Дверь, открывшая даль

                ДВЕРЬ, ОТКРЫВШАЯ ДАЛЬ

       Пьеса в двух действиях

Детство - это дверь в будущее любого человека. Произведения, рассказывающие о детстве известных людей - это своеобразный учебный материал для родителей, желающих воспитать в своём ребёнке личность.
Семья Владимира Ивановича Даля - образец истинного гармоничного супружества и нравственного семейного воспитания.

Владимир Иванович Даль – Казак Луганский, писатель, этнограф, лексикограф, фольклорист, морской офицер, военный врач, Член-корреспондент Петербургской академии наук по физико-математическому отделению, составитель «Толкового словаря живого великорусского языка», гордость русского народа – гений.
(22.11.1801-22.09.1872)

22 ноября 2026 года Владимиру Ивановичу Далю исполнится 225 лет со дня рождения.


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ВОЛОДЯ, Владимир Иванович Даль в десятилетнем возрасте.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА, мать Володи.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ, отец Володи.
КАРЛ, Карлуша, Карли, брат Володи в девятилетнем возрасте.
АЛЯ, Александра, Сашура, сестра Володи и Карла в семилетнем возрасте.
СОЛОМОНИДА, няня.
ГАРАСЬКА, мальчик из городских трущоб, десять лет.
ПЕРВЫЙ МУЖИК с большой ёлкой.
ВТОРОЙ МУЖИК со средней ёлкой.
ТРЕТИЙ МУЖИК с маленькой ёлкой. (Три мужика – один артист.)
ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ ДАЛЬ, голос.


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Пролог

1805 год. Город Николаев.
Слышится шум прибоя, смех и голоса гуляющих по берегу людей.

ВОЛОДЯ (голос четырёхлетнего мальчика). Море! Море! Вот оно какое! Вот какое! Большое-пребольшое!
КАРЛ (голос трёхлетнего мальчика). Моле! Моле! Какое! Вот! Плебольсое!
АЛЯ (голос двухлетней девочки). Мое! Мое! Кое! Фот! Сое!
ВОЛОДЯ (голос). Папочка, мамочка, мы теперь всегда здесь будем жить? Николаев такой красивый!
КАРЛ (голос). Папоська, мамоська, вседа зить? Касивый!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (голос, смеясь). А вы хотите, чтобы всегда?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (голос, радостно). А мы хотим, чтобы всегда! С тысяча восемьсот пятого года и до… До… Ну? До…
ВОЛОДЯ (голос). До навсегда!
КАРЛ (голос). До сегда!
АЛЯ (голос). Сидя!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (голос). Согласен! До навсегда!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. И вместе – до навсегда!


Сцена первая

1811 год. Город Николаев. Дом семьи Даль. В просто обставленной комнате за большим столом сидят Володя и Карл – они тихо, но настойчиво отнимают друг у друга карандаш. Юлия Христофоровна, склонившись над столом, что-то помечает в тетради. В сторонке у фортепьяно сидит Соломонида с вязаньем в руках.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Так, дети, всё записали? (Поднимается, смотрит на сыновей.)

Дети замирают, но руки не разнимают.

КАРЛ. Мамочка… (Шёпотом Володе.) Отдай! (Юлии Христофоровне.) Ёщё… Ещё… (Пытается выдернуть карандаш из рук своего брата.) Не успели.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (не обращая внимания на возню детей, терпеливо). Почему?
ВОЛОДЯ (Карлу шёпотом). Это ты отдай! (Юлии Христофоровне.) Карл отнял у меня карандаш! (Карлу.) Ну, отдай же! (Тянет карандаш к себе.)
КАРЛ (не отпускает карандаш). Не отдам! Не отдам - уйди!
ВОЛОДЯ. Так нечестно! (Отнимает.)
КАРЛ. Честно! Ааа! Мамочка!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (спокойно). Карл, верни Владимиру карандаш и объясни, почему ты так поступил?
КАРЛ (упрямо). Непочему! Не отдам!
ЮЛИЯ ТРОФИМОВНА. Владимир, что произошло?
ВОЛОДЯ. Я не знаю. Я писал, а он отнял!
ЮЛИЯ ТРОФИМОВНА. Но должна же быть причина. Карл, тебе уже девять лет – ты взрослый человек. (Ждёт.) Молчать не надо – это только усугубит ситуацию. (Ждёт.) Карл!
КАРЛ. А чего он… Чего он… Он быстрее… пишет! А я… А я не успеваю!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ай-яй-яй! Как недостойно. Вместо того, чтобы учиться писать так же быстро, правильно и красиво, как твой старший брат, ты просто решил ему мешать?
СОЛОМОНИДА (вздохнув). Ох, Карлуша… Это называется: ни себе, ни людям. Так нельзя.
КАРЛ (обиженно). На, забери! (Бросает в брата карандаш.)
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (бескомпромиссно). Карл, подними карандаш и отдай брату. И извинись.

Карл, поёрзав, поднимает карандаш, отдаёт Володе.

КАРЛ (сквозь зубы). Звини…
ВОЛОДЯ (дружелюбно). Ладно… Хочешь, вместе потом позанимаемся письмом?
КАРЛ. Сам позанимаюсь.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (показывает репродукцию с ликом Дмитрия Донского). Итак, продолжаем. Князь Дмитрий Иванович получил прозвище Донской за победу над ордынским войском в Куликовской битве. А теперь ответьте: почему его назвали «Донской»?
КАРЛ (стараясь опередить брата). Река Дон! Там было сражение.
ВОЛОДЯ (вежливо и терпеливо добавляет). В том месте, где в Дон впадает речка Непрядва.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Верно. Молодцы. А в каком году это было?
КАРЛ (снова спешит опередить брата). В тысяча триста восьмидесятом!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Молодец, Карлуша.
ВОЛОДЯ (терпеливо). Восьмого сентября.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Володя, даже число запомнил! Какие вы у меня чудесные! Когда ученики внимательно слушают урок, то и учить им потом уже ничего не нужно. А кто благословил Великого князя на бой с Мамаем?
КАРЛ (пытается быстро вспомнить). Преподобный… Преподобный… Ааа… (Пытается ладонью закрыть рот брату.)
ВОЛОДЯ (отстранив руку брата). Сергий Радонежский.
КАРЛ (набрасывается на брата). Ты!.. Зачем?! Кто тебя просил?! Я сам знал! Мамочка, я сам знал!
Соломонида резко вскакивает, подбегает к столу.

СОЛОМОНИДА. Тихо! Ваша сестрёнка только уснула, а вы хотите, чтоб она тут же и подхватилась?!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да, мальчики, Аленька же всю ночь с зубиком мучилась. А вы расшумелись. Пусть поспит.
ВОЛОДЯ. Мамочка, прости нас.
КАРЛ. Прости.
ВОЛОДЯ. Хорошо хоть, что папа вырвал ей зуб. Да? Папа не больно умеет рвать.
КАРЛ. Больно! Очень больно! Мне было больно!

Соломонида, качая головой, уходит.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Надо уметь терпеть боль. Как же воины во время битв? Они даже с поля боя не уходят: продолжают сражаться. Воспитывайте силу воли! (Закрывает книгу, тетрадь.) Ну, что я могу сказать? Вы молодцы. Урок усвоили хорошо.  Закрывайте тетрадки и займитесь поделками.
КАРЛ. А язык?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Сегодня немецким будем заниматься, когда Аля проснётся.
ВОЛОДЯ. Мама, а у Дмитрия Донского есть потомки?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А как же! У него было много детей и внуков. А у внуков – свои дети.
КАРЛ. А у детей его внуков – свои внуки?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да. И так во все времена. Это и есть жизнь.
ВОЛОДЯ. А хорошо, наверное, быть потомками Дмитрия Донского…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Конечно. Для потомков - это гордость.
ВОЛОДЯ. Вот если бы Великий князь был нашим предком, да?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Тебе хочется, чтобы Дмитрий Донской был твоим предком?
ВОЛОДЯ. Очень!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А скажи: любишь ли ты нас с папой и братика с сестрёнкой?
ВОЛОДЯ. Конечно!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А вот если бы ты был потомком Дмитрия Донского, а он твоим предком, то ты не был бы нашим с папой сыном.
ВОЛОДЯ. Почему?!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Потому что наши деды и прадеды были немцами, французами и датчанами. А князь Дмитрий Иванович – русский.
ВОЛОДЯ. Но ведь у нас фамилия русская. Даль. Это значит далёкий простор.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Даль – фамилия скандинавская. От папы. Просто так удачно совпало с русским словом.
ВОЛОДЯ. А папа всё время говорит, что мы русские.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Русские, потому что мы живём в России. И любим её. И считаем её единственной своей родиной.
ВОЛОДЯ. Только поэтому? А мне так хотелось, чтобы у меня тоже были предки.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А, что, предки бывают только у русских? Предки бывают у всех народов. И у немцев тоже…
ВОЛОДЯ. Но мне бы хотелось русских предков – они сильные, бесстрашные, добрые и справедливые! Витязи и князья.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А в Германии - рыцари.
ВОЛОДЯ (с недоверием). И они тоже были добрые и справедливые?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Разные. У них свои обычаи, свои правила.
ВОЛОДЯ. Совсем другие?
ЮЛИЯ ХРИСТАФОРОВНА. И другие, и такие же… Например, каждый рыцарь считал обязанностью обучить своих сыновей военному искусству. Когда сыну исполнялось четырнадцать лет, его отправляли на обучение.
КАРЛ. Из дома? Насовсем?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ну, получается, насовсем… Хотя после обучения они, конечно, могли приезжать домой в гости.
КАРЛ. Значит, немцы, своих сыновей не любят?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Почему?
КАРЛ (заплакав). Потому что выгоняют! Мамочка! Я не хочу быть немцем! Я не хочу уезжать!
ВОЛОДЯ. Я тоже не хочу!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Милые мои, вы сейчас ещё маленькие, потому вам и страшно, а когда вырастете, то сами захотите уехать.
ВОЛОДЯ. Нет, не захотим.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Захотите. Вы же мечтаете кем-то стать?
КАРЛ. Нет!
ВОЛОДЯ. Да. Великим Князем...
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (смеясь). Вот видишь! 
ВОЛОДЯ. А, что, сейчас тоже можно стать великим?

Сцена вторая

Поздняя осень. По улице быстро идут Володя и Карл. В руках у ребят деревянные мечи и фанерные щиты.

ВОЛОДЯ (воодушевлённо). Карл! Скоро зима! Надо коньки доставать – вон уже лужи замёрзли.
КАРЛ. Не все. Около нашего дома не замёрзла. У меня до сих пор носок мокрый. И нога никак не согреется.
ВОЛОДЯ. Не надо было прыгать в лужу. Я тебе говорил.
КАРЛ. Я не прыгал! Я хотел прокатиться.
ВОЛОДЯ. Ты же знаешь, что она глубокая. Она не может так быстро замёрзнуть.
КАРЛ. Ночью был сильный мороз.
ВОЛОДЯ. Не очень. Слушай, пойдём скорее, а то заболеешь ещё. Всё-таки надо было вернуться, чтобы сухой носок надеть.
КАРЛ. Ты что! Мама бы узнала!
ВОЛОДЯ. А если заболеешь, то и папа узнает.

Навстречу братьям выбегает Гараська в разорванной женской кофте и с охапкой сена в руках. Гараська налетает на ребят – все падают.

ГАРАСЬКА (недовольно кричит). Вы шо тут под ноги кидаетесь?! Глаз нету?
ВОЛОДЯ. Это ты на нас налетел! Мы спокойно себе шли!
ГАРАСЬКА. Я поскользнулся, а вы под ноги кинулись.
КАРЛ. Ты нас сбил с ног и на нас же нападаешь?! А-ну, вставай!
ВОЛОДЯ. Сам аккуратненько на сено упал, а нас откинул на камни!
КАРЛ. Мы тебе сейчас зададим!
ГАРАСЬКА. За что?! Никого я не откидывал. Это случайно…

Все поднимаются, отряхиваются.

ВОЛОДЯ. Ты кофту порвал.
ГАРАСЬКА. Это торговец сена мне порвал.
КАРЛ. За что?
ГАРВСЬКА. Ни за что!
ВОЛОДЯ. Так постовому надо было сказать!
ГАРАСЬКА. Не надо. Мамка зашьёт.
КАРЛ. Где на тебя напали? Пойдём, вместе заявим.
ГАРАСЬКА. Не надо. Он меня в участок заберёт.
КАРЛ. Кто?
ГАРАСЬКА. Постовой.
ВОЛОДЯ. За что?
ГАРАСЬКА. Торговец думал, что я у него сено украл.
КАРЛ. Вот этот пучок?
ГАРАСЬКА. Этот.
ВОЛОДЯ. А ты украл?
ГАРАСЬКА. Нет! Я выпросил. Но у другого. А этот подумал… Когда я мимо проходил.
ВОЛОДЯ. А зачем сено?
ГАРАСЬКА. Корова с голоду не встаёт уже. И молока не даёт. Сестра малая кашляет. А мамка ногу обварила.
КАРЛ. А папа?
ГАРАСЬКА. Нету.
ВОЛОДЯ. А как же вы живёте?
ГАРАСЬКА. Милостыню ходим просить.
ВОЛОДЯ. И дают?
ГАРАСЬКА. Дают. Иногда.
КАРЛ. А что дают?
ГАРАСЬКА. Хлеба. Иногда крупы отсыплют… Один раз даже сало дали. А летом рыбу ловлю.
ВОЛОДЯ (показывает на сено). Но этим же корова сыта не будет.
ГАРАСЬКА. Не будет.
КАРЛ. Значит, и молока не будет?
ГАРАСЬКА. Не будет. Но хоть не помрёт пока.
ВОЛОДЯ. Как тебя зовут?
ГАРАСЬКА. Гараська.
КАРЛ. А меня Карл, а брата Володя.
ГАРАСЬКА. Будьте здравы.
ВОЛОДЯ. Спасибо. И ты тоже… А пойдём, мы тебя проводим. Покажешь, где живёшь.
ГАРАСЬКА. Ко мне не надо: сестра болеет. Кашлем. Да и у мамки нога…
КАРЛ. Да ладно, мы и не собираемся.
ВОЛОДЯ. У нас у самих сестра болеет.
КАРЛ. Зубом. Вырванным.
ВОЛОДЯ. Давай проводим. Чтоб снова на тебя не напали.


Сцена третья

Дом семьи Даль. Соломонида учит Алю вязанию. Входит Юлия Христофоровна в верхней одежде.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (снимая пальто). Милые мои, всё вяжете? (Оглядывается.) А где наши мальчики? Время идти на уроки.
СОЛОМОНИДА (виновато). Сама тревожусь, матушка. Уж давно должны были прийти.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А куда пошли?
СОЛОМОНИДА. Поиграть с соседскими мальчишками – мечи свои взяли, щиты… Тут, у дома.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Что-то я не встретила никого… Куда же они могли деться?
СОЛОМОНИДА (откладывает вязание). Пойду искать.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Нет, нет, Соломонида, они должны сами явиться. Подождём... (Але.) Аля, а ты почему не собираешься?
АЛЯ. Не пойду.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Почему? Не понравились уроки? Или учителя?.. Аля! СОЛОМОНИДА. Да мала же она ещё.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Мала? Семь лет ей уже. Давно и пишет, и читает, и считает. Пора серьёзно математикой заняться. (Але.) Что случилось, доченька? Может, с братиками о чём-то сговорились? Их вот тоже почему-то нет.
АЛЯ. С братиками не сговорились. Они сами ушли на бой, меня не захотели брать. А к учителям больше не пойду.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Какой бой?! Что ты говоришь? С кем?
СОЛОМОНИДА. Да я же сказала тебе, матушка: ушли на Куликовскую битву. С соседской ребятнёй.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ох, не даёт им покоя слава Дмитрия Донского… Пусть только явятся – накажу непременно.
СОЛОМОНИДА. Да за что ж наказывать-то? Бой – он и есть бой. Тут же биться надо до победы – как за часами уследить?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Вот ты всё время их оправдываешь и покрываешь, а должен быть строгий порядок!
СОЛОМОНИДА. Хорошо, Ульяна Христофоровна, я пожурю их.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Соломонида! Ну, сколько можно говорить, чтобы ты называла меня Юлия?
СОЛОМОНИДА. Ах, простите, матушка, всё забываю. Старая я уже…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ладно уж, старая… Да я и не обижаюсь. (Але.) Александра, так ты собираешься уже, или нет?
АЛЯ (упрямо). Нет.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Объясни!
СОЛОМОНИДА. Да боится она.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Чего? Учителей?
СОЛОМОНИДА. Русалок.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Каких ещё русалок?
СОЛОМОНИДА. Да сорванцы наши настращали её, что, мол, в пруду русалки водятся. ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. С чего это они взяли? Русалок не существует.
СОЛОМОНИДА. Сказали, что существуют. Ребята, что близко у пруда живут, говорят, даже видели их.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да они могут говорить всё, что угодно, но русалок не существует.
АЛЯ. Существуют, мамочка.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ты, что, видела их?
АЛЯ. Видела. (Тут же смутившись.) Ну… Слышала. Они плескались, когда я там проходила! Страшно! Очень. Они ведь могут утянуть меня в воду.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Вечером всё расскажешь папе, он тебе ещё раз объяснит. Да заодно и всем.
СОЛОМОНИДА. Так кому – всем? Никто ведь не верит. Только Сашурочку запугали сорванцы.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А сорванцы получат: останутся на ужин без десерта. Соломонида, слышала?
СОЛОМОНИДА. Слышала.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Хорошо слышала? А то знаю я тебя: тихонечко ведь всё равно что-нибудь засунешь им в карманы.
СОЛОМОНИДА. Не обижайся на меня, Уль… Ю-лия Христофоровна, жизнь тяжёлая – пусть порадуются хоть, пока масеньки.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Это неправильно, нянечка. Надо с детства воспитывать ответственность за свои поступки. Особенно у мальчиков – им государству служить надо будет. Да и семьи свои кормить.
СОЛОМОНИДА. Это так, конечно, но жалкие же пока они ещё…

Вбегают запыхавшиеся Володя и Карл. Не обращая ни на кого внимания, они подбегают к игровому уголку, где каждый берёт свою копилку и принимается тут же вытряхивать монеты.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Господа, господа! Что происходит?!

Мальчики продолжают своё дело. Юлия Христофоровна помогает им собирать раскатившиеся копейки.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Но что происходит?
ВОЛОДЯ. Мамочка, прости! Потом… Срочно надо, понимаешь? Срочно!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Что, срочно?
КАРЛ. Мамочка, там Гараська.
ВОЛОДЯ. Совсем голодный.
КАРЛ. Кофту мамину порвали.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Какую кофту?
ВОЛОДЯ. Гараськиной мамы. Торговцы поймали его за кофту и порвали.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Кто такой Гараська?
ВОЛОДЯ. В подвале за площадью живёт. Мама ему кофту надела – холодно ведь уже…
КАРЛ. Он там с Грушей. У торговцев.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. С грушей? На базаре есть груши?
ВОЛОДЯ. Груша – сестра Гараськи.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А, сестра…
КАРЛ. А мама их ногу обварила. Плачет. А папы нету.
ВОЛОДЯ. А мама их всегда плачет. Даже когда спит. Гераська рассказал. Жалко их очень.
Сена надо.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А сено зачем?
КАРЛ. Корове. Она молока не даёт. И не встаёт уже.
ВОЛОДЯ. От голода.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ах, вот в чём дело… Да… Тогда, конечно, надо помочь. (Считает собранные монеты, протягивает их сыновьям.) А этого хватит?
ВОЛОДЯ. Хватит, мама, хватит. Надо только на сено.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А детям?
КАРЛ. А детям отнесём хлеба и буженины, что няня сегодня приготовила.
ВОЛОДЯ. Мы только свои порции отнесём, папа голодным не останется.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Замечательные вы люди, прекрасные сыновья. Пойдёмте, я помогу вам всё собрать. Но только потом быстро-быстро на уроки. Учителям вашим всё объясню. (Обнимает сыновей, и вместе с ними идёт к выходу.)

Соломонида с Алей выходят вслед за ними.


Сцена четвёртая

Дом семьи Даль. За накрытым столом молча сидят Юлия Христофоровна, Володя, Карл, Аля и Соломонида. На ходу снимая пальто, входит Иван Матвеевич. Присутствующие сразу оживают, радостно вскакивают. Соломонида берёт пальто хозяина, выходит. Юлия Христофоровна подходит к супругу, обнимает.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Йоханн, наконец-то. А я уже успела разволноваться.

Иван Матвеевич, нежно поцеловав супругу, принимается обнимать своих детей.
Входит Соломонида с ужином на подносе.

ИВАН МАТВЕЕВИЧ (супруге). Что у нас случилось?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Почему сразу «случилось»?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Йоханном ты меня называешь только, когда взволнована.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (улыбаясь). Надо же… А я даже не замечала этого. Нет, у нас ничего не случилось.
СОЛОМОНИДА. Как же, не случилось? Случилось.
АЛЯ. Мамочка, так мы папе ничего не будем рассказывать?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Будем, обязательно! Только сначала наполним свои тарелки, пока горячее.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Значит, всё-таки случилось.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да, но… Случилось нечто хорошее. Даже очень. (Соломониде.) Клади Ивану Матвеевичу поскорей.
СОЛОМОНИДА (накладывая хозяину полную тарелку). Иван Матвеевич, буженинка румяна вышла. Вы, небось, весь день своих больных целили, не до еды было. (Наполняет тарелку Але, потом хозяйке.)

Иван Матвеевич и Аля с удовольствием пробуют буженину. Юлия Христофоровна молча смотрит на сыновей.

ВОЛОДЯ. Мама, ты не переживай: мы совсем не голодные.
КАРЛ (посмотрев на брата, вздохнул). Да. Совсем.
ВОЛОДЯ. А чай будем. (Карлу.) Чай же мы будем?
КАРЛ (сглотнув слюну). Да. С десертом.
СОЛОМОНИДА (тихо). Ой, Божечки… Останутся голодными мальцы. (Громко хозяйке.) Уль… Ой, Ю-лия Христофоровна, а я-то ведь исть не буду, что-то тяжесть у меня какая-то... Да и пока готовила – напробовалась. Я детям разделю. (Начинает резать буженину на блюде.)
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (отодвинув тарелку). Тааак… (Сыновьям.) Ну-с, слушаю вас, молодые люди. Лучше уж горькая правда.
СОЛОМОНИДА (хозяину). Но покорной же головы меч не сечёт.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Не сечёт, не сечёт. Слушаю.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Так и не было ничего такого, чтобы мечом сечь. Напротив! Наши мальчики сегодня, папа, совершили очень хороший, добрый поступок. Они накормили своим ужином голодных ребят.
СОЛОМОНИДА (всхлипнув, прижимает края платка к глазам). Ох и страшны были те детки: кожа да кости… А замызганы… Ой, Божечки.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Замызганы. Надо будет подобрать для них что-то из одежды наших мальчиков – впереди зима.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Да. Зима. Ещё только первое ноября, а ветер уже последние листья срывает. Голо, сыро, холодно.
СОЛОМОНИДА. По народному месяцеслову на Кузьму и Демьяна ударяют морозы. С последних петухов задувает холодный ветер, а к утру уже и…
АЛЯ. Что?
ВОЛОДЯ. Зима.
СОЛОМОНИДА. Зима. А зимою бедным тяжко: можно занемочь и помереть. Вот моя старшая сестра Оксанка тоже зимой заболела, а у неё ещё тогда дитя родилось… Да скоро и померло… А я малая совсем… Разута-раздета. Ноги сеном прикрываю и тужу… Ой, Божечки.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Соломонида, дорогая ты наша…
СОЛОМОНИДА (вытирая слёзы краем платка). Ой, что ж это я… Ладно. Да и давно то было. Что было, то сплыло и быльём поросло.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Бедность – это тяжело. (Сыновьям.) Так, что, вы отдали чужим детям свой ужин?
ВОЛОДЯ. Папа, один раз не поужинать – что страшного? А вот им...
КАРЛ (перебивает). И мама их ногу обварила. И ещё Груша у них есть. Это девочка такая. Меньше нашей Али.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Владимир, Карл, дайте-ка я пожму ваши руки. (Поочерёдно пожимает.) Хороший поступок.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да, милосердие – это великое чувство. Готовность бескорыстно прийти на помощь - это…
СОЛОМОНИДА (радостно перебивает). Так они ж ещё и сена ихней корове купили. Все копилки свои опорожнили, что к Новому году держали… Ох, меня за такое мамка с папанькой высекли б. (Ивану Матвеевичу.) Остыло уже всё, Иван Матвеевич... (Юлии Христофоровне.) И у вас, Юлия Христофоровна. Ешьте уже. (Поднимает блюдо с мясом, идёт к ребятам.) Сейчас, деточки мои, сейчас и вам положу.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Соломонида, но ты же тогда сама останешься голодной. Это неправильно. Я предлагаю обе наши порции разделить на четверых.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Три порции – на пятерых.
АЛЯ. Я тоже хочу поделиться со всеми. Берите всё моё мясо.
ВОЛОДЯ. Что ты, сестричка! Тебе нужно расти. А нам и так уже достаточно будет. Тем более, что десерт ведь ещё.
АЛЯ. А десерт свой вы отдадите мне.
КАРЛ. Я свою сахарную булочку не отдам.
АЛЯ (на ухо Карлу). А тогда я папе всё расскажу.
ВОЛОДЯ (слышит слова сестры, наклоняется к ней). Что расскажешь?
АЛЯ (шёпотом). Сами знаете. Про… (Совсем тихо что-то шепчет.)
ВОЛОДЯ (возмущённо). А я здесь при чём?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Что это за секреты за столом? Дети, как вы себя ведёте? Аля, ты почему у них собираешься забрать десерт?
АЛЯ. Потому что папа всё равно их лишит, если узнает.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Так… Ещё одна новость? И что я узнаю?
АЛЯ. А я тебе не расскажу. Они мне сами отдадут булочки.
КАРЛ. Я не отдам.
ВОЛОДЯ. А я за что?!
АЛЯ. Потому что ты не защищал меня.
ВОЛОДЯ. Да я и не слышал даже ваших разговоров!
 АЛЯ. Отдавайте мне булки! Тогда я папе не расскажу, как Карл пугал меня русалками.

Неожиданно слышится робкий стук в дверь. Все удивлённо прислушались.

СОЛОМОНИДА. Кто ж такой? (Смотрит на Ивана Матвеевича.) Не за вами ли?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (встаёт). Сейчас посмотрю. (Выходит.)
СОЛОМОНИДА. Пойду и я, гляну. А вы ешьте! (Выходит.)
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Дети, ужин на самом деле затянулся. Вам ещё уроки повторять. Быстренько ешьте.

Входят Иван Матвеевич, Соломонида и укутанный в порванную материнскую кофту Гараська. В руках у него большая тарелка.

ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А вот посмотрите-ка, кто к нам пришёл.
СОЛОМОНИДА. Сам Гараська. (Гараське.) Так же тебя зовут?
ГАРАСЬКА (смущённо кивнув). Так же.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (встаёт). А мы уже знакомы.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Что за имя у тебя такое? Может, Гераська? Есть имя Герасим.
ГАРАСЬКА (глядя в пол). Гараська.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (подходит). А что же тебя привело к нам в такой холод? И темно уже совсем.

Гараську окружают дети.

ГАРАСЬКА (кланяясь в пол, громко). Благодарствую, госпожа. Вот ваша блюда. Салафетку не принёс: Грушка упредила, выхватила и на голову себе повязала. Тепло ей стало. Простите. Может, отработать смогу?
СОЛОМОНИДА (всхлипнув, погладила Гараську по голове). Ой, Боже ж ты мой, жалкий какой! Ровно как я, когда малой была… А кофту мамка не зашила?
ГАРАСЬКА. Не зашила. Нога раздулась, багровая… Воет.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Кто воет?
СОЛОМОНИДА. Мать. Голосит. Наверное.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (Гараське). Плачет мама? Больно ей?
ГАРАСЬКА. Очень.
СОЛОМОНИДА (обнимает Гараську). Ох, а дрожит как весь… Замёрз? Я тебе сейчас свой полушалок вынесу. (Уходит.) Он тёплый.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Так, Гараська… Ты сейчас иди домой, а я соберу всё, что надо, и приду к вам. Помогу твоей матери.
ГАРАСЬКА (взволнованно). Придёте? А вы найдёте нас? Мы в подвале дома, что в три жилья. На углу.
ВОЛОДЯ (перебивает). Да я покажу, папа.
КАРЛ. Я тоже могу показать.
АЛЯ. И я с вами пойду.
ВОЛОДЯ. Это ещё зачем?
АЛЯ. У них девочка есть. Я куклу свою ей подарю. (Протягивает булочку Гараське.) А это тебе. (Подумав.) Груше половину оставь.
ГАРАСЬКА (кланяясь). Благодарствую, госпожа.
АЛЯ. Какая я тебе госпожа? Я Аля.
ГАРАСЬКА. Благодарствую, Аля.

Возвращается Соломонида с полушалком.

СОЛОМОНИДА. Это тебе гостинец. (Укутывает его.) Теперь тепло будет.
ГАРАСЬКА. Благодарствую.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Гараська, мы тоже кое-что вам подберём и передадим с Иваном Матвеевичем. Он позже с ребятами подойдёт. Ждите их.
ГАРАСЬКА (вздыхая). Вот теперь вам докука из-за нас…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Я лекарь, Гараська. Я клятву давал лечить всех, кто обратится. Пойдём, мы тебя проводим.
ГАРАСЬКА (кланяясь). Благодарствую. (Направляется к выходу.)

Вся семья идёт провожать Гараську.


Сцена пятая

Дом семьи Даль. Над столом, на котором разложены краски, лоскуты, нитки, вязальные спицы, пряжа, деревянные реечки, разные инструменты, задумавшись, стоят Юлия Христофоровна и Соломонида.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Думаю, будет достаточно.
СОЛОМОНИДА. Куда уж больше! Дай Бог, чтоб это использовали. Иван Матвеевич-то что сказал?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Сказал, что в госпиталях поддержали идею аукциона. Все медицинские работники пожелали принять участие.
СОЛОМОНИДА. Ишь ты! Видать, знают, что такое нищета.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Знают. Кому, как не медикам, знать это! Кого только им не доводилось лечить.
СОЛОМОНИДА. Ну, картины наши детки нарисуют и цветочки вышьют красиво, а смогут ли рамочки сделать? Там строгий расчёт нужен.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Иван Матвеевич поможет.
СОЛОМОНИДА. Не могу наудивляться я вашей семьёй! Вот чего вы только не умеете? Это где ж вы всему этому обучались?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Родители у нас такими были – всему учили. Считали, что воспитание детей – это дело государственное. Никто не знает, как может повернуться жизнь - надо всё уметь.
СОЛОМОНИДА. А языкам кто ж обучал?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Дома и обучали. Как и я своих деток. Моя мама, если хочешь знать, писатель и переводчик. Много языков знает. Поэтому вот и я…
СОЛОМОНИДА. А у меня прямо сердце обмирает, когда слышу, как ребята наши на чужом лепечут! Малые совсем, а так ловко. И ведь понимают друг друга. Только зачем? Что, русского им мало?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Соломонида, у них вся жизнь впереди. Вот выпорхнут из гнезда – какая судьба их ждёт? А так – могут, например, переводчиками работать. Как бабушка. Это хлеб. А, может, им придётся поехать в другие страны.
СОЛОМОНИДА. Ну, и дай Бог! Нам, неграмотным, всё диковинным да ненужным кажется, а вам – другое дело. (Поправляет на столе предметы.) Пойду-ка я налистники с творожком печь. Скоро, поди, дети вернутся с уроков.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Только не клади много сахара! Чуть-чуть.
СОЛОМОНИЦА. Я и так всегда чуть-чуть.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да где ж, всегда? В прошлый раз блины не с творогом были, а с одним сахаром!
СОЛОМОНИДА. Неправда, наговариваете это вы на меня.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ну, Бог с тобой, иди.
СОЛОМОНИДА. А много ль печь? На сколько человек?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Много. В госпиталь ещё хотим отнести – пусть перед Рождественским постом полакомятся. Да и Гараська сегодня придёт, а он много ест.
СОЛОМОНИДА. Он же пораненный. 
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Всё давно отлично зажило.
СОЛОМОНИДА. Ходит уже?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ходит.
СОЛОМОНИДА. И как же это он мог на косу наступить?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Не увидел. Она упала, а сено её присыпало.
СОЛОМОНИДА. Что ж, он босой, что ли, был?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Босой. В доме же. Иван Матвеевич сам его лечил. И сестрёнку подлечил заодно - кашляла.
СОЛОМОНИДА. Ну… Ежели вы не против…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Конечно, пусть приходит. Гараська - мальчик воспитанный.
СОЛОМОНИДА. Воспитанный? Да кто ж его воспитывал-то в подвале?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ну, Соломонида, ты неправа. Разве забыла, как он нам блюдо вернул? А как всегда благодарит - кланяется.
СОЛОМОНИДА. Это значит воспитанный? Да просто мамка его наказала, как делать надо. Вот и всё.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Так это и есть воспитание. Значит, мамка хорошая. Понимает, как надо себя вести, и детей своих учит.
СОЛОМОНИДА. Мамка-то, может, и хорошая, так отец - пьяница подзаборный. Я всё в лавке разузнала. Говорят, вечно в участке сидит. Гараська потому всем и говорит, что нет у них папаньки.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Сын не будет таким. Он видит, как мать страдает.
СОЛОМОНИДА. И чего ж он сделает?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Учиться будет.
СОЛОМОНИДА. А мать его сказывала, озорной он больно, непоседливый.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Озорной, да смышлёный. И тяга к познанию есть. А мы поможем.
СОЛОМОНИДА. Думаете, нужно ему это учение?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Конечно. Учение всем нужно.

Слышится шум, возня, вбегают румяные с мороза Володя, Карл, Аля и немного растерянный Гараська. Дети подходят к столу, рассматривают всё, что там лежит, шумно обсуждают.

ВОЛОДЯ (берёт в руки лоскутки). Мама, это всё для салфеток? Зачем так много? И кто будет вышивать? Я не буду.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (удивлённо). Володя, от тебя ли я это слышу?
ВОЛОДЯ. Пусть Аля вышивает – она же у нас лучше всех это делает.
АЛЯ. Да, я самая лучшая вышивальщица!
ВОЛОДЯ. Ну так и вышивай.
АЛЯ. Но здесь очень много лоскутков! Я все не смогу.
ВОЛОДЯ. Карл поможет. Да вон Гараська ещё.
ГАРАСЬКА (угрюмо). Я не буду.
АЛЯ. Почему, Гараська?
КАРЛ. Не умеешь?
ГАРАСЬКА (упрямо). Вышивать не буду.
АЛЯ. Да почему?

  Входит румяный Иван Матвеевич.

ГАРАСКА. Бабье это дело.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Ну-ка, ну-ка, покажите мне бабье дело?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да вот – вышивание.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Это вышивание – бабье дело, господин Гараська?
ГАРАСЬКА (насупившись). Да.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Вот как вы рассуждаете! А скажите мне, пожалуйста, как ваша раненая нога?
ГАРАСЬКА. Благодарствую. Заросла.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А знаете ли вы, почему так быстро и хорошо затянулась рана?
ГАРАСЬКА. Потому что вы лечили. Благодарствую.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Лечил. А как? Я зашил твою рану. Потому и быстро зажила. А теперь скажи мне, я бабьим делом занимался, когда зашивал твою ногу?
ГАРАСЬКА. Это совсем другое – это докторское.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Докторское! А вот, чтобы доктором стать, учиться надо. И пальцы развивать. От того, как развиты пальцы, зависит работа мозга. Был такой замечательный учёный – философ Иммануил Кант, который так прямо и сказал: «Рука – это своего рода внешний мозг человека». Мозг! Вам теперь понятно, уважаемый? Чтобы зашивать человеческие раны, надо научиться элементарно правильно держать иглу.
ГАРАСЬКА. Я пилить буду. Вон у вас досточки и ножовка.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. И пилить тоже будем – нам же рамки делать. Кстати, и это хирург должен уметь.
ГАРАСЬКА (испуганно). Зачем?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Чтобы быстро и точно конечности уметь ампутировать.
ГАРАСЬКА (потрясённо). Конечности?!
АЛЯ. Да.
КАРЛ. Руки-ноги.
ВОЛОДЯ (пытается шутить). И голову. (Хохочет.)
АЛЯ. Голова – не конечность!
КАРЛ. Это Володя так шутит, Аля.
ГАРАСЬКА (испуганно). Зачем человеку руки-ноги пилить?! Чтобы не воровал?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Боже мой, страхи какие.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Дорогой Гараська, мы не в Африке. У нас другие наказания за воровство. А ампутация бывает нужна для того, чтобы спасти человеку жизнь.
ГАРАСЬКА (перепугано). И для этого надо отпиливать ко… ко… конечности?!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Да. Если рана гнойная и запущенная совсем. Вот если бы я тебе не обработал ногу тогда и не зашил, то неизвестно, чем бы всё закончилось.
АЛЯ. Да. И папа отпилил бы тебе её!

Гараська, сжавшись, отскакивает от Ивана Матвеевича.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (прижимает к себе Гараську). Вы зачем так пугаете мальчика?! (Гараське.) Ну, ну… Успокойся.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Мы не пугаем. Мы объясняем, что есть что.
ГАРАСЬКА. И всем докторам надо уметь вышивать?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Всем.  Я ведь уже объяснил: вышивание – это та тонкая работа, которая очень хорошо развивает мозг и координацию движений. С этого мы сейчас все и начнём.
ГАРАСЬКА. Но я не хочу становиться лекарем.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. О, дорогой мой, никто не знает, как повернёт твою жизнь судьба. Иван Матвеевич, вот, тоже в детстве не думал, что станет доктором. Так что, учиться надо всему... Ну, дорогие мои, занимайтесь усердно, а я пойду помогать Соломониде блины печь.


Сцена шестая

Дом семьи Даль. Юлия Христофоровна, Соломонида и Аля сортируют детские поделки для аукциона.

АЛЯ. Мамочка, душечка, ты непременно устрой, чтобы эта моя салфеточка досталась папе. Я так старалась, так старалась! Для него. Посмотри, здесь мои буковки.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Но доченька, это же аукцион. Кто заплатит за неё, тот и получит.
СОЛОМОНИДА. Так пусть Иван Матвеевич и заплатит.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Соломонида, аукцион – это торги. Кто предложит больше, тот и получит.
СОЛОМОНИДА. Так пусть Иван Матвеевич предложит больше.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Не расстраивай меня! Нам надо не одну вещь купить – а денег у Ивана Матвеевича не так уж и много.
АЛЯ. Мамочка, а ты дай ему много!

Юлия Христофоровна, улыбаясь, обнимает Алю.

СОЛОМОНИДА. А как же вы потом распорядитесь полученными деньгами? Избу каким-нибудь бездомным построите или отдадите бедным на хлеб? Или всё Гараськиной семье пойдёт?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Про избу ты насмешила, Соломонида – на неё у нас денег не хватит. И не Гараське, мы им и так помогаем. Ну… подумаем ещё, посоветуемся. Есть кое-какие мысли. Иван Матвеевич говорил об этом со священником из соседней церкви… Может, приходским детям подарки соберём – он приход свой хорошо знает, подскажет, кому что надо. Скоро же Рождество, а нам надо будет столько всего купить, упаковать, распределить. Время быстро бежит.

В комнату забегают братья вместе с Гараськой.

ВОЛОДЯ. Мама, у нас есть время всё доделать – аукцион перенесли: у папы срочная операция.
КАРЛ. Это очень хорошо! Очень! Я успею раскрасить обложку тетрадки, которую склеил для продажи. Она сразу станет дороже! Правда же, мама?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Думаю, да. Товарный вид очень важен.
ВОЛОДЯ. А я тогда покрашу две рамки. Они, конечно, и так красивые, но если их раскрасить…
АЛЯ. А я… А я… А я довышиваю голубенькую салфеточку. Там немного осталось. А ты, Гараська?
ГАРАСЬКА. А я ящичек ещё подшкурю, чтобы совсем гладенько было.
АЛЯ. Этот ящичек называй шкатулкой.
ГАРАСЬКА. Ну, шкатулку…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А я довяжу второй носочек. Вдруг у кого-то малыш – вот и пригодится.
СОЛОМОНИДА. Я тоже хочу что-нибудь сделать. И время у меня есть сейчас.
АЛЯ. Ой, нянечка, садись со мной рядом. Хочешь вышить салфеточку – вон сколько ещё лоскутков.
СОЛОМОНИДА. Да, много… Яркие какие… (Перебирает лоскутки.) А я сейчас вам куколку сделаю. Такие куклы в моём детстве были у всех девочек. Большие девочки сами себе делали, а маленьким - мамы да няньки.
АЛЯ. Ой, нянечка, сделай!
КАРЛ. И расскажи про старину!
ВОЛОДЯ. И про детство своё.
СОЛОМОНИДА. Эх, детушки, я детство своё словно во сне видела, да и сон тот заспала… Забыла всё.
КАРЛ. Ну хоть что-нибудь припомни, нянечка.
ВОЛОДЯ. Хорошо в старину было-то?
СОЛОМОНИДА. Да всяко бывало… И хорошее, и плохое. Век пережить – не поле перейти.
АЛЯ. А ты не про век, ты про себя.
СОЛОМОНИДА (скручивая лоскутки). Мы при барыне хорошей жили. Но сначала правила её мать старая. Ох и свирепая была… Потом померла. А добрая дочка приехала из Петербурга её хоронить, да и осталась. Подкармливала нас, детей. Сахару давала. Разрешала нам с детями своими играть.
ВОЛОДЯ (раскрашивая рамку). А в какие игры вы играли?
СОЛОМОНИДА. Да мало ли их было… Зайчиком скакали, в гусей-лебедей играли, в жмурки, в прятку, в жгуты… На качелях качались. Хороводы водили, песни пели. А осенью, бывало, наберём разноцветного листу разного: и жёлтого, и красного, и с разводами – и играем этим товаром в ярмарку… А то желудей наберём и посуду делаем.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А как же это вы из желудей посуду делали?
СОЛОМОНИДА. Так для игр же. Перережем жёлудь пополам, ядро выкинем, а из половиночек у нас чашечки. А из желудиных шляпок – блюдечки. Красиво!
В старину-то не то, что теперь, игрушки в редкость были… Вот в куклы такие играли, как я сейчас вам сделала. (Показывает тряпочную куклу.)
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (вяжет). Гараська, а как вы играете?
ГАРАСЬКА. Мы тоже куклы для Грушки делаем. Только из сена. И песни поём.
СОЛОМОНИДА. А какие песни?
ГАРАСЬКА. Всякие. Народные.
СОЛОМОНИДА. «В тёмном лесе»?
ГАРАСЬКА. И «В тёмном лесе» тоже. Но самая любимая «Любо».
ВОЛОДЯ. О! Мы тоже очень любим эту песню. Она посвящена атаману Платову.
СОЛОМОНИДА. А я больше всего любила «Посею лебеду на берегу». Помните такую? (Запевает, поднимается, пританцовывая, выходит из-за стола и пускается в пляс.)

Послушав мгновение, поднимается Аля и присоединяется к танцу.
Юлия Христофоровна садится к фортепьяно, аккомпанирует.
Вскоре к танцующим присоединяются Карл и Володя. Они тянут в круг и Гараську. Гараська сначала стесняется, но потом втягивается и танцует с удалью. Входит Иван Матвеевич, удивлённо смотрит на происходящее и тоже вливается во всеобщее веселье.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

     Сцена седьмая

Дом семьи Даль. Володя и Карл, сцепившись, катаются по полу. Юлия Христофоровна пытается разнять дерущихся братьев.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Немедленно!.. Немедленно прекратить! Отец в кабинете работает – хотите, чтобы он пришёл?

Володя и Карл, не слушая Юлию Христофоровну, продолжают бороться.
Неожиданно входит недовольный Иван Матвеевич.

ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Это ещё что такое?! Смирно!

Володя и Карл, отряхиваясь, вытягиваются по стойке смирно.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (хватаясь за голову). Какой позор! Какой позор!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Кто зачинщик драки?.. Повторить вопрос?.. Так… Молчите? Наказаны будут оба.
КАРЛ (в сторону). Как всегда…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Повторите громко, что вы сейчас сказали?
КАРЛ (помявшись). Ничего.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Карл, я слушаю.
КАРЛ (недовольно). А что, разве не так? Всё равно двоих накажешь. Зачем тогда признаваться?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Затем, чтобы показать, насколько вы уже зрелые люди. Свои ошибки признаёт только человек ответственный.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. И с внутренней силой.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Что ж, остаётся признать, что вы, наши сыновья, личности ещё абсолютно незрелые. А у вас, как никогда, впереди столько серьёзных мероприятий!
ВОЛОДЯ. Сколько?
КАРЛ. Каких это?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Вот здравствуйте! Скоро Рождественские и новогодние праздники! Надо и подарки, и ёлку…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А постановка? В госпиталях уже с нетерпением ждут вашего представления. Кто мне скажет, как продвигаются дела в этом направлении?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Костюмы и всё необходимое давно готово.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Замечательно! Надеюсь, что и слова выучены, и сцены разыграны. Кстати, нас даже на корабль хотят пригласить… Представляете? Какая честь!

Володя и Карл молчат.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Мальчики, что же вы молчите?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Непонятная ситуация… Что это значит, господа? До сих пор не отошли от драки? Ладно… Прощаю. Потом разберётесь сами. И помиритесь… А сейчас доложите, что с постановкой… Да почему вы молчите?!
ВОЛОДЯ (решительно). Представления не будет, папа.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Не понимаю.
КАРЛ. Не буду я Мамаем!
ВОЛОДЯ. Он хочет быть Дмитрием Донским! Но он же совсем не похож на Князя! Дмитрий Донской – это я.
КАРЛ. Мамаем не буду.
ВОЛОДЯ. Но князь – я. С самого начала!
КАРЛ. А я с самого начала - Сергий Радонежский.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Так… У вас изменился сюжет?
ВОЛОДЯ. Нет. Просто… Гараська сегодня отказался участвовать.
КАРЛ. Это он должен был быть Мамаем.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А что случилось с Гараськой? Заболел?
КАРЛ. Нет. Просто не хочет. Он не хочет, а я должен?! Чтобы Володька меня победил?!
ВОЛОДЯ. Да и не поэтому он вовсе!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Боже мой, мальчики! Это же представление. Это игра. Искусство. Карли, не Володя тебя победит, а Князь Дмитрий Донской Мамая.
КАРЛ. А я так играть не хочу! Я Сергий Радонежский.
ВОЛОДЯ. Но без Сергия Радонежского можно, а без Мамая нельзя.
КАРЛ. Без Сергия Радонежского можно? Это он благословил Князя на победу! Без него бы Князь не победил!
ВОЛОДЯ. А кого тогда побеждать?!
КАРЛ. Я Мамаем не буду!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Дорогие мои мальчики, прислушайтесь к маминым словам: это будете не вы – это будут герои Куликовской битвы!
КАРЛ. Не буду!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Какая-то безвыходная ситуация… Нас ведь уже ждут! Мы обещали. Мы дали слово.
ВОЛОДЯ. Откажемся.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Это не по чести, господа. Или вы не слышали, что «давши слово – держись»?! Это недостойно, неблагородно. Как вам в следующий раз доверять?
КАРЛ. А как мы провели аукцион! Сколько всего сделали.
ВОЛОДЯ. Да. И всё своими руками.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Дорогие мои, все ваши работы купили по очень высокой цене. Значит, ваш труд оценили. Вас поблагодарили, выдали похвальный лист… Вы всю жизнь собирались гордиться одним этим делом?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Вы же дали новое обещание. Подумайте ещё раз! Вас ждут хворые. Они надеются. Они верят. Своим искусством вы должны укрепить их дух, помочь им победить болезни и ранения.

С полными подносами входят Соломонида и Аля.

СОЛОМОНИДА. А вот и мы! Ой, и Иван Матвеевич здесь.
АЛЯ. Как хорошо, что все собрались! Посмотрите, какие маленькие и красивенькие у нас с нянечкой получились бублички. (Показывает бублик, смазанный гоголем-моголем.) Как будто в снегу! Правда, красиво? Ну, правда же?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Очень красиво.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Удивительно!
АЛЯ. Такие будем печь на Новый год. Чтобы и на ёлочку повесить.
СОЛОМОНИДА. Проверили сегодня старинный способ. Так ещё маменька моя пекла. Только без гоголю-моголю – не было у нас столько сахару. Быстренько разбирайте, пробуйте.

Мальчики, насупившись, молчат, не двигаются.

АЛЯ. Володя, что же ты не смотришь даже?! Карлуша! А ты почему не берёшь?
ВОЛОДЯ (угрюмо отцу). Ну и что делать? Если нет у нас Мамая.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Так думайте.
СОЛОМОНИДА. Что случилось? Почему не разбираете бублики? Животы заболели…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Нет. Животы здоровы. Просто…у нас неприятности: мальчики отказываются от представления.
СОЛОМОНИДА. Как же… Почему? Вчера же они так ретиво слова твердили… И костюмы давно готовы.
ВОЛОДЯ. Гараська отказался! А как без Мамая? (Смотрит на Карла.)
КАРЛ (упрямо). Мамаем не буду!
ВОЛОДЯ (Карлу). Думаешь, Гараська сам не захотел? Это отец ему запретил.
СОЛОМОНИДА. Ааа… Так вот вы про что! А я слыхала, как этот пьяница в лавке горло драл. Ещё подумала, на кого это он так? На Гараську…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Он думает, что ребята его на самом деле побьют?
СОЛОМОНИДА. Нет, не потому. Он горланил, что сына заставляют тешить господ. Он считает это оплеухой и униженностью. Прямо не пьяница, а революцинэр.
АЛЯ. Какой революцинэр?
КАРЛ. Французский. Какой же ещё?
АЛЯ. Это те, что говорят неправильными словами, как Гараська?
ВОЛОДЯ. А почему это Гараська говорит неправильными словами?
АЛЯ. Потому что таких слов нет.
ВОЛОДЯ. Вот насмешила! Если ты не знаешь таких слов, то это не значит, что их нет. Мне, например, нравятся эти слова. И очень даже интересно.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Ты, дочь, ещё не читала бабушкиных словарей. Ох, сколько там разных интересных слов. Кстати, бабушка обещала на Новый год приехать.
ВОЛОДЯ. Бабушка?!
АЛЯ. Ура!
КАРЛ. Книг опять привезёт… Опять читать…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Карли! Ты не рад?!
КАРЛ. Мама, я шучу.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Шутник… Ну, что, друзья, Гараська не виноват.  Но что же делать с представлением?
АЛЯ. Так у вас нет Мамая? А возьмите тогда меня! Я буду Мамаем!
ВОЛОДЯ. Ты?!
АЛЯ. Я! Я хочу!
КАРЛ. Мамай был противный!
АЛЯ. И я противная.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (смеясь). Но, Аленька, Мамаем должен быть мужчина.
СОЛОМОНИДА. Мамай - мужчина? Это какой же он мужчина, коли его наши победили? Он слабый и жалкий. Вот Сашура и справится! Быть ей Мамаем.
ВОЛОДЯ. Ну, если она так хочет…
АЛЯ (прыгая от радости). Хочу! В искусство!
КАРЛ. А я - Сергий Радонежский.
ВОЛОДЯ. Папа, тогда мы порепетируем немного с Алей – там слов почти нет – и будем готовы.


Сцена восьмая

Дом семьи Даль. Володя, Карл и Аля в костюмах для представления стоят перед родителями и Соломонидой.

КАРЛ (исполняя роль Сергия Радонежского). Супостаты соседские хотят от нас чести и славы? Дадим им по-добрососедски. Хотят злата и серебра - дадим и это.
ВОЛОДЯ. Мы давали им и честь, и богатство, но нечестивый враг от этого гордился и наступал ещё сильнее: разрушал города, угонял в плен людей.
КАРЛ. А был ли ты добрым соседом, не обижал ли, не дразнил ли Мамая? Всё ли ты сделал для мира?
ВОЛОДЯ. Всё. Я старался быть добрым и честным. Враг принимал дары, но веру нашу топтал.
КАРЛ. «А вот за имя Христово, за веру православную надо душу свою положить и кровь пролить.»
ВОЛОДЯ (обращаясь к зрителям). Братья, бояре и воеводы, и дети боярские! Ратники русские! «Вот и пришло время брани нашей! Если останемся живы – ради Господа! Если умрём за мир сей – ради Господа! Добывайте на поле брани себе места и жёнам своим. Тут, братья, старому помолодеть, а молодому чести добыть!»
КАРЛ. «Иди, господине, на бой небоязненно. Господь поможет тебе одолеть безбожных врагов!»
АЛЯ (грозно и очень громко). Воины, мы идём по древним следам Батыя, чтобы истребить русское государство! Чтобы подчинить непокорных князей! Мы разгромим войско великого князя Дмитрия Ивановича! Москву сожжём, а земли русские разделим!
СОЛОМОНИДА. Ой, Божечки, страшно как, Сашура! Да ты всех больных в госпиталях распужаешь! Разве ж можно так?!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Нянечка, не Аля это кричит, а Мамай! А Мамаю и нужно так. Иначе, как же он докричится до своих воинов?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (восторженно). Прекрасно, дети мои! Чудесно!
СОЛОМОНИДА. И правда: даже дух захватило! Я такого никогда не видала.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Вас ждёт успех и аплодисменты!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Но не это главное, мамочка. Главное в том, что наши дети помогут болеющим духом окрепнуть. (Детям.) Бегите, мои дорогие, переодевайтесь и пойдём в первый госпиталь.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Только костюмы аккуратно складывайте.

Дети убегают.

ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Да… Великая наша Русь! Великая история. А подвиги наших полководцев - пример для подражания во все времена.
СОЛОМОНИДА. Так вы ж, вроде, не…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Мы русские, Соломонида.
СОЛОМОНИДА. А мне про вас говорили, что датцы. И немцы ещё, вроде.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Ты о национальности нашей говоришь, а мы тебе о нации.
СОЛОМОНИДА. А разве ж это не одинаковое?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Нет. Русские – это не только национальность. Русские - это ещё и нация.
СОЛОМОНИДА. А народ тогда – кто?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Имеешь в виду «народность»?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А народность – это ещё более древняя ступень развития этноса.
СОЛОМОНИДА. Ой, Иван Матвеевич, мне не по разуму - больно мудрёно…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Ну, тогда так: столько народов живёт в России?
СОЛОМОНИДА. Много.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Вот. А нация у всех одна: русские. То есть, россияне.
СОЛОМОНИДА. Что вы говорите? Вот сколько жила, а про нации не знала.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А как ты думаешь, Соломонида? На каком языке?
СОЛОМОНИДА. Разве ж на языке думают? Я думаю головой.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А о чём?
СОЛОМОНИДА. О разном… О том, какие продухты надо взять для стряпни… Какой кисель варить… Какую сказку деткам рассказать. Чтоб с поучением.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А на каком языке?
СОЛОМОНИДА. На русском – на каком же ещё?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Вот и мы так же.
СОЛОМОНИДА. Так я ж других языков не знаю.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А мы знаем, но всё равно думаем на русском.
СОЛОМОНИДА. Вот удивление…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А какие у тебя сказки с поучением, Соломонида?
СОЛОМОНИДА. Какие сама придумаю. Вот, была бы я грамотная, стала бы Божественныя книги читать да деткам рассказывать. А были б у меня знания да веданья, в лекарки пошла б. А так самой всё приходится придумывать. Кому это надобно, кроме деток ваших?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. На придумывание талант нужен, Соломонида. Раз придумываешь сказки с поучениями, то не просто надобна, а необходима! Наша бабушка, тёща моя Мария Ивановна, переводчица, тоже придумщица. И тоже поучает. Для воспитания. И ребят, и нас. Вот и у тебя мы учимся.
СОЛОМОНИДА. Да чему ж вы-то у меня поучиться можете? Учить только деток можно. Да и то, пока они поперёк лавочки ложатся, а как во всю вытянутся, тогда уж не научишь. Самое главное - вере учить. Вера всегда нужна. Потому что Бог велит держать детей в страхе Божьем.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Ну, вот, страха нам только не хватало. Просто воспитывать правильно надо.
СОЛОМОНИДА. Так не про людской страх, а про Божий говорю. А каким он бывает? Не задирай, не обижай никого, почитай отца с матерью, слушайся отца духовного, не лги, чужого не бери. Вырастут дети – спасибо скажут. Вот и всё. 
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Это и есть воспитание.
СОЛОМОНИДА. Так-то так, но вы же без веры?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Да как же без веры? Мы тоже верующие. А Бог един.
СОЛОМОНИДА. Ну, не знаю, как ваш Богедин, а у нас Христос. Мы христиане.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (улыбаясь). И мы христиане.
СОЛОМОНИДА. Какие ж вы христиане, коли в церковь не ходите.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Мы протестанты.
СОЛОМОНИДА. А что ж говорите, верующие.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Верующие. У нас главное, чтобы библия в доме была. А связь с Богом у каждого своя, личная. Напрямую. Без посредников. А заповеди те же.
СОЛОМОНИДА. Ну… И то хорошо. Главное, от чистого сердца Богу трудиться да бедным помогать.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Это так. Но не менее важно научить всех людей трудиться. Трудом надо зарабатывать себе на жизнь.


Сцена девятая

Дом семьи Даль. За столом сидят Юлия Христофоровна и Соломонида. Они
что-то обсуждают. Вбегает радостная Аля, вслед за ней Володя, Карл и Иван Матвеевич.

АЛЯ (возбуждённо). Мамочка, нянечка! Мы сейчас были на самом настоящем корабле!
С пушками и матросами!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да что ты?! И тебя туда пустили?
АЛЯ (обиженно). Мамочка, почему ты так обидно говоришь? Я же Мамай! Мы показывали представление там.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ну, просто я слышала, что женщин на корабль не пускают.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (весело). Это женщин не пускают, а таких чудесных девочек – с радостью. Тем более, если она играет Мамая!
КАРЛ. Нас пустили не потому, что мы показывали представление, а потому что папа с нами. Без папы не пустили бы – это же военный корабль!
СОЛОМОНИДА. Ой, Божечки! Напугались, небось!
КАРЛ. Да что ты! Очень понравилось!
АЛЯ. А сколько там пушек! Настоящих, мамочка, нянечка. Боевых!
ВОЛОДЯ. Конечно. Военное судно.
СОЛОМОНИДА. Пушки?! Страх какой! Стреляли?
ВОЛОДЯ. Что ты, няня, корабль же в порту. Куда бы он стрелял?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. И на ремонте, к тому же.
СОЛОМОНИДА. Ох, всё равно ж страшно: пушки для войны, для погибели! А это плохо.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Эти корабли с пушками, Соломанида, для защиты нас с вами. От врагов. Это благородная миссия. Во имя мира.
СОЛОМОНИДА. Ну, дай Бог. Пусть так.
АЛЯ. А мы подрастём и тоже пойдём служить Отечеству.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Девочки на военных кораблях не служат.
АЛЯ. А я буду.
ВОЛОДЯ. Из пушек стрелять?!
КАРЛ. Да кто её пустит!
АЛЯ. А я хочу!
СОЛОМОНИДА. И кем же ты там хочешь быть?
АЛЯ. Хоть кем. Ты же не видела, нянечка, какая красивая у них форма!

Все смеются. Аля, вытянувшись в струнку, бодро марширует.

КАРЛ. Я тоже решил служить. Буду командиром.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А ты, Володя?
ВОЛОДЯ. Не знаю пока. На корабле интересно… Ну, а в море - тем более: красота, простор, свобода!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. В море – да. А на корабле - дисциплина: ни слова возражений. И это нужно будет заучить, как дважды два.
ВОЛОДЯ (кивнув отцу). «Задрай рот» - больше ни слова.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (потрясённо). Что?! Ты… Ты кому это? Откуда?!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (вздохнув). Вот она – обратная сторона познаний… Это на чистом матросском. От выражения «задраить люк».
ВОЛОДЯ. Мама, на корабле все так разговаривают. Как на иностранном. Это значит – «молчи». Я ещё запомнил «анкерок».
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А это что?!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Бочка с пресной водой.
ВОЛОДЯ. А ещё матросы нам показывали, как можно лихо по выбленкам с ендовой…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (подскочив к сыну). О, Дева Мария! Всё, всё! Хватит.
КАРЛ. Мама, не пугайся. Тут просто нужна сноровка…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (фальцетом). Какая сноровка?!
ВОЛОДЯ. Матросская. Сначала всем, конечно, страшно, но потом привыкают…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. К чему?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Скакать по верёвочным креплениям… Как по лестницам… Выбленка – это верёвка.
СОЛОМОНИДА. Божечки, верёвка… А я уже прямо обомлела…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. А с е… С ем..
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. С ендовой? Ну, это…
ВОЛОДЯ. Ковш такой. С водкой.
СОЛОМОНИДА. И не обязательно с водкой. С медовухой ещё… С настойкой, отваром… Старое слово.
КАРЛ. А на корабле – с водкой.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Ну, да… Иногда это надо… именно с водкой. Для дезинфекции.
КАРЛ. У них интересно!
ВОЛОДЯ. Сходим ещё разок? Я бы записал слова, а то сложно сразу все запомнить.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Да, но… Но тут нужно понять следующее: есть несколько видов языка… Мы с вами обычно разговариваем на… На каком?
АЛЯ. На русском.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. На русском разговорном.
АЛЯ. Ааа…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. В книгах же – литературный язык. А есть слова, которыми пользуются люди одной профессии…
ВОЛОДЯ. Как моряки?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Да… А есть ещё… жаргон… Это слова некрасивые… Многие люди даже не догадываются об их существовании…
ВОЛОДЯ. Как мы до корабля?
КАРЛ. Зато теперь мы их знаем.
ВОЛОДЯ. Да. Но ещё не все. Надо будет их записать и отдать нашей бабушке. А она издаст книжку.
КАРЛ. И тогда уже все смогут на этом языке говорить.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. О, нет, нет! Такого словаря не нужно – это слишком некрасивые слова. Их не надо запоминать.
КАРЛ. А я буду.
ВОЛОДЯ. А Гараськины слова?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ну… те, что я слышала – вполне хорошие.
ВОЛОДЯ. Значит, запишем Гараськины для бабушки.
КАРЛ. Но и матросские тоже.
ВОЛОДЯ. Карл, мама же тебя сказала: не надо.
КАРЛ. А я буду их учить. Я же буду служить! Мне надо!
СОЛОМОНИДА. Похоже, Карлуша не годится в военную службу.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ты так полагаешь, няня?
СОЛОМОНИДА. Так посмотрите на него: он же всегда упирается и на своём стоит.
КАРЛ (вызывающе). У меня характер. Я стойкий и принципиальный.
АЛЯ. А он ещё на корабле не захотел кашу пробовать! Сказал: «Сами ешьте».
КАРЛ. Гороховую с салом? Ни за что!
СОЛОМОНИДА. Э, дружочек мой Карлушенька, да разве ж так можно? Тебя угощали.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да, это неучтиво. И ответил грубо. Так поступают невоспитанные мальчики. От дурных манер надо избавляться!
КАРЛ (недовольно). Это каких ещё дурных?
СОЛОМОНИДА. Сам подумай, Карлуша. А после ещё и рад будешь.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Подвёл ты меня, сын. Жаль, я не видел, с командиром беседовал. Нехорошо. Военному человеку, Карл, надо ведь не только быть отличным специалистом, но и уметь всё есть, всем довольствоваться. Уметь самому себе служить да ещё и другим помогать. Может случиться за раненым товарищем придётся походить, или редкий в походах лакомый кусок уступить больному...
СОЛОМОНИДА. Да. Вот как привыкнешь в детстве не привередничать да не барствовать, так после не в тягость тебе будут и лишения.
КАРЛ. А на корабле бывают лишения?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. На войне бывают лишения.
СОЛОМОНИДА. Ой, деточки, война – это лихо! Это голод, раны, смерть. Да не дай Бог! (Отвернувшись, крестится.)
КАРЛ (твёрдо). А я пойду на войну. Буду защищать Отечество. 
СОЛОМОНИДА. Деточка! Это легко про войну слышать, да не дай Бог видеть.
КАРЛ. А я буду доблестно сражаться и прославлюсь каким-нибудь воинским подвигом! И буду есть всё, что дадут на корабле.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Ответственные слова. Но для этого необходима ежедневная работа над собой.
КАРЛ. Я теперь буду работать над собой!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Достойный ответ. А что ты думаешь, Володя? Пойдёшь в военную службу?
ВОЛОДЯ. Каждому надо выполнить долг перед Отечеством. Об этом и на корабле нам говорили...
СОЛОМОНИДА. Нет, Володя не сможет на кораблях – у него болезнь морская. Ох, как худо ему было, когда мы на лодке катались.
ВОЛОДЯ. Няня! Я же просил тебя не говорить.
СОЛОМОНИДА. Да можно было бы и не говорить, но как же служить, когда головы не поднять?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Он перерастёт. Я тоже в детстве подобным страдала, но потом прошло.
СОЛОМОНИДА. Дай-то Бог!
АЛЯ. А я всё равно… тоже… пойду на корабль!
КАРЛ. Зачем?!
АЛЯ. Я тоже хочу. А то как же тогда я прославлюсь?!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. По-видимому, дочь, ты воинскую доблесть ставишь выше всех иных заслуг.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Оно возможно так и есть: военная слава шумнее всякой иной и военные заслуги всегда награждались щедрее прочих.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Соглашусь. Мы ведь все помним знаменитых полководцев и завоевателей, а вот из мирной жизни – мало кого… Но слава ведь не только в воинском подвиге, в гражданском тоже.
СОЛОМОНИДА. Бог создал человека для доброй тихой праведной жизни. Главное, чтобы плоть не брала перевеса над духом! Даже в самом мелкотном.
АЛЯ. А я хочу на корабли!
СОЛОМОНИДА. А, давай, Сашура, по-другому… Вот станут твои браты военными, тогда и отдадут тебя замуж за своего доброго приятеля. С ним и прославишься.
АЛЯ. За красивого?
СОЛОМОНИДА. Конечно, за красивого. Но лучше, чтобы за доброго. Красота до венца, а ум да доброта – до конца.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Дети, не в назидание, а из своего опыта: учитесь сейчас всему, чему только можно. Надо зацеплять всякое знание, какое встретится на пути. Никак нельзя сказать, что в жизни пригодится. Потом сами поймёте, куда идти.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Как из копеек составляются рубли, так из крупинок прочитанного составляется знание… Ну, вот такой у нас получился серьёзный разговор. Мне кажется, полезный.

Дети вяло, но согласно закивали.

ВОЛОДЯ. Но мы обо всём этом и так знали.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Повторенье – мать ученья. А сейчас - всем за уроки, а за ужином отметим ваш успех.
СОЛОМОНИДА. Ой, засиделась я тут с вами – у меня ж там сгорело всё в печке!

Соломонида и дети уходят.

ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Знаешь, Юлинька, мне кажется, что у нас хорошие дети растут.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Мне тоже так кажется. (Обнимает супруга.) Ты говорил, у тебя сегодня была какая-то важная встреча?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (вздохнув). Да… Понимаю, что не слишком тебя обрадую, но всё-таки ты примешь это с гордостью… Встречался я сегодня с помощником самого вице-адмирала Петра Кондратьевича Карцова, директора Морского кадетского корпуса…
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (прижав руки к сердцу). Йоханн…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Ну, не убивайся ты раньше времени, матушка, не скоро ведь ещё, но… Подрастают наши сыновья… Через два-три года будем отправлять их в Санкт-Петербург.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Да, понимаю…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Но - на полное государственное обеспечение!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ты это заслужил, дорогой, своим честным и доблестным трудом. Я горжусь, что у меня такой супруг. И дети будут гордиться тобой всю жизнь.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. И ты заслужила. И я горжусь тобой. И тобой наши дети будут гордиться. Как и мы своими родителями.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Кстати, о родителях. Я так рада, что мама едет к нам! Новый тысяча восемьсот двенадцатый год встретим, как прежде, вместе!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (искренне радостно). Я тоже рад, очень. И внуки уже ждут!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (смеётся). Да, им же хочется побольше подарков! А Мария Ивановна Фрейтаг, кстати, издала два новых тома. И в одном из них – любимая пьеса нашего Володи!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (смеясь). «Наш пострел везде успел»? Вот и подарок.
ЮЛИЯ МАТВЕЕВНА. Представляю, как он будет рад.

    
Сцена десятая

Зима. На улице стоят тепло одетые Соломонида, Володя, Карл, Аля и Гараська.
В их руках много свёртков, мешочков, коробок.

АЛЯ (подпрыгивая). Нянечка, нянечка! Всё? Идём за ёлкой?
СОЛОМОНИДА (пересчитывая пакеты и свёртки). Погоди… Володюшка, посмотри в свой листочек: ничего не позабыли?
ВОЛОДЯ (заглядывает в листочек). Всё купили. Осталась только ёлка. Идём?
СОЛОМОНИДА (смотрит куда-то вдаль). Рано ещё.
АЛЯ. Да как же рано, нянечка?! Уже ведь всё купили.
СОЛОМОНИДА. А ёлку надо покупать по-другому. Я вас сейчас научу. Ёлку надо покупать в самом конце. Вот когда уже все накупятся, тогда цена вполовину уменьшится. А тут и мы.
КАРЛ. Это когда же такое будет? Скоро стемнеет совсем. Да и замёрзли мы уже.
ГАРАСЬКА. Да, перемёрзнем тут все – вот мороз какой завернул.
СОЛОМОНИДА. С чего ж это он завернул? Ничего не завернул. Наоборот, даже ветерок поутих… Ну, попрыгайте. Вот как Сашура скачет. (Але.) Холодно тебе?
АЛЯ. Нет!
ГАРАСЬКА (угрюмо). Мне домой надобно.
АЛЯ. И я тоже! Тоже хочу домой.
КАРЛ. Няня, ну пойдём!
СОЛОМОНИЦА. Да погодь малость… Погодь…

Входит Первый мужик с большой ёлкой.

СОЛОМОНИДА (подбежав к прохожему). Что, голубчик, почём деревце покупали?
МУЖИК. Полтинник, барынька.
СОЛОМОНИДА. Ой, дорого.
МУЖИК. Да где ж дорого, матушка. Погляди, рясное какое!
АЛЯ. Какая пушистая! А как пахнет!
МУЖИК (хвастливо). Саму лучшу отобрал. (Ставит ёлку на землю.)
ВОЛОДЯ. Высокая!
ГАРАСЬКА. Вот это дерево! Куда ж такое уместится?
МУЖИК. А куда надо. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.
ГАРАСЬКА. Просто спросил…
СОЛОМОНИДА (вступившись за ребят). Любопытство, любезный, не порок.
ГАРАСЬКА. Это бедность – не порок.
СОЛОМОНИДА. И бедность тоже. (Отходит в сторону.) Обождём ещё малость.
МУЖИК (уходит). Жди, жди. Трескун уже сейчас вон как студит, а солнце скроется, так вас и приморозит.
СОЛОМОНИДА. Божечки, «студит»… Морозец-то лёгкий совсем.
ГАРАСЬКА (угрюмо). Мороз не велик, да стоять не велит.
КАРЛ. Ну, няня!
СОЛОМОНИДА. Да погодь!
ГАРАСЬКА. Солонина Мелахиевна, мне домой надобно…
СОЛОМОНИДА. Что?! Какая солонина?!
ВОЛОДЯ. Ну, нянечка!
СОЛОМОНИДА. Так! Идите тогда все от меня! Помощнички… А я дождусь, когда цену снизят. Воздухом лишний раз подышу. Сама ёлку доволоку.
АЛЯ. И я с нянечкой! И я с нянечкой! Воздухом подышу.
СОЛОМОНИДА (смотрит вдаль). Стойте! Вон ещё мужик идёт.
ГАРАСЬКА (угрюмо). Мне бы домой уже…
ВОЛОДЯ. Потерпи чуток. Куда тебе спешить?
ГАРАСЬКА. Домой. Позднеет уже - сколько можно калякать… Смеркается.
ВОЛОДЯ. Так ты боишься? Мы с Карлушей тебя проводим.
ГАРАСЬКА. Папаня сказал до темна вернуться.
ВОЛОДЯ. Папаня? У тебя же нет отца.
ГАРАСЬКА. Есть. Выпустили уже… из участка.
ВОЛОДЯ. Так это же хорошо!
ГАРАСЬКА. Какой там! Один назол от него – не знамо, куда от тумаков прятаться. Пьяный, что бешеный. Мать с того огорчения занеможила.
ВОЛОДЯ. От чего она занемогла? От отца твоего?
ГАРАСЬКА. Ну, да… От пьянки его. Где винцо, там и горюшко. Можно у папани вашего Ивана Матвеевича крупиночек попросить для неё, что тогда Груше давал?

Мимо проходит Второй мужик с ёлкой поменьше.

СОЛОМОНИДА (мужику). Стой, голубчик, много ль за дерево отдал?
ВТОРОЙ МУЖИК. Рублик, матушка.
СОЛОМОНИДА. Ой, Божечки! Дорого!
ВТОРОЙ МУЖИК. Да где ж дорого, барынька, после меня уже по полтора торговать стали.
КАРЛ. Няня! Ты слышала?
ВОЛОДЯ. Пойдём!
СОЛОМОНИДА. Ай… (Горько вздохнув.). Ну… Пойдёмте.

Входит Третий мужик с небольшой ёлочкой.

ВОЛОДЯ. А дорогая ёлочка?
ТРЕТИЙ МУЖИК. Три рублика.
СОЛОМОНИДА (схватившись за сердце). Как, три?! Это ж откуда три? Кто ж за столько покупать будет?!
ТРЕТИЙ МУЖИК. А уже никто. Распродали всё. Я вот еле-еле последнюю из рук бабы одной вырвал. (Уходит.)
КАРЛ. Распродали?
ВОЛОДЯ. Ой-ёй-ёй…
АЛЯ. А нам?! Ааа!!! (Начинает громко плакать.)
СОЛОМОНИДА (чуть не плача). Ой, как же так?! Что ж я наделала! Ой! Там же целый воз до неба был! Пропал праздник. Ох, да как же я! Вот попала в просак… Да что ж теперь?! Боженька, помоги! Боженька!

Пьяно шатаясь, входит Первый мужик и волочит за собой ёлку.
Володя бросается ему наперерез.

ВОЛОДЯ. Дядя, вы себе купили ёлку?
ПЕРВЫЙ МУЖИК (пьяно). Ты кто такой?
ВОЛОДЯ. Я Володя.
ПЕРВЫЙ МУЖИК. Володя? Тогда купи у меня подшалок. (Вытаскивает из-за пазухи яркий платок.)
ВОЛОДЯ. Зачем мне?
ПЕРВЫЙ МУЖИК. Матушке своей. Это я своей купил.
ВОЛОДЯ. А зачем же продаёте?
ПЕРВЫЙ МУЖИК. Завтра праздник, а на брагу уже не хватает.
СОЛОМОНИДА (подбегает). За сколько отдадите?
ПЕРВЫЙ МУЖИК. За два. Возьми, матушка, я за три купил.
СОЛОМОНИДА. Ёлку куплю. А то как же мать твоя без подарка останется?
ПЕРВЫЙ МУЖИК. Тогда за два с полтиной!
ВОЛОДЯ. Берём!
АЛЯ (подбегает, радостно подпрыгивает). Берём!
КАРЛ. Няня!
СОЛОМОНИДА (раскрыв кошелёк). Давай! Давай.

Соломонида отдаёт деньги. Мальчики быстро хватают ёлку и убегают.

КАРЛ. Няня, Аля, не отставайте! Скорей!
ГАРАСЬКА (Соломониде). Давайте мне поклажу, помогу. Пойдёмте… Да живей! (Убегает.)
СОЛОМОНИДА (радостно). Ой, стойте, взбалмошные! Божечки! Я ж не догоню. Ой, радость-то какая! Ох… (Спешит.) А мужик таку малюхоньку за три купил, а мы вон каку – да за два с полтиной всего!


Сцена одиннадцатая

Дом семьи Даль. В центре комнаты стоит наполовину украшенная ёлка. У ёлки собралась вся семья. Иван Матвеевич со стремянки крепит на макушку рождественскую звезду. Володя с табурета развешивает сосновые шишки. Аля что-то ищет в красивом мешочке.

ИВАН МАТВЕЕВИЧ. В этом году у нас просто волшебная ёлка!
АЛЯ. Это нянечка купила такую!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Без сомнения – удачная покупка.
АЛЯ. И всего за два с полтиной! А просили три.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (нахмурившись). Сколько-сколько ты сказала, Аленька?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (удивлённо). Как, два с полтиной? (Володе.) Володя, ты же сказал...
ВОЛОДЯ (смутившись, Але). Аля, полтора.
СОЛОМОНИДА (решительно). Да, да. Полтора.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (смотрит на супругу). Полтора?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. То есть... Эээ…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (спускается вниз). Так… Давайте разбираться.
КАРЛ. Папа… Мама…
ВОЛОДЯ. Дело в том, что…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. В чём?
СОЛОМОНИДА (жестом остановив Володю). Да, за эту красавишну мы отдали два с полтиной. Последняя была. Еле успели ухватить. Но рубль – это мой подарок вам всем. А с вас полтора взяли.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Почему же ты не сказала, что рубль доплатила? Соломонида?!
СОЛОМОНИДА (быстро находится). Так… не спрашивали. Да и подарок же это. Подаркам же ещё рано…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Интересно… И сколько же она на самом деле стоила… То два с половиной, то полтора, то вообще рубль… (Смотрит на супругу.)
СОЛОМОНИДА. Рубль? Нет, нет, что вы! В этом году дорогие ёлочки.
АЛЯ. Папа, и это правда! Там мужик один вообще за три купил - маааленькую. А нянечка вон как выторговала!
ИВАН ХРИСТОФОРОВИЧ. А вы точно не потратили деньги на что-то другое?
АЛЯ. Нет, нет, папочка! Всё на ёлку.
ВОЛОДЯ. Последняя была. Поэтому…
КАРЛ. Еле успели…
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Чтобы такая рясная и высокая ёлка последней была?
СОЛОМОНИДА. Так потому, что дорогая. Никто и не брал. Дешёвые-то быстро распродали.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А почему же вы не купили дешёвую?
АЛЯ. Папочка, мамочка! Мы просто не успели! Смотрите, сколько подарков в приход купили! Целый день выбирали. А когда собрались за ёлкой, то уже и не было ничего… (Спохватывается.)  Ой! То есть… была уже последняя.
ВОЛОДЯ. Ну, правда, папа. Все были уже раскуплены.
КАРЛ, Да. А эта последняя. У мужика.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (понимающе улыбается). Вот она – святая ложь… Что, Юлия Христофоровна, примем это коллективное объяснение?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Мне кажется, Ивам Матвеевич, достаточно уже об этом говорить.
СОЛОМОНИДА (обнимает детей). Ох, пусть Боженька нас всех простит за это… И вы меня, Иван Матвеевич, и вы, Уль… Юлия Христофоровна, простите! На самом деле оплошность вышла, да… Растерялась я… Дотянула до последней…
АЛЯ. Но ведь эта последняя - такая красавица!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (смеётся). Как я помню, в народе говорят: неважно, какая ёлка, важно, какие под ней подарки.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Да, да… А ещё говорят, что на Новый год и пень за ёлку сойдёт. Ну, раз уж так случилось… Хотя…из семейного бюджета мы выбились. Десерт теперь у вас, дети, на каникулах будет проще, чем обычно.
СОЛОМОНИДА (детям) Простите меня, детки, Бога ради… (Уходит расстроенная).
ВОЛОДЯ. Няня! Сама же говорила: «Дорого, да мило; дёшево, да гнило». 
АЛЯ. Нянечка, не уходи!
КАРЛ. Няня!
Дети бегут за няней.

ИВАН МАТВЕЕВИЧ (изображая суровость). Ай-яй-яй! Юлия Христофоровна, Юлия Христофоровна! Вы же мне сказали, что купили за «рубль»... От вас я этого не ожидал!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (виновато улыбаясь). Иван Матвеевич, дорогой, будьте милосердны и снисходительны… (Обнимает супруга.)
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Ну… Что ж… Вы тоже лишаетесь десерта.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (радостно). Но ведь вы же меня не выдали! Спасибо, родной! А полтинник – это мой вклад в праздник. Подарок. Потом… может быть… я бы тоже призналась.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (обнимает супругу). «Может быть»? Чувствую себя каким-то монстром… (Заглядывая в глаза супруге.) Юлинька, я на самом деле так страшен? Вам всем легче сказать мне неправду, чем признаться в оплошности?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. В таком пустяковом случае – да. Чтобы не огорчать тебя в преддверии праздника. Но если, не дай Бог, что-то серьёзное, то, поверь, только правда! Простил?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (целует супругу). Простил. Но это в первый и в последний раз.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Я обещаю. (Пожимает руку супругу.) Ну, что, зовём всех назад?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Зовём! (Берёт мешочек с игрушками, поднимается по стремянке.)
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (громко). Куда это пропали наши помощники? Дети! Нянечка! Нам с папой очень нужна ваша помощь!
ИВАН МАТВЕЕВИЧ (громко). Аленька, а нужно ли вверху вешать конфетки? Неси скорее свой мешочек.

Опасливо поглядывая на Ивана Матвеевича, в комнату возвращаются Соломонида и дети.

ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА (Але, как ни в чём не бывало). Доченька, ты же ещё не все конфетки повесила?
АЛЯ. Все.
КАРЛ. Нет, не все.
АЛЯ (показывает пустой мешочек). Все. Видишь? Все.
КАРЛ. Нет. Я сосчитал: одной не хватает.
ВОЛОДЯ (весело). Сестричка, ты, наверное, конфетку в ротик спрятала?
СОЛОМОНИДА (расправляя флажки). Что вы к Сашуре привязались? Вы своё скорее вешайте.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. У нас ещё много всего есть для ёлочки. Соломонида, баранки готовы уже?
СОЛОМОНИДА. Готовы. Да так ладно подсохли. А какой гоголь-моголь лёгкий да воздушный вышел – загляденье просто.
АЛЯ. Да. Очень вкусно!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Ты уже успела?!
СОЛОМОНИДА. Она только пробу сняла! Только пробу. Нести уже?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Конечно! Конфеты ведь кончились.
АЛЯ. И я с тобой, и я!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Аля! Больше ничего не есть! Скоро за стол садиться! Опять капризничать начнёшь, что живот болит!
СОЛОМОНИДА. Не будет, не будет. Пойдём, дитятко… А то совсем уже тебя здесь застращали.

Соломонида и Аля уходят.


Сцена двенадцатая

Все домочадцы выстроились полукругом рядом с праздничным столом. Аля подходит ко всем по очереди и произносит считалочку.

АЛЯ. А теперь ещё одна считалочка! Кто выйдет, тот будет петь или танцевать.
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. А может, и петь и танцевать? Считай, Аленька.
АЛЯ. Месяц, месяц, где ты был? (Подходит к Ивану Матвеевичу, касается его рукой.) ИВАН МАТВЕЕВИЧ. В лесу.
АЛЯ. Что ты делал? (Подходит к Карлу.)
КАРЛ. Лыко драл.
АЛЯ. Куда клал? (Подходит к Юлии Христофоровне.)
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Под колоду.
АЛЯ (грозно). Кто брал?! (Подходит к Соломониде.)
СОЛОМОНИДА (смеясь). Родион!
АЛЯ (прыгая). Пойди вон! (Выводит Соломониду в круг.) Танцуй, нянечка! Танцуй! (Юлии Христофоровне.) Мамочка, играй.

Юлия Христофоровна садится за фортепьяно, играет мелодию.
Соломонида, разведя руками, пускается в пляс. К ней тут же присоединяется Аля. Позже танцуют уже все.

ИВАН МАТВЕЕВИЧ (отдуваясь, падает на стул). Фу, как же мы славно повеселились! И какие милые подарки! Спасибо, дети! Мы с мамой просто счастливы. Понимаем, что без Соломониды не было бы такого успеха, поэтому отдельно благодарим и нашу няню.
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Соломонида, вот тебе подарок от всей нашей семьи. (Достаёт красивый полушалок.) Красивый и нежный. (Накидывает полушалок на плечи няни.) Пусть тебе будет уютно и тепло!
СОЛОМОНИДА. Ой, Божечки! Благодарствую, Юл… ой… ааа… Да, Юлия Христофоровна! Благодарствую, Иван Матвеевич! Спасибо, деточки мои! Поклон вам всем! (Кланяется.)
ВОЛОДЯ. Мы тоже всех благодарим за подарки! Особенно – за коньки! Старые нам уже маленькие совсем.
КАРЛ. Скорее бы завтра! Скорее бы на каток!
АЛЯ. И я хочу на каток!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Сейчас попьём чаю и будем готовиться ко сну, а ночь в мягенькой тёпленькой постельке пролетит быстро.
ВОЛОДЯ. А как же Новый год?
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Завтра с утра и начнём встречать.
СОЛОМОНИДА. Да, ночью детям надо спать. Пойду, принесу ещё новогодние прянички к чаю!
АЛЯ. Я с тобой, нянечка, я буду помогать.

Соломонида и Аля уходят, но вдруг останавливаются и смотрят в зал.

АЛЯ (радостно подпрыгивая, кричит). Посмотрите, посмотрите, кто к нам приехал! (Показывает пальцем в зал.) Бабушка! Голубушка!

Все радостно вскакивают, протягивают руки в зал.

ВОЛОДЯ. Бабушка! И не одна!
ЮЛИЯ ХРИСТОФОРОВНА. Мамочка! А мы уже думали, ты завтра приедешь… А кто это с тобой?
ИВАН МАТВЕЕВИЧ. Надо же, сколько ребят!
КАРЛ. Ура! Спать не будем! Будем праздновать все вместе!

Звучит новогодняя музыка. Веселье начинается.


Эпилог

Поклоны. Под стихшую музыку звучит голос Владимира Ивановича Даля.

ГОЛОС ДАЛЯ. Всю жизнь я с благодарностью и гордостью вспоминал о своих родителях. Это они заложили во мне любовь к нашей родине России. Ни прозванье, ни вероисповедание, ни самая кровь предков не делают человека принадлежностью той или иной народности. Дух, душа человека – вот где надо искать…  Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски.