Глава 3. Сказания морей

Киаван стоял на носу величественной «Бригид», подставляя береговому бризу своё изрезанное морщинами лицо. Кожа его загрубела от ветра за долгие годы хождения по морям, а зрение стало подводить, но всё же он ни с чем не спутал бы утёсы его родного и единственного дома - Уэст-Корка, который показался на горизонте.

Киаван вырос на краю Ирландии, но как ему самому казалось тогда - на краю земли. Его детство и юность прошли вблизи замка Дун-ан-Оир, построенного кланом О'Дрисколлов. Гордо возвышающийся на мысе острова Кейп-Клир он всегда был для Киавана путеводной звездой, в ночи ведущей его домой после рыбной ловли.

Мать Киавана звали Клиодна. Отца мальчик никогда не знал. «Ты носишь его имя, и этого достаточно» - весело, но непреклонно отвечала мать, пресекая любые расспросы на эту тему.

Несмотря на отсутствие в доме мужчины, жили они с матерью хорошо и ни в чём не нуждались.  Соседи любили Клиодну за весёлый нрав и помогали, чем могли, а когда Киаван подрос и стал настоящим добытчиком - стало ещё легче.
 
Выходить в одиночку в море на старенькой куррахе Киаван начал с одиннадцати лет. Мать всегда спокойно и легко провожала его и никогда не волновалась, даже если сын задерживался. Киаван, как сейчас видел, - вот она стоит на берегу, смешливая, стройная, её густые, тяжёлые волосы - её гордость и сила - безжалостно раздувает ветер.

- Море не причинит тебе вреда, - ласково говорила мать и целовала Киавана в лоб, отпуская навстречу даже самым суровым волнам. - До тех пор, пока я жива, будь спокоен, мой мальчик.

- А когда тебя не станет? - по-детски прямо спрашивал Киаван.

Клиодна смеялась и отвечала: «А я постараюсь прожить как можно дольше!».

В воспоминаниях Киавана на лице его матери улыбка была почти всегда, редко видел он её серьёзной или грустной. Но не только свои - и чужие печали Клиодна быстро прогоняла прочь. Когда Киаван, бывало, грустил, Клиодна доставала свой деревянный гребень, садилась на стул, лицом к зеркалу, и лукаво спрашивала у сына: «Ну что, Киаван, поможешь матушке? А взамен я расскажу тебе историю».

Медленно-медленно двигался гребень сквозь непослушные волосы и так же неспешно складывались истории Клиодны: она рассказывала сыну о коварном змее Ойлифеисте, о бесплотных слуа, о древних великанах и банши, своим страшным криком предвещающих смерть. Неисчерпаемы были сказки Клиодны и никогда Киаван не мог предсказать их конец. Каких-то мифических персонажей он не знал, про других уже слышал, но что всегда удивляло Киавана, так это то, что никогда истории матери не походили на рассказы его друзей-мальчишек или чужих матерей.

Как-то раз, став постарше, Киаван попытался возразить матери: «Матушка, ты неправильно рассказываешь, я слыхал про Ниам - там было всё совсем не так!»

- Правда? - задумчиво улыбнулась Клиодна. - Ну что ж, возможно, ты стал слишком взрослым для моих сказок.

И с тех пор Клиодна не рассказала Киавану больше ни одной истории.



Небо темнело. «Бригид» прошла залив Роринг-Уотер, и команда готовилась к якорной стоянке. Впервые с момента своего первого восшествия на корабль Киаван увидел дом.

Отточенными движениями выполняя указания капитана, мужчина вспоминал, как одной страшной ночью, исступлённо работая вёслами, гнал он свою курраху вдоль скал в погоне за ложным светом.  Тридцать лет минуло с того дня. 

Тридцать лет минуло с того дня, как не стало его матери - прекрасной Клиодны. Спроси его сейчас - отчего умерла мать, Киаван не смог бы ответить. Просто в один миг её улыбка погасла, а вместе с ней погасла и жизнь.

После похорон Киаван сбежал на морской берег. Он сидел и считал волны.

Одна, вторая… девятая.

Одна, вторая… девятая.

Одна…

На ближайшем утёсе, на самом его краю, мелькнула какая-то фигура в светлом одеянии, стремительно движущаяся к краю. Киаван прищурился: уже смеркалось, но ошибки быть не могло - это девушка. Киаван инстинктивно, пытаясь рассмотреть незнакомку лучше, двинулся к утёсу. И тут его слух прорезал пронзительный вопль, раздавшийся в темнеющем небе. Он походил одновременно на волчий вой и рыдания покинутого дитя. Киаван никогда не слышал столь отчаянного и одинокого крика.

Девушка на утёсе, видимо тоже услышав странный звук, резко обернулась и посмотрела прямо на Киавана. Молодому человеку, несмотря на сотни футов, разделявших их, показалось, что её лицо он вдруг увидел очень чётко - как если бы девушка стояла не далее, чем на расстоянии вытянутой руки от него. Мраморная кожа без единого изъяна, аккуратный маленький рот с губами цвета розы и раскосые кошачьи глаза. Золотистые волосы девушки были заплетены в две толстые косы, но от быстрого бега и ветра косы растрепались и пряди вырывались из аккуратной прически. Киаван впервые видел столь совершенную девичью красоту.

Губы девушки разомкнулись.

- Я люблю тебя, - прошептала она.

А в следующее мгновение сделала шаг в пропасть и камнем упала вниз, в пенящиеся волны.

Мысли пожаром вспыхивали в голове Киавана, натыкаясь друг на друга, не успевая окончательно оформиться.

«Спасти, спасти, спасти!» - эта цель захватила всё его сознание.

Киаван бросился в курраху и грёб, как сумасшедший. Разумом он понимал, что если прыгунья и не разбилась насмерть об острые камни, то точно утонет - ей не помочь. Но остановиться молодой человек не мог - теперь эта девушка стала единственным, что представляло для него ценность. Без неё нет смысла и жить.

Когда в воде показался намокший подол голубоватого платья, Киаван не поверил своим глазам. Покачиваясь почти у поверхности, сокрытая лишь тонким слоем воды, дева походила на только что сорванную нежную лилию. Её глаза были распахнуты и неотрывно следили за молодым человеком. Киаван осторожно подплыл ближе и остановился. Омуты девичьих глаз влекли к себе, звали шагнуть в морскую пучину.

- Киаван, будь со мной, - под водой пропели губы девушки. - Я так люблю тебя.

Молодой человек встал на ноги и наклонился почти к самой воде - прекрасная дева манила его. Киаван не мог и не хотел уже противиться и тянулся, тянулся к ней, как к несметному сокровищу.

Волны яростно бились о курраху.

Одна, вторая… девятая.

От сильного удара лодка резко качнулась и Киаван, не удержавшись на ногах, по счастливой случайности свалился не за борт, а рухнул на дно куррахи, сильно приложившись затылком. В глазах у него всё поплыло, он вяло поднял одеревеневшую руку и ощупал намокшие волосы - пальцы окрасились в красный.

Зажав рану, Киаван перегнулся через край лодки и мутным взглядом посмотрел на воду. Дева исчезла. Душу Киавана пронзила нестерпимая тоска.

Как мог он потерять её?

И тут молодой человек заметил голубоватое свечение, идущее из глубины: то здесь, то там зажигались морские свечки. Всю ночь Киаван в безумстве рыскал вдоль скал, вглядываясь в чёрную воду и пытаясь догнать обманчивые огоньки, но ничего так и не нашёл.

К утру его, совершенно обессилевшего, но по-прежнему цепляющегося за жизнь, подобрало торговое судно, на котором Киаван и остался служить.



- Хоган и ты, Киаван, заступайте на ночное дежурство! - пробасил капитан, покручивая седой ус, и ушёл отдавать распоряжения дальше. Слушая указания, матросы стройно кивали и сразу же разбегались выполнять порученное.

Постепенно корабль притаился, затих, только шум волн, разбивавшихся о борта «Бригид», нарушал тишину. На палубе остались двое - Киаван и Хоган. Вахта шла спокойно. На небе показалась из-за мглистых облаков полная луна, прочертив призрачную дорожку по воде и осветив скалы.

Колин Хоган, совсем ещё мальчишка, заскучав нести дежурство в одиночестве на корме, тихонько сбежал и пружинистой походкой подошёл к Киавану. Мужчине нравился этот паренёк - добродушный, смелый, любящий море не меньше, чем он сам.

- Красивые места, - мечтательно сказал Хоган, обводя взглядом прибрежные просторы. - Ты ведь отсюда родом, Киаван?

- Это так, - ответил тот. - Да только давненько я не был в родных краях.

Колин понимающе вздохнул. Такая судьба была знакома многим морякам. Те, кто отдали свою жизнь морю, редко ступали на сушу, а дом не видели годами. Киаван и Колин постояли молча.

- Эй, Киаван, - вдруг всполошился парнишка. - Это что же, девушка на утёсе…?
Хоган не договорил - Киаван поймал его взгляд и увидел сам: мелькнул светлый силуэт, золотые косы, а через секунду с отвесной скалы уже летело вниз стройное девичье тело, обернутое нежно-голубой тканью пышного платья.

Одна, вторая… девятая.

Киаван успел поймать Хогана за шкирку и оттащить от борта в последний момент - Колин отчаянно трепыхался в руках мужчины и рвался туда, в тёмное море. В затуманенных зрачках его, как на миг показалось Киавану, мелькнуло мраморно-белое лицо девушки. Мальчишка сопротивлялся по-звериному, бешено, как будто от исхода борьбы зависела его жизнь. Киаван хорошо понимал его и поэтому держал со всей силы, на которую был способен. Благо, Хоган был не из крепких, поэтому постепенно буйство его стало затихать. Мужчина ощутил, как движения Колина замедляются, становятся вялыми и осторожно ослабил свои напряжённые мышцы.

Хоган тяжело дышал.

- Пусти меня, Киаван, пусти…- хрипло просил он. - Пусти, я должен её спасти…

- Ничего ты не должен, - мрачно ответил Киаван, пристально наблюдая за мальчишкой, но чувствуя, что буря уже миновала. - Она проделывает это не в первый раз.

- Что ты такое говоришь? - через некоторое время спросил Хоган. Способность здраво мыслить возвращалась к нему небыстро. - Откуда ты можешь знать? Она же так молода, а ты… ты не был дома тридцать лет! Даже если я и не совсем верно угадал её возраст издалека, в лучшем случае ты мог видеть её в колыбели, когда она была младенцем!

- Ты прав, Колин, я не был дома ровно тридцать лет. Но во время нашей с ней первой встречи ребёнком был я.



Хоган молчал, переваривая услышанное. Где-то вдали прокричала птица, потом ещё раз и ещё. Снова стало тихо. Море с шумом втягивало в себя воду и выдыхало её обратно.

Киаван заговорил первым.

- Когда я был твоего возраста, моя матушка, её звали Клиодна, часто рассказывала мне истории. В нашем краю знают много сказок и легенд, но те, которыми делилась со мной мать, всегда отличались от знакомых всем ребятишкам в округе. Сначала я слушал её с благоговением, потом, когда подрос, стал раздражаться - мне казалось, что Клиодна дразнит меня, меняя концовки известных мне сказок или вообще всю суть, оставляя в рассказе нетронутыми только имена героев. Как-то я сильно обидел её, обвинив во вранье, и с тех пор мать не поведала мне больше ни одной своей сказки. Часть её историй стёрлась из моей памяти, часть - я помню урывками, но историю про Ниам Золотоволосую я не забуду никогда.

Ниам Золотоволосая, как говорили, была самой прекрасной девой, которую видывал свет. У неё были длинные волосы, сплетённые в толстые косы самим солнцем, чистая белая кожа и такая тонкая талия, что можно было обхватить её двумя пальцами.
Много женихов сватало Ниам, но сама она желала лишь одного - Ойсина, сына Фиона мак Камхейла. Ойсин был храбрым воином и верным товарищем, только вот женские чары не могли проникнуть в его душу. Ему льстила любовь Ниам и прельщала её красота, однако искренних чувств к девушке он не испытывал. Грезил Ойсин только о завоеваниях и новых землях.

Был у Ойсина и ещё один порок - как многие молодые люди, он не сильно задумывался об обещаниях, которые раздавал девушкам, чтобы получить взамен их нежность и ласку. Поэтому, когда пришло время жениться, и отец объявил Ойсину, что невеста ему выбрана и это не Ниам, расстроился молодой человек несильно.

В день венчания Ойсина обесчещенная, обманутая им Ниам надела на себя нежно-голубое свадебное платье, которое шила весь месяц, заплела косы и, разбежавшись посильнее, чтобы не передумать, прыгнула со скалы.

- Она умерла… или смогла спастись? - в голосе Хогана теплилась слабая надежда.

- Она умерла, Колин, - ответил Киаван. - Тело её не нашли, но сомнений не было - кто бы мог выжить? От Ниам на земле не осталось ни единого следа, но море помнит её. Говорят, с того дня в волнах недалеко от берега стали замечать блуждающие голубые огоньки. Старые морские волки, юные искатели приключений и простые рыбаки, как завороженные, следовали за ними и разбивались на своих судах и лодках об острые скалы.

На Хогана жалко было смотреть. Он стоял осунувшийся, сжавшийся, руки его, засунутые в карманы, дрожали - это было видно даже сквозь плотную ткань штанов.
- Иди-ка поспи, парень, - сжалился над мальчишкой Киаван. - Я подежурю один.

Колин шмыгнул носом, ему было стыдно за проявленную слабость, стыдно покидать дежурство: «Вот ребята засмеют, если узнают!», хотя мужчина был прав, спать хотелось невероятно.

- Иди-иди, - подтолкнул его в спину Киаван и, словно поняв его мысли, добавил. - Никто не узнает.

Хоган нехотя побрёл прочь. Его не покидало ощущение, что ему не стоит уходить, но ноги, тяжёлые и ватные, уже несли Колина под палубу, в объятия уютно покачивающегося гамака. «Утром, обязательно обсудим всё утром», - сонно думал мальчик, мечтая лишь о том, чтобы добраться до своего пристанища.



Киаван остался на носу «Бригид» один.

Он не познал женской любви, не завёл семьи, вся его жизнь была связана с морем. С морем и Ниам.

В чёрной воде мелькнула знакомая Киавану голубоватая ткань, будто бы вымывшаяся солью моря за годы - ставшая бледнее и тоньше с того самого дня, как он в последний раз видел её.

Одинокий крик банши прорезал ночь.

«Не о смерти девушки предупреждал вестник, а о его собственной», - понял вдруг мужчина, но страха в душе не было. Напротив, Киаван ощутил покой.

Волны бились о скалы.

Одна, вторая…

Не дожидаясь девятой, Киаван шагнул за борт, в раскрытые объятия тонких девичьих рук. И тёмная вода поглотила его навсегда.