Сны после сезона дождей

Она всё помнила до малейшей детали.

Например, сколько шагов от дуба до ручья. И где поле, встречаясь с зарослями иван-чая, медленно перетекает в перелесок.

И конечно же темнеющую вдали громаду.

Лес служил неизменным фоном для этой композиции.

Ну а центр всегда был тут, у воды. Ручей тонкой струйкой опоясывал их мистический надел, за что друзья окрестили тот кругом своей силы.

Радиус этого круга год от года расширялся, и к этой весне, казалось, достиг своих пределов.

Ручей, преодолевая все канавы и рвы, нырял в зелёно-розовые кущи, чтобы скрыться в перелеске.

Выдавшаяся дождливой весна несколько изменила рельеф. И теперь поле, щедро напитанное влагой, не менее жадно вбирало солнечные лучи.

Вода была сейчас внутри и самой девушки. Сонам прислушивалась к плеску собственных нежных чувств. Берег личности больше их не стеснял, громады скал и мрачные утёсы, о которые те прежде разбивались, обратились в золотисто-песочные пляжи.

Это долгое внутреннее путешествие окончилось сдачей. Врожденная природа и в этот раз одолела поверхностные амбиции. Точно так же как её велосипед перемахнул все попутные рвы и выбоины.

Чтобы она снова оказалась здесь.

– Сонам!

Со стороны лесного массива эхо донесло её имя.

Сердце подпрыгнуло и переместилось куда-то в горло.

Сонам узнала голос и хотела прокричать его имя в ответ. Но не смогла, слёзы радости не оставили ничему внешнему места.

***

Лесная дорожка часто петляла и раздваивалась. Поэтому им время от времени приходилось останавливаться, чтобы отдышаться и ещё раз свериться с маршрутом.

Они поочерёдно запрокидывали голову, отыскивая катящееся по верхушкам деревьев солнце в надежде поймать его взгляд и воспрянуть духом.

Друзья неспешно пересекали лесной корт, крутя педали и следя за солнечным мячом, что, не отставая, скакал за ними, то где-то сбоку, а то прячась за спины.
Лишь к полудню, утомлённые усиливающейся жарой, они остановились на перекус и дневной сон.

И пока Родион готовил им на костре обед, девушка углубилась в рощицу, чтобы высмотреть что-нибудь для вдохновения. Она по своему обыкновению не знала, почему её затянуло в этот затемнённый исполинами уголок. Просто шла почти наугад, повинуясь какому-то безотчётному импульсу. Пока, наконец, так же спонтанно не затормозила у одной из елей.
Качнувшись по инерции вперёд, она схватилась за занесённый над её грудью меч оголённой ветки. С трудом удержав равновесие, Сонам разжала ладонь и обнаружила, что поранилась. Это её почему-то расстроило.

Ранка не казалась глубокой, – так, небольшая царапина, но на сердце сразу же потяжелело.
Прислонившись к стволу остановившей её ели, девушка закрыла на минуту глаза.

Перед внутренним взором замелькали образы.

 Вот она маленькая девочка купается в мелководной речушке у станции, а родители наблюдают за ней с берега.
Ей так хорошо и спокойно. Но внезапно во вне что-то происходит, и тона нарисованной картины меняются. Гудит приближающаяся электричка, и мать, причитая, собирает в спешке вещи. Отец же хватает её на руки и почти волоком тащит на берег. Сонам больно, но она не понимает, где источник этой боли.

Стремясь догнать электричку, родители бегут. А девочка, неловко болтаясь на руках отца, смотрит, как развивается на ветке её забытое белое платьице.

Образ растворяется, но Сонам не торопится открывать глаза. Теперь она видит перед собой Родика. Того двенадцатилетнего, ершистого и заносчивого, каким он себя показывал в самом начале их знакомства. Они из-за чего-то ссорятся, но девушка даже не помнит причины того раздора, только ощущение какой-то растерянности. Стоя напротив, мальчик что-то холодно ей выговаривает, но эти слова никак не вяжутся с тем, что Сонам видит в его глазах. Словно это и не Родион вовсе. И поэтому девочке кажется, что и внутри неё всё раскалывается, что образ друга раскалывается, что весь мир раскалывается. Поэтому она больше не может доверять тому, что чувствует.

Девушка глубоко вдохнула и, окончательно отпустив видение, поднялась с земли. На сердце стало намного легче, да и ладонь перестала саднить. Она пошла на дымный маячок костра и на полпути столкнулась с Родионом.

– Пожалуйста, не уходи больше вот так… не предупредив меня.

– Хорошо, прости.

– Ну, нашла что-нибудь интересное?

Юноша с любопытством заглянул ей в глаза.

Сонам помотала головой.

– Зато я, пока занимался костром, вспоминал, какая ты была в детстве вредная.

– Я-то?!

Девочка рассмеялась.

– Конечно, вредная и упрямая. Чуть не по-твоему что идёт, задирала голову – «Мол, я тут всё про вас поняла, жалкие людишки!» – и молча уходила… Вот как сейчас.

Поймав её недоверчивый взгляд, Родион улыбнулся.

– Родик, а ты случайно не помнишь, из-за чего мы впервые поссорились?

Юноша на секунду задумался.

– Нет, не помню. Зачем мне это помнить? Это у тебя привычка возвращаться в прошлое и что-то там постоянно переделывать. Я же предпочитаю планировать на будущее.

Сонам усмехнулась.

– Знаешь ли, перед тем, как обставить дом красивой новенькой мебелью, сначала надо вынести и сжечь старую! А ещё прибраться бы не мешало!

– Ааа, значит, вооот как надо, мисс Всезнайка!

Теперь смеялись оба. Они затеяли шуточную борьбу и угомонились только, когда опрокинули в костёр кастрюлю с картошкой.

– Ну вот! Должна была быть вареная, а будет печеная…

– Подумаешь! Никакой разницы, картошка в любом виде вкуснющая.

Придя в этом к согласию, друзья сели и с аппетитом пообедали. А затем, решив пожертвовать дневным сном, отправились дальше.

Мяч солнца уже час висел над их головами, и Родион всем телом ощущал его жар.

Сонам ехала чуть впереди, и его взгляд постоянно цепляла красная, свободного кроя рубашка. Та ярким вкраплением разбавляла спокойно-зелёную гамму леса, и в воображении Родиона то и дело рождались разные фантастические образы. Ему не терпелось перенести их на бумагу.

Юноша уже хотел обратиться к подруге с просьбой о небольшом творческом привале, но она, словно бы угадав его намерение, затормозила сама.

– Родион, давай отдохнём чуть-чуть. Я устала… Видимо, надо было всё-таки поспать в обед.

– Да, давай! Расположимся здесь...

Он указал на мягкий травянистый покров в тени липы, что очень походила на конусообразную свечу. Сонам зажмурилась от удовольствия, представив, как вечером солнце коснётся фитиля и свеча вспыхнет ярким, нежгучим пламенем.

Удобно устроившись на покрывале с книгой, она принялась наблюдать за юношей.

Родион уже, пребывая в своём мире, что-то записывал и чертил в блокноте. И лишь иногда, задумавшись, поднимал голову и напряжённо всматривался куда-то поверх деревьев.

По телу Сонам прокатилась волна тепла. Девушка так любила эти моменты, когда даже тело ощущало невесомые изумрудного цвета нити, что незримо их соединяли. Они не доставляли боли или неудобств, не сковывали движений, а просто летели свободно по ветру. Рисовали в воздухе красивые узоры, приглашая друзей исследовать мир как вместе, так и по отдельности.

Те просто служили для обоих вдохновением, и каждый совершенствовался в придании им формы и цвета по собственному вкусу.

Уже засыпая, девушка увидела их старую полянку с дубом и от души пожелала себе доброго путешествия.

Но вопреки её желанию этот сон нельзя было назвать добрым.

Бушевала гроза, и она ещё совсем маленькая девочка бежала по скользкой размытой ливнем тропинке.

– Я должна бежать, я должна! Я должна!

Без конца повторяла она, глотая смешанные с дождём и страхом слезы.

«Остановись, ты не Бог».

Девочка удивлённо застыла на месте и прислушалась, желая определить, откуда донёсся этот голос.

Но гроза продолжала своё стихийное бесчинство, и Сонам побежала снова. Под ногами то и дело вспучивались корни, а колючий дождь вонзал в её тело остриё капель, отыскивая самые уязвимые и открытые участки. Ей приходилось всё время быть начеку, чтобы не споткнуться, перепрыгивая корни и уворачиваясь от метких дождевых стрел.

И если бы девочка могла бы посмотреть сейчас на всё это со стороны, то, вероятно, сочла бы себя похожей на бесстрашного Марио – героя видеоигр, в которые они с Родионом в детстве зависали у неё дома.

Каким-то чудом Сонам добралась до дуба невредимой. Как она и предполагала, Родион уже был там. Положив себе руку под голову, он распластался под нависающей тёмной кроной и безмятежно спал.

Она упала возле него.

– Родик, просыпайся! Ну просыпайся же! Ну, пожалуйста! Мы же утонем!

Дождь теперь хлестал по земле с удвоенной силой, и колени девочки были уже полностью в воде. Она предприняла попытку подняться, но ощутила, что не может нащупать твёрдой поверхности. Земля медленно превращалась в болото.

Слезы, словно по волшебству, высохли, и теперь Сонам ощущала лишь злость и разочарование.

– Да проснись же ты, наконец!!!

Изо всех своих детских сил она стала трясти друга за плечи.

Но и это не приводило ни к какому результату. Родион, находясь в самом эпицентре грозового апокалипсиса, продолжал мирно спать, и только молнии освещали его спокойное красивое лицо.

И вдруг что-то произошло. Доведённая до крайней степени отчаяния, Сонам словно бы отпустила нечто внутри себя. Поляну накрыла оглушительная тишина. Тучные дождевые телеса уплыли за горизонт, выкатив солнце по центру. И внутри самой девочки стало расти ощущение небывалого покоя, любви ко всему; к солнцу, к лёгким облакам и каплям, что, задержавшись ненадолго в листве, теперь рисовали на её щеках слезы. А главное – к нему, тому, кто был катализатором всего этого преображения.

Теперь и он, сидя напротив, улыбался. Молча смотрел на неё, и было в его лице что-то очень родное, волнующе-знакомое. Затем образ друга померк, и Сонам увидела напротив саму себя.

Она недоверчиво протянула руку, и её пальцы коснулись гладкой поверхности.

«Ты ещё спишь…»

Прозвучали эхом внутри неё слова, и девочка в ответ лишь вздохнула.

Этот вздох Сонам во сне вывел его из забытья. Юноша отложил блокнот и всмотрелся в лицо спящей подруги.

«Что ей на этот раз снится?»

Ему было любопытно, а ещё хотелось отвлечь себя от вернувшихся в круг навязчивых мыслей. Проведя час за любимым делом, он не почувствовал ни прежнего удовлетворения, ни гордости за своё творчество.
Какое-то смутное беспокойство стояло у него за спиной, и Родион снова ощущал себя перед выбором. Обернуться и посмотреть тому прямо в глаза или, как в детстве, сделать вид, что он ничего не замечает.

Юноша предчувствовал, что эта встреча будет не из приятных, однако, поколебавшись всего несколько секунд, обернулся.

Конечно же, он помнит, из-за чего была их первая ссора.
Он как сейчас видит перед собой образ улыбающейся Саи, только что вернувшейся после прогулки с другим мальчиком. И это её непринуждённо брошенное: «Привет, как дела?» – вызывает в нём приступ ярости вновь.

«Ты показала ему наше место! Ты предательница!» – хочется крикнуть ему.

Но мальчик, привычно подавляя эмоции, лишь холодно смотрит ей прямо в глаза. Смотрит до тех пор, пока действительно не начинает ощущать некоторую отстранённость. Да даже почти равнодушие.

«Какое ему дело? Она ведь просто чужая. Она не оправдала его ожиданий и поэтому не достойна доверия и дружбы с ним».

Затем Родиону захотелось пойти глубже.

Вот он четырёхлетний сидит на подоконнике и смотрит во двор. Изо всех сил прижимаясь к стеклу, он жадно вглядывается в лица прохожих. Но ни в одном из них он не узнаёт ту.

— Родик, ох! Ты всё маму ждёшь? Как залез-то сюда? Хотя и первый этаж, а всё равно-то не дело…

Он чувствует, как щека его на миг соприкасается с бабушкиным передником, и вот он уже стоит на полу.

— Ну что молчишь-то? Аль речь забыл совсем?

Добрая старческая рука ложится ему на голову.

— Сиротинка ты наша… Иди к себе! Отец пришёл, слышишь? Не попадайся ему на глаза.

И вот Родион закрывает дверь своей вытянутой узенькой комнаты и снова залезает на окно. Ему нравится наблюдать за серыми, умытыми грязной водой автомобилями. Те проносятся по улице и скрываются за поворотом. Мальчику они напоминают волшебных посыльных, что доставляют родных людей по домам.

Он представляет, как одна из этих машин вдруг останавливается недалеко от его окон, и в отражении луж появляется образ женщины. Она подходит всё ближе, и вот их разделяет уже только стекло.

— Ох, Родион, берегись! Упадёшь, будет больно!

Мальчика предостережение бабушки настигает уже на полу. И да, ему больно. От того, что нет никого за окном.

Взрослый Родион болезненно поморщился, но всё же взгляда своего от прошлого не отвёл.

Теперь он слышит собственный захлёбывающийся крик.

— Не смейте трогать, вы слышите?!

Весь ощетинившийся, мальчик напоминает загнанного в угол хищника, подобного тому, кого он защищал.

— Всё равно ведь подохнет! Отойди, мелюзга.

Снисходительно отвечает ему незнакомый подросток и предпринимает попытку обойти мальчика с фланга. Но безуспешно. Родион молнией несётся противнику наперерез.

— Да откуда ты такой взялся-то? Защитничек… А если эта псина людей покусает?

— Он никого не тронет, я его ещё щенком знал!

— Щенком? Тебе самому-то сколько? Года четыре?

— Мне уже шесть!

Угадывая по позе незнакомца, что тот, по-видимому, оставил идею причинить псу вред, Родион чуть успокаивается.

— Вы не переживайте! Всё будет в порядке. Дружка просто поранили в драке, и я его сейчас домой заберу.

— Аах… Дружкааа?

Воспользовавшись тем, что защитник потерял бдительность, незнакомый мальчишка проскальзывает мимо. Раздаётся жалобный короткий стон, и Родион ощущает почти реальную боль внизу собственного живота. Тогда, разбежавшись, что есть мочи, он врезается в подростка. В его ушах, то монотонно вибрируя, а то срываясь на пронзительный визг, звучит вой его друга. А мальчик бросается на обидчика снова и снова.

— Родик, господь, что с тобой, родный? А ну-ка я тебе сейчас покажу! Иди живо отсюдова, хулиган!

Словно сквозь туман слышится голос бабушки, и мальчик, не помня себя, наклоняется над псом. Но обезумевший от боли старый приятель, не узнав того, грозно щерится.

— Дружок, это же я! Это же Я! Сейчас помогу!

Родион внезапно чувствует, как кто-то тянет его прочь от собаки.

— Эх, Родик, оставь! Укусит тебя, да и чем ты можешь помочь? Смотри, сам весь в синяках.

— Бабушка, он теперь никому верить не сможет! Никому! Никому! Ты слышишь?!

– Родион… Родион…

Он почувствовал, как кто-то нежно коснулся щеки и вместе с этим прикосновением небывалую радость от пробуждения. Это был просто сон, и теперь этот сон окончился.

– Ты что-то сказала?

– Что нам пора ехать, если мы хотим успеть до темноты.

– Да, поехали.

Но, сделав всего несколько шагов, Родион обернулся и тронул её за руку.

– Подожди… Ты сегодня спрашивала о той ссоре, помнишь? Так вот, я тогда разозлился на тебя из-за того, что ты отвела этого болвана на нашу поляну. Он мне сам рассказал об этом. Мне тогда было очень неприятно, понимаешь?

– А сейчас?

Он улыбнулся и искренне ответил:

– А сейчас мне кажется, что это не имеет уже никакого значения.

– Дурачок…

Девушка тихо вздохнула

– Так вот, он всё тебе наврал… Никуда я с ним не ходила, а тем более на наше место. Зачем мне водить туда чужих?

Улыбаясь друг другу, они немного постояли в молчании, а затем, сев на велосипеды, продолжили путь.

На этот раз Сонам держалась позади.
Она смотрела на широкую спину Родиона, его затылок, а ещё на нити, что по-прежнему их соединяли.
Не только волшебно-изумрудные, но и ещё и чёрные, что прятались от её глаз при солнце, но обнажались с каждым закатом.
Однако в этот раз их было значительно меньше и девушке не терпелось поделиться этой радостью с Родионом.

Она скажет ему об этом, когда они доберутся до их места силы.