вы в нём нашли.
Аврора опустилась в кресло. Полковник любил, когда она сопротивлялась, и был лояльнее к трофею, который было сложнее завоёвывать.
— Ну… советник Вейн скорее ваш, чем мой… — ответила она спокойно, тонкими пальцами неспеша поправляя оборку платья.
Лицо Роуза на мгновение посерело, но тут же расплылось в хищной ухмылке. Он понимал, что ему предстоит игра, которая принесёт удовольствие.
Он резко поднялся, обошел стол и наклонился над креслом, опуская руки на подлокотники. Замерев на мгновение, он перехватил пальцами подбородок Авроры, поднимая его и фиксируя, чтобы она не могла оторвать взгляд.
— Вот как?.. Вы стали слишком много дерзить, Аврора… — он резко отпустил руку и выпрямился, продолжая смотреть ей в глаза. Тонкая плеть его тёмного эфира холодом скользнула по её шее, — Вам не нравится моё покровительство? Хотите его лишиться?
— Нет, — тихо ответила она.
— А я уже сомневаюсь в этом. Вам придётся меня убедить… На колени.

Пальцы Алёны замерли в воздухе. Почему Аврора начала ему сходу дерзить? Неужели так трудно было удержаться? Ведь Алёна четко дала ей понять — полковник раздражён. Вот же, прямо на этой строчке черным по белому прописана атмосфера, «тяжёлый воздух». Ну что сложного было взять и написать, что героиня была вежлива?
Алёна откинулась на спинку кресла, прикладывая ладони к щекам. Они все горели, отзываясь откуда-то из-под кожи неприятной колючей болью. Что ж такое… Откуда это? Она не писала пошлости, не лезла в физиологию. История шла ровно, плавно, эстетично.
«Просто потрогай его»
Алёна вздрогнула. Неприятное, липкое воспоминание заныло где-то под рёбрами. Новогодняя ночь. Последние гости помахали им, уходя. Тихо, снег хрустит под ногами. Ветра нет. Отчим идёт рядом молча. Они почему-то сворачивают не на нужную улицу, а на параллельную — там нет домов у дороги, только деревья и какое-то небольшое бетонное сооружение. Поравнявшись с этим домиком, он тянет её за руку туда, к стене, в тень, ставит рядом и торопливо расстегивает ремень.
 
Алёна потрясла головой, взяла кружку и отпила остывший кофе. Сколько можно… Все это было в прошлом и давно проговорено в длительной терапии. Она сто раз уже рассказывала психологу и о том, что было, и о том, что она чувствовала. Пора бы уже забыть. Пальцы вернулись на клавиатуру.

— Вам не хватает понимания, насколько благодарной вы должны быть. За то, что избавил вас от казематов канцелярии. За то, в какой роскоши вы живёте. Вы никому не нужны за этими стенами, — полковник медленно обходил её вокруг, запуская нити своего тёмного эфира все глубже, болезненно разгоняя её магическое ядро. У неё по коже предательски бежали мурашки. Тело выдавало томительную горячую реакцию на его давящую магию — ту, которой она не желала и которую не могла остановить.
— Ваши горящие щёки вас выдают, Аврора, — раздался его шёпот у самого уха, — я вижу, как вы хотите быть покорной. Вижу, как вы желаете, чтобы я к вам прикоснулся. Расстегните эти пуговицы сами и сделайте это с радостью, чтобы я видел вашу благодарность.

Алёна поднялась и пошла на кухню. Остановившись у стола, она замерла, откровенно и подробно прокручивая в голове то, что полковник делает с Авророй, пока её нет рядом. Этого не будет в тексте, подробности не нужны ни ей, ни читателю. Достаточно того, что теперь она умеет честно это представлять.
«Да что ты выдумываешь! Он тебя как дочь любит!»
Выплеснув остатки кофе в раковину, она включила чайник и насыпала сахар в кружку.
С родственниками нельзя было ссориться. С детства этому учили. И ещё учили, что если с тобой что-то случилось, в этом виновата именно ты. Мать тогда отреагировала страшным возмущением. А после попытки начать запирать дверь комнаты на ночь вообще был скандал. Этого не было. Это было выдумкой. Нужно было улыбаться, ведь как славно, что у мамы новый муж, общий ребенок, крепкая семья, «клан», как говорил дедушка. Все живут очень дружно и хорошо. И она должна быть благодарна, что этот человек всегда приходит на помощь, заботится, уделяет детям жены столько внимания. Везде возит, везде сопровождает, следит, с кем идет общение… ставит шпионские программы на компьютер, чтобы читать переписку… сыплет соль в карманы, чтобы «отвадить жениха»...
Алёна стояла, опустив ложку в банку и так и не зачерпнув кофе. Ей хотелось, чтобы кто-то знал. Знал правду. Она пыталась однажды рассказать какой-то подруге, но не смогла. Начала и съехала на общие описания. В голове тогда отчетливо застучало «раз с тобой это произошло, значит, ты сама этого хотела». Она поставила банку и вернулась к ноутбуку.

Вечер окончательно опустился на поместье. За окном начал моросить мелкий противный дождь.
Полковника резко вызвали обратно в Министерство. Ему пришлось оторваться от Авроры — он так и оставил её на полу, подхватил свой плащ, забрал папку и, не глядя на девушку, торопливо направился к экипажу.
Через минуту после того, как стих шум двигателя, замок на двери щелкнул. Марк опустился рядом с ней, осторожно приподнимая её и прижимая к себе.
— Аврора… вы слышите меня? Он уехал, до утра его не будет.
— Я больше не могу, Марк… не могу… — прошептала она. Её тело было мягким и слабым, — не хочу… это тюрьма… эта комната, этот дом, этот город… — у неё по щеке покатилась слеза.
— Знаю, Аврора, — Марк прижал её к своей груди, чуть баюкая, — вы правы, это тюрьма… Но вы здесь не одна, слышите? Я знаю, как вам больно, как вам трудно… Посмотрите на меня. Я вас не оставлю. Уже почти все готово, мы скоро убежим. Не сейчас. Но вы никогда больше не будете плакать одна.
— Вы осуждаете меня? За то, что я не сопротивляюсь ему? Вы думаете, мне это самой нравится? Я сама виновата? — она смотрела на него с отчаянием.
— Осуждать? За желание сохранить свою жизнь? Нет, Аврора, — он погладил её по плечу, — Нет, никогда. Я знаю, какой ценой вам дается эта покорность. И восхищаюсь вами, вашей силой. Вы ни в чём не виноваты, даже не смейте так думать.

Алёна вытерла щёку. Марк? А… как так получилось? Откуда вдруг? Нет, погодите, по задумке должен был быть какой-то другой герой, и история совсем другая. Аврора должна была пройти через это одна, а потом, позже, спастись… Она сделала паузу, перечитывая написанное. Нет, всё верно. По какой-то непонятной причине тот самый Марк, который всегда присутствовал в эти моменты, вдруг оказался… соратником. Человеком, который увидел. Человеком, который знает правду, знает, что это было, но не осуждает.
Алёна поднялась и подошла к окну. Ей неожиданно стало тепло внутри от осознания, что Аврора больше не одна, что есть тот, кто не притворяется, не отрицает, не переубеждает. Кто видит ту самую грязную и страшную реальность. И отчего-то вдруг стало легче дышать, будто что-то невидимо поменялось и в воздухе комнаты, и в воздухе, который наполнял её лёгкие. Она не знала, что произошло. Но понимала, что впервые в жизни кто-то будто принял и услышал её саму. И даже осень за окном теперь шумела золотом совсем иначе. Будто возвращая ей право на её день рождения, на её октябрь, на её боль.