5-9. Где жить или не жить, вот квартирный вопрос

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими. Поэтому, лучше читать подряд.
Всего имеется пять разделов:
1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
3. 1973-1977. Учёба в институте;
4. 1978-1980. Армия;
5. Школа. Институт (1980-1982).
   Стажировка (1982-1984).
   Аспирантура (1984-1987)
   Институт (1987-1994).
   Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------

              5-9. Где жить или не жить,
               вот в чём квартирный вопрос

Итак, я с чемоданом и рюкзачком сидел в лаборатории и уныло размышлял, где мне жить дальше. После бегства от Володи-алкоголика я стал перебирать оставшиеся суперзапасные варианты. В качестве предпоследнего варианта в моей записной книжке был записан адрес Евдокии Максимовны Кузовчиковой, который мне перед отъездом в Москву дала мама. Некоторое число лет назад мои папа и мама отдыхали с четой Кузовчиковых в каком-то доме отдыха или санатории и очень подружились. После смерти мужей мама и Евдокия Максимовна продолжали писать друг другу письма и поддерживать очень хорошие дружеские отношения.

Мой звонок Евдокии Максимовне превзошел мои ожидания. Мне тут же сообщили адрес и велели приезжать. Так что ночёвка на Курском вокзале или с чемоданчиком в подъезде дома, по примеру Вени Ерофеева, отменялась. Добираться до Кузовчиковых было довольно далеко.  От МГУ полчасика на автобусе до Киевского вокзала. Потом пересадка, и ещё от вокзала до Кутузовского проспекта и там прямо по нему почти до МКАД минут сорок. И ещё немножко в сторону. Классическая четырёхэтажная хрущёвка, очень зелёный и уютный двор, четвёртый этаж, трёхкомнатная квартира. Там жили Евдокия Максимовна и её сын — Анатолий.  Приняли очень тепло, о плате за квартиру запретили разговаривать. Сама Евдокия Максимовна сибирячка, родом из Новосибирска. Её муж работал на какой-то не очень большой должности в ЦК КПСС, там же библиотекарем работала и она. Кстати, и Толик тоже работал в ЦК КПСС. Где-то в техническом отделе, занимался радио- и электрооборудованием. Словом, на технической должности. Очень простые и душевные люди.
 
У Евдокии Максимовны и Толика были свои спальни, а мне отвели место на диване в зале. С Толиком мы подружились. Он был на несколько лет старше меня, ярый фанат клуба «Динамо», писал довольно неплохие стихи. Так как в то время я тоже потихоньку начал заниматься этим грязным делом, то тем для обсуждения нам хватало.

В свободное от писания стихов время Толик собирал цветные телевизоры, которые обходились ему в разы дешевле, чем магазинные. Дело в том, что в Москве на улице Горького (нынешней Тверской) недалеко от Белорусского вокзала был магазин с названием то ли «Умелые руки», то ли «Юный пионер» или что-то подобное. Там продавались разные некондиционные материалы и всякие штуковины для самоделкиных. В частности, туда привозили с какого-то московского завода и продавали блоки от цветного телевизора. Там, например, мог быть кинескоп, который давал маленькое едва заметное желтое пятнышко в углу, и на заводе его браковали. Толик это покупал по бросовым ценам, неработающее восстанавливал и получал цветной телевизор, бывший в то время очень дефицитным. По-моему, большой выгоды он не получал, но он ловил кайф от самого процесса возни с электроникой.

Иногда он рассказывал такие вещи, о которых я в то время и не слыхивал. Например, что в резиденции Брежнева каждый год после зимы полностью меняли внутреннее убранство комнат: мебель, ковры, телевизоры и т.д. При этом всё старое под протокол уничтожали — сжигали, разбивали и тому подобное. Лучше бы в какой-нибудь детдом отдали.
 
Именно тогда, когда я жил у Кузовчиковых, произошла эпохальная смена власти. Умер Брежнев и пришел Андропов. Строго говоря, в это время я был в Петропавловске, приехал за тёплыми вещами, так как поговаривали, что скоро будет зима. Весть о смерти Брежнева нас с Мариной застала 11 ноября в автобусе, когда она провожала меня в аэропорт. Я помню, что Марина сказала: «Хоть бы ты успел улететь, Москву-то могут закрыть». И действительно, как только самолет приземлился в Домодедово, Москву и закрыли.

Потом как-то я спросил у Толика, видел ли он Андропова. Толик сказал, что частично. В ответ на мой недоуменный взгляд он рассказал, что один раз, когда он шел по коридору, вдруг откуда ни возьмись появился шкафоподобный мужик, прижал его к стене и вежливо попросил немного подождать. В это время по коридору и прошел Юрий Владимирович, у которого Толик успел разглядеть только фрагмент спины и затылка. Потом шкаф извинился и быстро ушел вслед за Андроповым. Всё.
 
У Кузовчиковых я жил довольно долго, и относились они ко мне по-родственному, но я понимал, что злоупотреблять этим не стоит.  И как-то беседуя по телефону с мамой (не по мобильнику, которых тогда и в помине не было, а с телефонной станции после длительного ожидания и насморочного голоса операторши «Петропавловск, пройдите в пятую кабину!»), я изложил ей свои мысли по этому поводу. Она тут же настояла, чтобы я позвонил старому другу нашей семьи с красивым именем Марс. Это и был мой последний вариант.

                Небольшое лирическое отступление

А теперь, из Москвы начала восьмидесятых годов перенесёмся в Казань начала пятидесятых.  В то время в Казанском университете на юридическом факультете учились двое парней: русский парень Иван и татарин Марс, и две русские девушки: Люся и Люба. Между собой были дружны и парни, и девчонки.  И, как водится в старое доброе время, девчонки понравились парням, а парни девчонкам. И стали они дружить все вместе. Сложились две пары: Иван с Любой, и Марс с Люсей. Так они сразу после окончания университета и поженились. Марса с Люсей долго носило по стране, пока, наконец, они не осели в столице нашей Родины — Москве.  А Иван с Любой отправились на целину в славный город Петропавловск. Как уже, наверное, догадались самые смышлёные из вас, Люба и Ваня — это мои мама и папа.
                - - -

А вот Марсу мне и нужно было позвонить. Что я и сделал. И выслушал много справедливых упрёков. Марс сказал, что позвонить ему надо было сразу, как только я приехал в Москву, что ему мой отец, как брат, а я, как сын. Я стоял у телефона и чуть не ревел. Марс тут же пригласил меня к ним домой и, кстати, потом я часто стал туда заходить. Марс в то время работал в каком-то университете с юридическим уклоном, впрочем, я сильно в это не вникал. По поводу МГУ он сказал, что у него там есть хорошие знакомые и они должны помочь мне с общежитием, тем более, что все законные основания у меня были. В общем, я понял, что институты и университеты Москвы — это одна огромная тусовка с огромным числом связей, зависимостей и обязательств друг перед другом. Наверное, это и сейчас так. Результатом же переговоров Марса со своими знакомыми явилось то, что, когда я пришёл к нему через несколько дней, он виноватым голосом сказал, что в силу специфики его знакомых они, к сожалению, могут предложить мне место только в комнате, где рядом будут жить иностранцы. На что я ответил, что после проживания рядом с алкоголиком Володей, согласен жить хоть с лысым чёртом, лишь бы было где жить.

И вот, я, наконец, вселился в главное здание МГУ на Ленинских горах, в зону В на 16 этаж. В Главном здании МГУ  старожилы корпуса называют зонами. Самая центральная со шпилем — зона А, от неё справа и слева — зоны Б и В и так далее. Говорят, что это потому, что строили МГУ зэки, и там реально были зоны, разделённые колючей проволокой. Говорили даже, что при ремонте как-то нашли замурованный скелет — результат разборок между зэками. Но, знающие люди всё же утверждают, что это всё байки для слабонервных.

В официальных документах и надписях зоны называют секторами или корпусами. Но я, по привычке, буду называть их, всё же, зонами.  Собственно учебной (там располагается географический, геологический и механико-математический факультеты) и административной (там, естественно, ректорат) является только центральная зона А, остальные — общежития и жилые дома для  преподавателей МГУ. Внутри общежития — длинные коридоры с дверями в блоки.
 
Блок, где я жил, состоял из маленькой прихожей, из которой направо и налево были двери в туалет и душевую, а прямо были две двери в две маленькие комнатки, каждая размером 8 кв.м  и рассчитанная на одного человека. В комнате был шкаф, стол, стул и диван. Собственно, больше практически ничего не вмещалось.

С тех пор моё житьё приобрело стабильность. Наконец, я вселился в комнатку, где спокойно жил один. Теперь можно было вплотную заняться своими околонаучными делами в лаборатории, что, признаться, мне было безумно интересно. Ведь, собственно, за этим я в Москву и припёрся.
 
Ну, а соседями по блоку у меня, сменяя друг друга, последовательно были молодые ребята — историк из Швейцарии, потом недолго был толстый здоровый японец из Японии, и, наконец, юрист из США. С первым и последним я очень подружился, а будет время и возможность, расскажу про них подробнее.

Продолжение следует.
Следующая вспоминашка:
«5-10. А ты бегал зимой в тапочках вокруг МГУ?»