Какое оно счастье? По мотивам романа Вера и Рыцарь

Какое оно счастье?

Сколько человек может упиваться счастьем? Наверное, столько, сколько выдержит его не искушённое радостями сердце. Надо отметить, что это чувство не зависит от длительности свободного парения в мире сбывающихся грёз, ибо каждое мгновение счастья для человека более желанно, чем любые сокровища мира.
Вера с судьбой не спорила, она упивалась своим моментом и, как все счастливые люди, часов не наблюдала, забыв, что реальность рано или поздно даст о себе знать. Видимо, за свой век она так настрадалась, что даже Бога на небесах разжалобила. Ведь именно по Божьему хотению и Его велению она — пусть условно, пусть как будто бы — но вышла замуж за сильного, умного и доброго гражданина Бельгии. Человека, с которым ей хотелось вместе стареть. Поэтому Вера не противилась своему счастью.
Когда она встретила его впервые, он был так по-рыцарски хорош, что она испугалась. После второго свидания Вера отказала бывшему десантнику и офицеру МЧС, не пожелав взваливать на него проблемы уборщицы-мигрантки. Но когда через два месяца она, уже имея четыре негативных ответа, по суду всё же получила гражданство Бельгийского королевства, то решила дать себе последний шанс. Она приняла приглашение приехать к нему домой, в курортный городок на берегу Северного моря. А после совместного ужина ответила согласием на его предложение стать ему верной женой. Свидетелями тому были луна, звёзды и невидимый Бог, перед Которым они поклялись друг другу в любви и верности.
Эта помолвка состоялась вечером. Утром Ронни уже звал Веру женой, а после обеда проводил её на вокзал, взяв обещание приезжать к нему каждые выходные, пока они не смогут жить вместе.
По возвращении домой Вера не огорчалась, что её будни нисколько не изменились и шли своим чередом. Сердцем она чувствовала радость грядущих перемен. Это было сродни счастью, которое она бережно хранила, как цыплёнка за пазухой, — ведь скоро только сказка сказывается. Конечно, Вера понимала, что её вдохновенные планы на будущее пока ещё вилами на воде писаны: Ронни сам жил в однокомнатной курортной квартире, куда не впихнёшь всё её семейство. Но к чему счастливому человеку глядеть под ноги, когда перспектива так прекрасна!
Уборка чужих квартир не мешала женщине думать о будущем, а Ронни звонил регулярно, два, а то и три раза в день, чтобы напомнить о себе. В таком приподнятом настроении она проводила дни. По вечерам же, когда Вера возвращалась в свою городскую квартиру, в заботах о семье её рассудок самовольно блокировал любые мысли о замужестве. В собственном доме она оставалась одинокой многодетной матерью на чужбине. Самым долгожданным моментом становился тот поздний час, когда домочадцы наконец оставляли её в покое. Она ложилась на матрас, лежащий на полу за подержанной ширмой, и предавалась мечтательному забытью, которое быстро переходило в крепкий сон.
Дети находили забавными любовные отношения мамы с бельгийским пенсионером, живущим у моря. А поскольку её поездки по выходным дням никак не отражались на привычном укладе, на эти мамины причуды мало кто обращал внимание. Мама была и оставалась кормилицей, заботливой домоправительницей, и она просто не имела права оставить своих детей и внучку на произвол судьбы.
Быстро пролетали трудовые недели, и каждый раз Вера, как на крыльях, летела к морю, где её ждали любимый мужчина, блаженство и покой. По воскресеньям она просыпалась от шума морского прибоя и смешной песенки Ронни, которая звучала как приглашение к столу:
— Кофе, кофе, вкусный кофе я приготовил для любимой жены!
Чашечка утреннего кофе аппетитно дымилась, и Вера, блаженно потягиваясь, вылезала из-под пушистого одеяла. Она усаживалась за стол, чтобы осторожно пробовать вкус своего кофейного счастья. С каждым глотком сладкого напитка волна желания быть любимой и любить накрывала женщину с головой. К завтраку предполагался свежеиспечённый батон, за которым ещё предстояло сходить в булочную.
Неожиданно через открытое окно балкона послышался колокольный звон. С этим звуком Вере нестерпимо захотелось предстать перед Богом женой мужественного рыцаря из её детской мечты — человека, у которого было не только доброе сердце, но и ум, позволяющий иметь собственное мнение. А вот насчёт яхты и одноместного планера она так до конца и не поняла: владеет он ими ещё или владел когда-то — по старым фотографиям определить это было трудно.
Колокольный звон разливался по всей округе и сливался с шумом прибоя.
— Ронни, давай пойдём в церковь, — предложила Вера мужу, вопросительно глядя в синеву его глаз.
— Пойти в церковь? Да я уже тридцать лет не хожу туда, даже порог не переступаю… из принципа. Подожди, ты у меня что, католичка?
— Нет, я православная, но сейчас просто хочу пойти в храм как христианка. Мама мне всегда говорила, что славить Бога можно везде, где прославляется Иисус Христос. Я так давно не была на службе. Мне так хочется, чтобы Бог увидел нас вместе, тебя и меня, и порадовался за нас… Это правда, Он и сейчас видит нас.
Эти слова непонятным для самого Ронни образом убедили его, что пришла пора менять свои отношения с Творцом. Самозваные молодожёны засобирались, чтобы успеть на воскресное служение. Звон колокола уже стихал, когда они вошли под своды капеллы, стоявшей в центре прибрежного курортного города, прямо у трамвайных путей, и сели на пустые задние скамейки.
Под готическими сводами царила прохлада. Людей в церкви было немного. Разобрать то, что говорил и пел седовласый пастор, оказалось почти невозможно — его голос сопровождало многократное эхо. Но это никоим образом не уменьшало светлую радость, переполнявшую сердце Веры. Рядом с ней на скамье сидел мужчина, называвший её женой, и они оба были счастливы одним общим счастьем.
После службы пастор стоял у выхода и на прощание благословлял каждого прихожанина дружеским рукопожатием. Вера и Ронни были последними в этой очереди. Желая получше познакомиться, пастор пригласил их вернуться для разговора в церковную залу: его искренне заинтересовала короткая история их любви.
Если Вера скромно отмалчивалась, то Ронни словоохотливо поведал духовному лицу свою жизнь. Рассказал о том, как тридцать один год прожил с нелюбимой женщиной, сравнивая те страдания с Божьей карой. О том, как жена призналась, что дети не от него. После развода он чувствовал себя лишённым будущего, и только чудесная встреча с Верой вернула ему надежду и смысл. Он отыскал её среди множества женщин и, чтобы больше не терять, взял в жёны перед лицом Господа. В заключение столь трогательного признания Ронни попросил у священника благословения. Пастор возложил руки на их головы, освящая их союз искренней молитвой.
Домой они вернулись окрылёнными — теперь их супружество приобрело духовную законность. Полнота чувств переполняла обоих; казалось, весь мир существовал только для того, чтобы они как можно больше узнавали друг о друге. В эмоциональные моменты Ронни часто переходил на свой грубый антверпенский диалект фламандского, а Вера при разговоре постоянно заикалась, суматошно подыскивая нужные нидерландские слова. От напряжения она забывала правильный порядок построения предложений, без которого понять её речь было трудно, но каждый из них двоих всё равно понимал именно то, что нужно было понять.
Как жаль, что выходные изначально не были задуманы резиновыми, чтобы при случае их можно было растянуть хотя бы на часок. И тут ничего не поделаешь: что хорошо, то коротко.