Золотая осень-15. Вера, Надежда и Любовь

Сказки бабушки Варвары
Часть 6. Золотая осень
Глава 15. Мудрость-это Вера, Надежда и Любовь

День женской души
Последний сентябрьский день в Жеребилово выдался на удивление тихим. Ночь принесла лёгкий заморозок, и крыши побелели инеем, но к утру солнце растопило его, и над полями поднялся густой туман, будто сама деревня укуталась в белую шаль. Сeнтябрь уходил не бурно, а тихо, как уходят гости, которые задержались допоздна и теперь собираются по домам, оглядываясь на светлое окно.
В доме Кудрявцевых утро началось не как обычно. Иван Дмитриевич, который в иные дни поднимался первым и шёл во двор, сегодня задержался в избе. Он посмотрел на Анну Арсентьевну, которая уже хлопотала у печи, и тихо сказал:
— Сегодня, Аннушка, ты не трогай ничего тяжёлого. Я сам и воды принесу, и дров наколю, и скотину накормлю. Сегодня ваш день, бабий.
Анна Арсентьевна удивлённо подняла брови, но улыбнулась. Она знала этот обычай: в последний день сентября мужчины брали на себя заботы по дому, чтобы женщины могли отдохнуть, поплакать, пообщаться, побыть с собой. Это был день «Бабьей выти» — девичий праздник, день женской души.
Бабушка Варвара, которая уже сидела на лавке, завязывая платок, кивнула:
— Верно, Иван. Сегодня женщины должны выплакать то, что на сердце лежит. Слёзы — не слабость, а очищение. Выплачешь горе у воды — и легко станет, и всё потом ладиться будет.
Она повернулась к Александре и Рае: — И вы, девочки, пойдёте с нами. Не плачь, Саша, если слёз нет — можно просто помолчать у воды. А Рае и вовсе полезно послушать, как женщины друг другу рассказывают. Это тоже школа — не та, что в Ястребино, а другая.

Бабья выть
Ближе к полудню женщины потянулись к речке Шаче. Шли молча, кто-то с узелком, в котором лежал хлеб и соль, кто-то с пустой бутылкой для святой воды, кто-то нёс старые лапти — рваные, стоптанные, отслужившие свой век. Бабушка Варвара шла впереди, твёрдо ступая по мокрой траве, а за ней — Анна Арсентьевна, Александра, Рая и ещё с десяток деревенских женщин: молодые и старые, молчаливые и говорливые, но все с одним общим — тихим, сосредоточенным лицом.
У реки остановились. Вода в Шаче была тёмная, прозрачная, и в ней отражались уже пожелтевшие берёзы на том берегу. Бабушка Варвара первая подошла к воде, опустилась на колени и тихо запричитала. Не кричала, не рыдала, а именно запричитала — тонким, ровным голосом, будто рассказывала реке о том, что болит. О покойном муже, о тяжёлых годах, о том, что внуки растут, а силы убывают. И другие женщины подошли, и каждая плакала о своём: кто-то о муже, который пьёт, кто-то о ребёнке, который хворает, кто-то о том, что лето было тяжёлое, а зима впереди долгая.
Анна Арсентьевна плакала тихо, закрыв лицо платком. Она не любила жаловаться, но сегодня позволила себе выплакать всё: и усталость, и тревогу за детей, и тоску по бабушке, которая умерла прошлой зимой. Слёзы капали в Шачу, и река уносила их, будто соглашалась: «Ладно, я приму. Пусть тебе станет легче».
Александра стояла рядом, прижавшись к матери. Она не плакала — слёз не было, но в горле стоял ком, и она чувствовала, как важно это молчание, как важно просто быть рядом, слушать, держать за руку.
А Рая стояла чуть поодаль, наблюдая. Ей было и грустно, и странно: она никогда не видела, чтобы взрослые женщины плакали вот так, вместе, не пряча слёз. В другой обстановке это показалось бы бедой, но здесь, у воды, в утреннем тумане, это выглядело не как горе, а как освобождение. Будто каждая женщина снимала с плеч невидимый груз и отдавала его реке.
Когда плач стих, бабушка Варвара достала маленькую бутылочку со святой водой, которую набрала в роднике и освятила в часовенке ещё на прошлой неделе. Она умыла лицо, передала бутылочку Анне Арсентьевне, та — Александре, а потом Рае. Вода была ледяная, пахла ладаном и чем-то далёким, церковным, и Рая, умываясь, почувствовала, как будто смывается не просто плач, а что-то большее — все тревоги, все страхи, все «а вдруг» и «если бы».
— А теперь выльем воду под дерево, — сказала бабушка. — Чтобы слёзы не вернулись.
Они вылили остатки воды под старую иву, что росла у берега, и ветви её качнулись, будто кивнули.
Потом женщины разожгли маленький костерок у реки и стали бросать в огонь старые лапти. Они трещали и горели, пахли дымом и горячей кожей, и вместе с ними, как верили, сгорали все неприятности, накопившиеся за год. Рая смотрела на огонь и думала, как странно: из тяжёлого, рваного, старого получается свет и тепло. Может, и со слезами так же?

Бабьи посиделки
Пока женщины были у реки, в деревне мужчины взяли на себя все дела. Иван Дмитриевич накормил скотину, наносил воды, починил калитку, которая скрипела уже неделю, и даже подмёл двор — чего в обычные дни никогда не делал. Вячеслав помогал ему, стараясь не отставать, и чувствовал себя взрослым и нужным.
— Сегодня, — сказал Иван Дмитриевич, — мы мужчины работаем за двоих. А женщины пусть отдыхают. Это не баловство, а порядок. Если женщину не ценить, дом не устоит.
Вячеслав кивнул, и они продолжили работать, а потом Иван Дмитриевич достал из кладовой горшочек с мёдом и сказал:
— Вот, вечером будем чай пить с мёдом. И комплимент маме скажу. Пусть знает, что её ценят.
Вячеслав хмыкнул, но про себя решил, что тоже скажет что-нибудь доброе сестре и бабушке. Ведь сегодня и их день.

К обеду женщины вернулись с реки, и лица у них были другие: не весёлые, но светлые, будто после дождя. Анна Арсентьевна обняла мужа и тихо сказала:
— Спасибо, Ваня. Что не забыл.
Иван Дмитриевич кивнул и поставил на стол мёд: — Кушайте. Сегодня ваш день.
А после обеда началась главная часть праздника: женщины собрались в большой избе у соседки Марфы, которая славилась тем, что у неё печь была самая большая и тесто подходило быстрее всех. Там пекли каравай — большой, круглый, румяный, с узорами из теста на верхушке: солнце, птицы, листья. Бабушка Варвара говорила, что каравай пекут не просто чтобы есть, а чтобы «вернуть в дом согласие»: пусть каждый, кто отломит кусок, почувствует, что рядом — родные, что все вместе, что мир в доме.
Анна Арсентьевна месила тесто, Александра помогала раскатывать, а Рая, которой ещё не доверяли тяжёлую работу, сидела на лавке и наблюдала, как женские руки — крепкие, тёплые, в муке — лепят из простых продуктов что-то большее, чем еду. Ей казалось, что каравай — это как жизнь: замеси, дай подняться, обомни, поставь в печь, а потом достань и поделись.
А ещё пекли пироги — с капустой, с яблоками, с творогом. Именинницам — а в этот день чествовали всех женщин, у кого именины приходились на осень — пекли крендели с мёдом, и соседи заходили поздравлять, говорили добрые слова, угощали друг друга.

Птичка-невеличка
После обеда, когда пироги уже остывали на столе и запах мёда и свежего теста разносился по всей избе, Рая тихонько выскользнула на улицу. Она не убежала далеко — просто вышла за калитку и села на старое бревно у края двора. День был тёплый, солнечный, и дымка, которая утром закрывала небо, рассеялась, оставив после себя только чистый, прозрачный свет.
Рая сидела, болтая ногами, и думала о том, что видела утром: о плаче у реки, о святой воде, о горящих лаптях. И вдруг заметила, что на краю бревна, прямо рядом с ней, сидит маленькая птичка — серая, невзрачная, с тонким клювом и яркими, живыми глазами. Рая замерла, боясь спугнуть, а птичка наклонила голову, будто рассматривая её, и тихо чирикнула. Не испуганно, не громко, а как будто сказала что-то важное.
И тут Рае вдруг вспомнилось, как бабушка Варвара говорила: «В этот день природа тоже говорит с женщинами. Только надо уметь слушать». Рая прислушалась. И услышала не слова, а скорее чувство: будто кто-то большой и добрый наклонился к ней и прошептал: «Ты девочка. Ты вырастешь. Ты будешь сильной. Но помни: плакать — это не стыдно. Плакать — это как умываться: смываешь лишнее, и становится видно настоящее».
Птичка вспорхнула и улетела, а Рая сидела ещё минуту, чувствуя, как в груди становится тепло и покойно. Она вдруг поняла, что сегодня, на этом празднике женщин, она тоже немного повзрослела. Не потому, что плакала, а потому, что увидела, как слёзы могут быть силой, а не слабостью.
Когда она вернулась в избу, бабушка Варвара посмотрела на неё и тихо спросила: — Ну, что слышала?
Рая улыбнулась: — Что плакать — это как умываться. Только не лицо, а душу.
Бабушка кивнула и погладила её по голове: — Вот ты и поняла. Это не каждый взрослый понимает, а ты — поняла.

Последний сентябрьский день
Вечером, когда каравай был разломлен и роздан, когда мёд съеден, а чай выпит, семья Кудрявцевых собралась у печи. Иван Дмитриевич, как и обещал, сказал Анне Арсентьевне:
— Аннушка, ты у меня добрая, умная, красивая. Спасибо тебе за дом, за детей, за тепло.
Анна Арсентьевна засмеялась, покраснев, и спрятала лицо в ладонях. Вячеслав, смущаясь, пробормотал: — Мам, ты… лучшая. И бабушка тоже. И Сашка. И Райка.
Александра тихо обняла бабушку, а Рая прижалась к матери и прошептала: — Я тоже хочу быть сильной, как вы.
Бабушка Варвара достала из сундука маленький гребень из кости — старинный, с резными цветами на спинке — и протянула его Александре: — Сегодня девушки волосы подрезают, на счастье. Не много, чуть-чуть. А гребень этот пусть будет твоим. Расчёсывай по утрам и помни: красота не в косе, а в душе.
Александра осторожно взяла гребень, и глаза у неё заблестели. Она отрезала маленькую прядь, и бабушка тихо сказала: — Вот. Теперь всё будет ладно.
Рая смотрела на всё это и думала: как хорошо, что есть такой день, когда можно поплакать и засмеяться, сжечь старое и испечь новое, сказать доброе слово и услышать его в ответ. Когда мужчины работают за двоих, а женщины отдыхают и слушают реку. Когда каравай пахнет согласием, а птичка на бревне говорит тебе, что ты будешь сильной.
 
Сказки бабушки Варвары
Когда за окнами совсем стемнело, а звёзды высыпали на небо, будто кто-то рассыпал горсть серебряных зёрен, в избе у Кудрявцевых все собрались у печи. Пламя тихонько потрескивало, отбрасывая на стены тёплые рыжие блики, и казалось, что сама изба дышит спокойно и ровно, как засыпающий ребёнок.
Иван Дмитриевич сидел на лавке, положив руки на колени, и смотрел, как Анна Арсентьевна разливает чай в толстые фаянсовые чашки. Вячеслав устроился на краю лавки, стараясь казаться взрослым, но всё равно поглядывал с любопытством то на бабушку, то на сестёр. Александра прижимала к себе тот самый костяной гребень, будто он был не просто подарком, а маленьким талисманом. А Рая, свернувшись клубочком на половике у печки, прислонилась головой к тёплому боку бабушки Варвары и тихо шепнула:
— Бабушка, расскажи ещё какую-нибудь сказку… такую, чтобы в ней было про самое главное.
Бабушка Варвара улыбнулась, поправила платок, провела ладонью по седым волосам и тихо сказала:
— Про самое главное… Ну что ж, расскажу я вам про трёх сестёр — Веру, Надежду и Любовь, да про мать их Софию. Только не как в книжках, а по-нашему, по-деревенски, чтоб и сердцу понятно было.

Вера, Надежда и Любовь
И она начала, негромко, будто не рассказывала, а напевала:

«Далеко-далеко, там, где небо сходится с землёй, стояла когда-то деревня, которую никто не видел, потому что она пряталась в утреннем тумане. И жила в той деревне мудрая женщина София — не колдунья, не знахарка, а просто очень чуткая: она слышала, как трава растёт, как река шепчет, как сердце у человека стучит. И было у неё три дочери: Вера, Надежда и Любовь.
Вера была самой старшей. Она не боялась темноты, не пугалась грома и всегда говорила: „Я знаю, что всё будет хорошо“. Если в деревне кто-то терял овцу, Вера шла искать и находила. Если кто-то боялся идти через лес, Вера брала его за руку и говорила: „Не бойся, я рядом“. Она верила не в чудеса, а в то, что если делать по совести, то и дорога будет светлой.
Надежда была средней. Она умела ждать. Когда шли дожди и казалось, что лето никогда не вернётся, Надежда смотрела на небо и говорила: „Скоро выглянет солнце“. Когда в амбаре оставалось последнее зерно, она тихо улыбалась и шептала: „Весна придёт — мы посеем“. Она не была легкомысленной, нет. Она просто знала: за холодной ночью всегда приходит утро, за дождём — радуга, за бедой — облегчение.
А младшая, Любовь, была самой тихой. Она не говорила громких слов, но если кто-то грустил, она садилась рядом и молчала, и этого хватало. Если ребёнок плакал, она гладила его по голове, и слёзы высыхали. Если старушке было тяжело нести ведро, Любовь брала его без слов. Она умела делать так, что рядом с ней становилось теплее, даже если печка давно остыла.
Мать их, София, смотрела на дочерей и радовалась. Но однажды пришла в ту невидимую деревню беда: поднялся такой сильный ветер, что срывал крыши, гнул деревья и хотел унести с собой всё доброе, что люди накопили за долгие годы. Люди прятались по избам, дрожали и думали: „Всё пропало, не будет больше ни хлеба, ни радости, ни света“.
Тогда София сказала дочерям:
— Ветер силён, но мы сильнее. Потому что у нас есть то, чего он не может унести.
Вера вышла первой. Ветер налетел на неё, завыл, закружил пыль и листья, хотел сбить с ног, но Вера встала твёрдо и сказала:
— Я верю, что наш дом устоит. Я верю, что мы справимся.
И ветер будто споткнулся о её слова, стал тише.
Потом вышла Надежда. Ветер снова рванулся к ней, хотел нашептать: „Ничего не выйдет, всё напрасно“, но Надежда посмотрела ему прямо в лицо и сказала:
— Даже если сейчас темно, я знаю: скоро взойдёт солнце. Даже если сейчас холодно, я знаю: придёт весна.
Ветер запутался в этих словах, как в крепких верёвках, и стал слабеть.
А потом вышла Любовь. Она не кричала, не спорила, не приказывала. Она просто протянула руки, будто хотела обнять этот злой ветер, и тихо сказала:
— Ты устал. Ты носишь с собой столько холода, что забыл, как быть добрым. Давай я тебя согрею.
И ветер, услышав эти слова, перестал выть. Он опустился на землю, как усталый путник, и превратился в тихий осенний ветерок, который только шелестит листьями да качает колосья.
София обняла дочерей и сказала:
— Вот видите? Не сила ломает бурю, а то, что сильнее силы: вера, надежда и любовь.
С тех пор, говорят, когда в деревне бывает тяжело, люди вспоминают про трёх сестёр и шепчут: „Вера поможет не испугаться. Надежда поможет дождаться. Любовь поможет не остаться одному“.
А София осталась в той невидимой деревне, чтобы хранить её и напоминать всем: мудрость — это не только знать, но и уметь беречь в себе и в других самое светлое».

Три дороги
Когда бабушка Варвара закончила, в избе повисла тишина — та особенная тишина, когда слова ещё звучат где-то внутри, не торопясь уходить. Рая подняла голову и тихо спросила:
— Значит, это не просто имена… Это как будто три дороги.
Бабушка кивнула:
— Да, милая. Три дороги, по которым каждый из нас хоть раз да ходил. Иногда по одной, иногда по другой, а в самые трудные дни — по всем сразу.
Александра провела пальцами по костяному гребню и сказала:
— Теперь я буду помнить: когда страшно — вспоминать про Веру. Когда тяжело ждать — про Надежду. А когда хочется просто, чтобы кто-то был рядом, — про Любовь.
Вячеслав, который до этого старался держаться серьёзным, вдруг смущённо пробормотал:
— А я… я буду помогать. Чтобы вам не было страшно и не приходилось ждать в одиночку.
Иван Дмитриевич усмехнулся, но в глазах у него было тепло:
— Вот и правильно. Мужчина ведь для того и нужен: чтобы рядом стоять, когда ветер поднимается.
Анна Арсентьевна обняла всех по очереди, будто хотела собрать их всех в одно большое, надёжное тепло, и сказала:
— Сегодня был особенный день. Мы поплакали, чтобы стало легче. Мы испекли каравай, чтобы в доме был лад. А теперь послушали сказку, чтобы помнить: даже когда буря приходит, есть то, что её укрощает.
Рая прижалась к бабушке и прошептала:
— Спасибо, бабушка. Теперь я не боюсь, что ветер будет дуть. Потому что я знаю про трёх сестёр.
Бабушка Варвара тихонько погладила её по голове и сказала:
— И я не боюсь. Потому что рядом со мной — мои. А значит, и Вера, и Надежда, и Любовь — тоже здесь.
За окном тихо шелестел осенний ветер, но в избе было тепло, спокойно и светло. И казалось, что даже звёзды за окном светят чуть ярче, будто тоже слушали эту легенду и теперь хранят её, чтобы передать дальше — от дома к дому, от сердца к сердцу.
Так прошёл последний день сентября в семье Кудрявцевых — в слезах и смехе, в заботе и отдыхе, в запахе мёда и свежего хлеба, в тёплых словах и тихом понимании того, что женщина — это не только руки, которые работают, но и душа, которая хранит, греет и ведёт дом через все осени и зимы.  В семье —всегда мир и согласие, когда в доме живут Вера, Надежда и Любовь.

Продолжение следует
   ©Сергей Весенин   #сказкибабушкиВарварыродРодинанарод