Остров белых лилий. III часть. Цепной пёс арены. 1

                1 глава. Поездка на запад


Урок за уроком послушный ученик принимал ласки и поцелуи своих чаровниц, изучал линии их обнажённых тел, учился прикасаться к женскому телу. Когда обучение закончилось, король и наследник отправились на запад.

В Каламарии королевскую свиту встречал вождь Аник в окружении семьи: его жена Тина, которая была ненамного старше его дочерей Рании и Зулы, а также старшие сыновья Иса и Мал с жёнами.
Аник был невысоким, но плотным, с широкой грудью и мощными руками, привыкшими к тяжёлому оружию. Его волосы, тронутые сединой, резко контрастировали с глазами, в которых горел живой, неукротимый огонь, а отличная физическая форма выдавала в нём мужчину, не утратившего силы с годами. Держался он уверенно, каждым движением подчёркивая своё положение.
Сыновья, Иса и Мал, возвышались над отцом на целую голову и были неплохо сложены, но постоянно сутулились, словно пытались стать незаметнее, отчего больше походили на мешки с крупой, нежели на наследников воинственного вождя. В их жестах, взглядах, даже в том, как они переминались с ноги на ногу, сквозила нерешительность и скованность. Жёны сыновей держались в тени, лишь изредка переглядываясь между собой.
Тина, жена Аника, казалась случайным человеком, попавшим на чужой праздник. Она не проронила ни слова, держалась в стороне и старалась не привлекать к себе внимания.
Дочери вождя, Рания и Зула, напротив, вели себя раскованно и смело. Обе — атлетического телосложения, с длинными чёрными волосами и дерзким блеском в глазах — то и дело обращались к королю и принцу, ловя каждый их взгляд, и явно наслаждались вниманием, которое привлекали. Их голоса звучали громче, чем требовалось, а смех — чуть дольше, чем следовало.
Одан внимательно наблюдал за Кирком, который чувствовал себя здесь как дома. Местная мода — кожаные корсеты и юбки чуть выше колена — пришлась наследнику по вкусу. Самого же короля в орде тяготило почти всё: и резкие запахи, и грубоватые нравы, и эта вечная готовность к схватке, пропитавшая самый воздух.
Их привели в шатёр, приготовленный для короля. Там предложили омовение и удобные халаты. После отец с сыном разместились в деревянных резных креслах. Перед ними стоял невысокий столик для фруктов. Эта деталь сразу пришлась не по нраву королю: из-за высокого роста он не мог вытянуть затекшие в пути ноги — столик мешал. К тому же он был пуст.
Кирку, который значительно уступал отцу в габаритах, напротив, было вполне удобно. А стало ещё комфортнее, когда в шатёр вошёл видящий Понт в сопровождении дочерей вождя, облачённых в лёгкие халаты.
— Мой король, я хотел бы снова обратиться к вам с просьбой пересмотреть брачный возраст наших женщин, — видящий посмотрел на Зулу и сделал приглашающий жест рукой.
Девушка подошла к столику, окинула короля и наследника дерзким, почти вызывающим взглядом и, не торопясь, сбросила с плеч лёгкий халат. Ткань скользнула по её смуглой коже и упала к ногам. Зула была сложена как типичная дочь запада: атлетичное, сильное тело, упругая пышная грудь, крутые бёдра, крупные, накачанные ноги, густые чёрные волосы, спадающие на плечи тяжёлой волной. Она стояла прямо, не выказывая ни тени смущения, и во взгляде её читалась откровенная гордость за свою зрелую, готовую к страсти плоть.
— У леди Зулы уже пошли крови, — видящий провёл ладонью по её животу, затем выше, к груди, словно оценивая товар. — Посмотрите на её грудь, на её тело. Она уже созрела. Она готова.
Наследник смотрел на девушку взглядом, в котором уже не осталось и тени приличия — в нём пылало откровенное, жадное вожделение. Зула отвечала тем же, не отводя глаз, чуть приоткрыв губы.
Видящий мгновенно уловил реакцию принца. Он показал девушке ладонь тыльной стороной вверх. Зула, не раздумывая, взобралась на столик, встала спиной к королю и наследнику и опустилась на четвереньки, выгнув спину. Понт сжал рукой её упругую ягодицу и продолжил, не скрывая торжества:
— Посмотрите: её лоно уже жаждет познать мужчину.
— Я не изменю своего решения, — жёстко ответил король. Он старался не смотреть на обнажённую девушку, распластавшуюся перед ним на столике, но голос его выдавал напряжение.
— Позвольте представить претендентку в невесты для вашего сына — леди Ранию. Через десять дней ей исполнится восемнадцать, — видящий жестом подозвал вторую сестру.
Зула соскользнула со столика, накинула халат и, бросив на принца прощальный взгляд, вышла.
— Леди Сомна, дочери Исы, уже исполнилось восемнадцать, — властно произнёс Одан. — Мы хотели бы познакомиться и с ней.
Лицо видящего исказила фальшивая улыбка, которая вот-вот готова была превратиться в звериный оскал. О леди Сомне король узнал от своего отца. Авалор предрёк, что дочь Исы понесёт от Кирка мальчика, который станет великим вождём запада.
— Звёзды уже решили, что леди Рания станет невестой принца, — видящий хитро прищурился. Чего бы ни желал король, для него имела значение только воля вождя запада.
Девушка подошла к столику и, подражая сестре, скинула халат, но, в отличие от Зулы, не замерла на месте. Она несколько раз медленно прошлась перед столиком, демонстрируя своё тело со всех сторон. Черты её лица были грубее, чем у сестры, — тяжёлая челюсть, широкие скулы, губы, сложенные в деланную, ничего не выражающую улыбку. Она смотрела на принца взглядом, который должен был изображать страсть, но движения её были неуклюжи: она слишком резко поворачивалась, застывала в неестественных позах, пытаясь принять соблазнительные изгибы, но вместо этого выглядела нелепо и неуверенно. Её тело двигалось по заученному рисунку: она чуть подавалась вперёд, заставляя грудь вздыматься чаще, замедляла шаг, чтобы привлечь внимание к бёдрам, но всё это вызывало скорее неловкость, чем желание.
Рания, поймав его взгляд, лишь чуть прищурилась, уверенная, что играет свою партию безупречно.
— Довольно, — тихо, но твёрдо сказал король. Одан решил, что дальнейшие переговоры о Сомне он будет вести исключительно с Аником, без этого хитрого посредника.
Рания накинула халат и вышла из шатра вслед за сестрой, бросив на прощание долгий, наигранно пылкий взгляд на Кирка.
— Мой король, — вновь заговорил видящий, — по случаю вашего приезда на арене будут проходить игры, а также свадьба одного знатного охотника. Будете ли вы принимать участие в играх орды и свадьбе?
— Будет ли Аник принимать участие в свадьбе и играх? — неожиданно спросил наследник, обращаясь к видящему.
Одан чётко уловил в этом вопросе скрытый смысл. Авалор предупреждал его, что Кирк немало удивит его, но не поведал ничего конкретного. Теперь король начинал догадываться, в какую сторону склоняются мысли сына.
— После свадьбы с Тиной вождь не участвует в играх и свадьбах, — неохотно ответил видящий.
— Но если вождь не может показать свою мужскую силу, разве его не должен заменить старший сын? — продолжал Кирк, и голос его звучал всё увереннее.
— Чтобы стать вождём запада, Иса должен вызвать отца на поединок, — поникшим голосом произнёс Понт. — Аник не отдаст власть и не уйдёт в изгнание добровольно, а Иса не вызовет отца на бой из уважения.
В ходе этого диалога для короля стали очевидны два факта. Первый: Аник каким-то образом сломил волю своих сыновей — не в традициях запада было проявлять уважение подобным образом. Второй: Кирк прекрасно понял это и явно увидел в этом свой шанс. Сейчас в голове принца созревал дерзкий план.
Король понимал, что как бы ни был стар Аник, драться с ним крайне опасно. Но понимал ли это его самоуверенный сын? Оставалось только надеяться, что наследник одумается и откажется от этой безумной затеи.
— Нет, мы с принцем не будем принимать участия, — как можно спокойнее заявил Одан, стараясь не выдать тревоги.
— На арене также проходят поединки, — Кирк никак не мог успокоиться. — В случае боя, что будет с проигравшим?
— Смерть, — с напряжением ответил видящий. — Победитель получает всё: имущество, жену и статус проигравшего.
Одан внимательно посмотрел на сына. Для него стало очевидно: Кирк бросит вызов Анику и сделает это так, что вождь не сможет отказаться. Значит, принц готовит провокацию. Король мысленно перебирал все возможные выходки своего наследника, прикидывая дипломатические пути, чтобы предотвратить катастрофу.

Видящий нашёл вождя у арены, где вовсю шла подготовка к играм.
— Что скажешь, Понт? — Аник сгорал от любопытства. — Кирк расположен к Рании?
— Я уже говорил вам, — видящий говорил тихо, чтобы никто не услышал. — Мне было видение: он восходит на неё прямо на арене. Кирк останется на западе. Сегодня он смотрел на леди Ранию с таким вожделением, что сомнений не осталось.
— Прекрасно, — вождь расплылся в довольной улыбке.

Пока видящий кланялся, Аник уже спешил в шатёр, где короля и принца потчевали ужином. Он торжествовал. В его голове уже складывался план: Рания станет женой наследника, а значит, сам Аник получит не просто родство с королевской семьёй, но и влияние на будущего правителя. А если удастся сделать так, чтобы Кирк подолгу гостил на западе, привязался к здешним обычаям, а может, и вовсе остался здесь… Вождь видел в этом не только выгоду для своего племени, но и личную власть, о которой прежде не смел и мечтать. Он уже прикидывал, как Рания, став королевой, будет послушна его слову. «А там, глядишь, и внук станет вождём, а может, и королём», — думал Аник, входя в шатёр.
Ужин с гостями прошёл в непринуждённой светской беседе. Аник был достаточно опытен, чтобы понимать: сейчас не время «выпускать когти». Всему свой черёд. Сначала — брак дочери и наследника, а уж потом можно будет диктовать условия. Однако всё время, пока длилась трапеза, Кирк не сводил с него оценивающего, почти изучающего взгляда. Вождь почувствовал неладное — в душе шевельнулось недоброе предчувствие, но он тут же отбросил его, списав на излишнюю подозрительность.
Когда ужин закончился, принца проводили в отдельный шатёр, приготовленный для него.
Аник же вернулся в свой шатёр и, оставшись один, ещё долго сидел у догорающего очага, обдумывая завтрашний день и строя всё более смелые планы. Он почти не сомневался, что всё сложится так, как он задумал.




2 глава. Ночной визит.

Когда нога Кирка ступила на землю Каламарии, он почувствовал себя дома. Как будто орда была создана для него, а он — для неё. Он не хотел оставаться наследником и будущим королём, его не устраивало место правой руки Аника. Единственный титул, который мог его удовлетворить, — это титул вождя запада, и он был готов драться за это насмерть.
Принц неторопливо прохаживался по шатру, продумывая свои шаги, риски и стараясь как можно грамотнее выстроить провокации для умудрённого опытом Аника. И как же он был несказанно рад, когда одна из «провокаций» сама проникла в его шатёр. Это была Зула.

Ни для кого в орде не было секретом, как Ава стала королевой и что Одан узнал её имя лишь наутро после страстной ночи. Ведь Аник и его ближайшее окружение, волею случая, стали непосредственными свидетелями их бурной первой встречи.
Младшая дочь вождя была уверена, что с лёгкостью повторит успех северянки. Она не желала уступать старшей сестре, которую отец прочил в невесты наследнику. В её голове уже сложился план, и она не собиралась упускать свой шанс.
Зула подошла к нему, игриво улыбнулась и скинула с себя халат. Ткань бесшумно скользнула по телу и упала к ногам. Полностью обнажённая, девушка уверенно прошла к столику — на таком же она демонстрировала себя принцу сегодня днём. Сбросив на пол блюда с фруктами и кувшин с вином, она забралась на столик и встала на четвереньки. В тишине шатра звон упавшей посуды прозвучал глухо, словно где-то далеко, потому что всё внимание принца было приковано к ней, к её движениям, к мягкому блеску смуглой кожи в неровном свете лампад.
Как же он хотел её весь день!
Ещё несколько часов назад, глядя, как она изгибается на столике перед ним, он сжимал кулаки, чтобы не сорваться и не взять её там же, при всех. Теперь это желание, копившееся часами, жгло изнутри, требуя выхода. Дрожь возбуждения прошла по телу принца, когда он медленно подошёл к пиале с благовонным маслом. Его пальцы окунулись в тягучую, ароматную жидкость, скользнули по собственному телу, готовясь к той, что ждала его на столике.
Зула чувствовала его приближение каждой клеточкой. Тело её пылало от предвкушения, кожа горела, а между бёдер пульсировало влажное, жаркое нетерпение. На её губах играла довольная, торжествующая улыбка — в своих мечтах она уже была королевой, и эта ночь должна была стать началом её восхождения. Она выгнула спину сильнее, приподняла ягодицы, предлагая себя, зная, что он не сможет устоять.
Кирк не спешил. Он прошёлся ладонями по её спине, чувствуя, как под его пальцами трепещет каждый мускул, как горяча её кожа. Затем его руки скользнули ниже, сжали упругие ягодицы, разминая, лаская, заставляя её бессознательно подаваться назад, ища его. А когда он, наконец, резко впился пальцами в её бока, притянул к себе и яростно, одним глубоким, властным толчком вошёл в неё, мир сузился до одного лишь ощущения — тугих, влажных объятий её тела, принявшего его без остатка.
Наслаждение захлестнуло его. Фантазия, преследовавшая его целый день, наконец обрела плоть и жар, и он отдался ей без остатка. Его пальцы впивались в её кожу, задавая ритм — жёсткий, требовательный, не терпящий сопротивления. Её тело отвечало каждым движением, подавалось навстречу, принимало его всё глубже, и тихие, прерывистые стоны Зулы сливались с его хриплым дыханием, наполняя шатёр звуками их бешеной страсти.
Она ликовала, чувствуя, как он целиком принадлежит ей в эти мгновения, как теряет голову, как его пальцы оставляют следы на её теле. Она была уверена: такая страсть может быть только к ней одной. Такая страсть ведёт к трону. Она уже видела себя его женой, королевой и владычицей запада.
Кирк двигался всё быстрее, всё отчаяннее, чувствуя, как напряжение достигает предела. Когда спазм наслаждения накрыл его с головой, он замер на мгновение, прижимая её к себе, а затем из его груди вырвался протяжный, хриплый стон. Он сжал её бёдра до боли, входя в последний раз, глубоко и замер, тяжело дыша, чувствуя, как её тело всё ещё содрогается вокруг него.
Несколько мгновений он стоял неподвижно, ловя дыхание, потом резко отстранился. Короткий, звонкий шлепок по ягодице прозвучал в тишине как приговор.
— Теперь можешь уходить, — бросил он, и в голосе его не было и тени той страсти, что только что сжигала его.
Зула подхватила халат, наспех укуталась в него и, сияя от счастья, выскочила из шатра, даже не заподозрив его истинных намерений. Кирк подошёл к тазу с чистой водой и омыл окровавленные чресла. «Этого недостаточно, чтобы взбесить Аника», — заключил про себя утомлённый восхождением принц и направился к постели.
* * *

В этот самый момент начальник королевской стражи вошёл в шатёр Одана.
— Ваше величество, вызывали? — тихо спросил он.
— Юран, я хочу, чтобы все наши солдаты были в полной боевой готовности. А это значит, я позволяю насмешникам применить их таланты, — прошептал король.
Начальник стражи закрыл глаза, а когда открыл их, перед Оданом предстала точная копия Аника.
— Я думаю, это отвлечёт их на какое-то время, — начал он, — но на самом деле «талантливых» в отряде не так много. Ещё двое «оборотней», как я, и трое мастеров иллюзий.
Мужчина снова закрыл глаза на несколько мгновений и принял прежний облик. Короля эта метаморфоза немного удивила, хотя он отлично знал все особенности восточных людей.
— Хорошо. Очень хорошо. Не выпускайте из поля зрения моего сына. Можешь идти, — голос короля был напряжённым.
Начальник стражи поклонился и вышел.
 
 


3 глава. Игры орды.

Сердцем Каламарии, её главным и самым внушительным строением, была арена — деревянный исполин размером двадцать на двадцать пять метров, возвышавшийся над городом и видный из любой его точки. Мощные стены из тёмного, пропитанного смолой дерева хранили память о сотнях схваток.
Первый этаж занимала сама площадка для боёв, свадеб и игр — пятнадцать на двадцать метров утрамбованной земли. Вокруг неё, отделённое прочными деревянными перилами, тянулось пространство для участников шириной по пять метров с каждой стороны. Здесь перед схваткой ждали своего выхода бойцы, сжимая оружие; здесь же после поединков собирались женщины, чтобы стать частью ритуала.
Второй и третий этажи поднимались ярусами широких балконов с перилами, обеспечивавших отличную видимость для всех зрителей. Ширина балконов составляла пять метров, а длина — двадцать и двадцать пять метров. Строение не имело крыши, и солнечный свет свободно заливал арену, не оставляя тени.
Во время игр орды на первом этаже находились женщины, отобранные видящим. Это были самые красивые представительницы племени, достигшие восемнадцати лет.
На втором этаже центральный двадцатиметровый балкон занимали удобные резные деревянные кресла, приготовленные для семьи вождя. Это место было символом их статуса и власти — отсюда, с высоты, они наблюдали за происходящим.
На противоположном балконе располагались восемь кресел для самых знатных ордынцев. Вырезанные из того же прочного дерева, что и кресла вождя, они отличались более сдержанной резьбой — подчёркивали статус, но не смели соперничать с властью.
Левый балкон, длиной двадцать пять метров, был отведён юношам и девушкам, не достигшим шестнадцати и семнадцати лет. Одетые в белые рубахи, они могли лишь наблюдать за играми, которые проходили каждый цикл. Для них это была школа жестокости, урок взросления. Правый балкон занимали мастера и охотники.
Третий этаж отводился мужчинам низшего сословия — тем, кому редко выпадала честь принимать участие в играх, а если и выпадала, то лишь в поединках с такими же, как они.
Игры начинались с поединков. Мужчины сходились на мечах — насмерть. Победитель забирал себе имущество поверженного, его жену, его место в орде. Это был закон, не знавший исключений.
Затем, когда земля арены пропитывалась свежей кровью, в её центре устанавливали ложе — три на три метра, грубое, но прочное. И начиналось то, ради чего, возможно, собиралось большинство. Мужчины высокого ранга, начиная с самого вождя, могли указать на любую женщину ниже себя по статусу — замужнюю или свободную — и взять её на глазах у ликующей толпы. Статус женщины определялся положением её мужа или отца. Статус мужчины — его физической силой и сексуальной выносливостью. Сильнейший становился вождём.
Орда была жестока как к мужчинам, так и к женщинам, но по;разному. Как только ордынец терял мужскую силу, его ссылали в Омну, лишая статуса и имущества. Туда же отправляли беременных женщин, за которых никто не взял на себя ответственность.
Жизнь и быт Омны разительно отличались от Каламарии — и это различие было не в пользу окраинного поселения. Омна не знала ни богатства, ни процветания. Её убогие лачуги, крытые старой кожей и тканью, жались друг к другу на окраине степи, словно боясь привлечь внимание. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом болезни, грязи и увядания.
Многие женщины умирали при родах, не выдерживая мук без помощи знахарей и повитух. Выживали единицы. Дети, выросшие в Омне, надолго здесь не задерживались. Едва окрепнув, юноши уходили в Каламарию, чтобы попытать счастья в жестоком мире орды. А немногочисленных девушек забирали военные патрули — ведь Каламария всегда нуждалась в женщинах для арены.
Видящие на западе встречались редко, но даже среди них царил суровый закон состязания. Тот, кто выходил победителем, занимал место сразу после вождя — вторым человеком в орде. Остальных ждала Омна. Вернуться в Каламарию они могли лишь после смерти победителя.

                * * *
 
После завтрака в шатре вождя гости в сопровождении Аника и его семьи направились к арене. Утреннее солнце заливало деревянные ярусы ровным золотистым светом, и тени от балконов ложились чёткими линиями на землю, предвещая ясный, жаркий день.
Сегодня игры проводились иначе — без участия мужчин низшего сословия. Лишь избранные поднимались на верхние ярусы, и сама арена, наполненная тихим гулом голосов, дышала напряжённым ожиданием. Центральный балкон заняли Одан и Аник. Их резные кресла возвышались над остальными.
На балконе напротив было установлено восемь кресел, которые заняли самые влиятельные члены орды. Первые два кресла предназначались для сыновей Аника, следующие три — для старших сыновей благородных сэров, а оставшиеся — для казначея и главных мастеров.
Правый балкон заняли Кирк, Рания и видящий, которому предстояло посвятить принца в правила свадебной церемонии и игр. На балконе слева расположились юные ордынцы в белых рубахах — сегодня среди них была Зула. Она сидела прямо напротив Кирка и не сводила с него глаз.
Знатные сэры, а также мастера и охотники, ранее занимавшие второй этаж, теперь ютились на третьем.
Поскольку привычная публика с третьего этажа в этот раз отсутствовала, поединки пришлось перенести на следующий цикл. Теперь на арене сначала должна была пройти свадьба, а затем — игры орды.
В центре арены возвышалось ложе — застеленное белой льняной тканью, которая струилась до самого пола, скрывая массивные ножки. Ткань была натянута туго, без единой складки, и в утреннем свете казалась почти светящейся, резко контрастируя с тёмной землёй арены. Рядом с ложем на высокой стойке стояла пиала, до краёв наполненная маслом, источавшим тяжёлый пряный аромат.
По краям арены, на небольших возвышениях, стояли четыре просторных кресла. Их заняли самые почётные игроки — те, кто чаще других выходил на арену. Рядом с каждым креслом на кованых подставках были приготовлены медные тазы с чистой водой, чтобы мужчины могли омыть чресла и перевести дух после очередного восхождения.

* * *

Для Кирка и Рании устроили мягкий диванчик, застеленный тканью цвета слоновой кости. В полуметре от них, на низкой скамье, расположился видящий.
Рания была одета в белую рубаху — тонкая, почти прозрачная ткань облегала её сильное, атлетическое тело; её чёрные волосы были распущены и спадали на плечи.
Зула сидела на левом балконе среди юных ордынцев, подавшись вперёд, и пожирала принца таким откровенным взглядом, что её намерения стали очевидны всем, кто смотрел в ту сторону. Она даже не пыталась скрыть того, что происходило в её мыслях.
Сначала Рания лишь мельком взглянула на сестру и равнодушно отвела глаза. Для неё всё уже было решено: отец выбрал её, видящий говорил о предначертании, и нет ни малейшего сомнения, что Кирк станет её мужем. Пусть Зула тешит себя пустыми надеждами — это не изменит того, что должно случиться. Но когда Рания заметила хищный взгляд принца, который задержался на её сестре, и то, как на его губах появилась игривая улыбка, что-то внутри неё перевернулось. Равнодушие исчезло.
Она чуть подалась вперёд, чтобы ткань рубахи натянулась на груди, и, бросив быстрый взгляд на Кирка, провела пальцами по своему бедру, словно невзначай, но достаточно медленно, чтобы привлечь внимание. Её дыхание стало глубже, она наклонилась ближе к принцу, почти касаясь плечом его плеча.
Наследник расслабился в просторном цветастом халате, откинувшись на спинку диванчика. Он чувствовал на себе две волны желания — горячую, страстную, исходившую от Зулы, и настойчивую, нетерпеливую, от Рании. Обе сестры хотели его, и это осознание разливалось в нём приятным, пьянящим теплом. Он не спешил отвечать ни той, ни другой, позволяя им обеим томиться в ожидании.

На арену вышла девушка в белой рубашке и встала спиной к ложу.
— Мой принц, это Сора. Предназначенная жена для главного охотника. Его зовут Сэн. До того как на неё взойдёт муж, на неё имеют право: Иса, Мал и Селим. Селим — главный воин, — просветил видящий Кирка.
— То есть… — голос Кирка прозвучал мягко, почти лениво, но в нём чувствовался скрытый оскал. — Никто из сыновей Аника не является ни главным охотником, ни главным воином, ни даже главным мастером?
Его вопрос был скорее утверждением. Он вдумчиво посмотрел на Понта, который наконец осознал замыслы принца и в считанные мгновения принял решение принять его сторону. Видящий едва заметно кивнул — жест, которого никто другой не уловил, но для Кирка он стал знаком: отныне у него есть союзник.
Тем временем на арену вышли и сели в кресла четыре полностью обнажённых мужчины: Иса, Мал, Селим и Сэн. Третий этаж разразился одобрительным гулом, предвкушая зрелище.

Иса первым подошёл к девушке. Он разорвал на ней рубашку и сделал жест внутренней стороной ладони вверх. Она забралась на ложе и легла на спину, так чтобы лицо и тело были хорошо видны с мест, где находились вождь и король. Сора расставила ноги и согнула их в коленях. Согнутые в локтях руки она положила на ложе запястьями вверх, демонстрируя полную покорность мужчине.
Иса смочил руку маслом и стал массировать свой ствол. Он забрался на девушку и вошёл в неё.
— Каков мой мальчик. Что он с ней делает, — Аник был полон восхищения.
— Входит без стука, — недовольно ответил Одан.
Восхождение Исы закончилось через две минуты. Он встал с девушки, его член был в крови. Сын вождя обошёл ложе по периметру под бурные аплодисменты, затем направился к тазу, омыл себя и сел в кресло. Мал провозился чуть дольше.
Когда к постели подошёл главный воин Селим, третий этаж затих.
Он остановился у стойки с пиалой, неторопливо окунул пальцы в масло и провёл по своему естеству, медленно, давая всем рассмотреть его мощь. Этот орган был толще и длиннее, чем у Исы и Мала. Закончив, воин повернулся к ложу.
Короткий, властный жест тыльной стороной ладони вверх — и девушка показала запястья, затем медленно перевернулась, опускаясь на четвереньки. Бёдра Соры дрогнули, когда он схватил их широкими ладонями — грубо, уверенно, притягивая к себе. Он приставил свой член к её влажному входу, и она замерла в ожидании.
Селим вошёл одним глубоким, жёстким толчком. Девушка вздрогнула, но он тут же задвигал бёдрами — мерно, тяжело, проникая в неё с такой силой, что она вцепилась пальцами в ткань постели. Её тело полностью повиновалось его мощному напору и невольно подавалось вперёд в такт движениям. Лицо воина оставалось сосредоточенным, а дыхание — ровным. Когда он наконец замер, войдя в неё в последний раз, на арене не слышно было ни звука. Селим резко отстранился, не глядя на Сору, и направился к тазу, оставляя её дрожащей на ложе.

Наследник посмотрел на Зулу. Девушка ответила ему взглядом, полным вожделения. Сначала она медленно облизала губы, после чего подняла рубаху до живота и расставила ноги, позволяя ему видеть всё. Она спустила одеяние с плеч, оголив красивую, пышную грудь. Ладони Зулы скользили по телу медленно, с лёгкой небрежностью — от шеи к ключицам, от ключиц к груди, где задержались, сжимая упругую плоть, заставляя соски твердеть ещё сильнее, затем продолжили путь, опускаясь ниже. Она смотрела на него в упор, продолжая ласкать своё извивающееся от возбуждения тело, на миг останавливаясь на скомканной у живота рубахе, которая уже ничего не скрывала.

Зула провела кончиками пальцев по внутренней стороне бедра — медленно, почти касаясь, но не достигая того места, где жар ощущался острее. Её дыхание стало прерывистым, она откинула голову назад, прикрыв глаза, но тут же снова открыла их, чтобы встретить взгляд принца. Пальцы её замерли у самой границы, там, где рубаха сбилась в тугой комок, где кожа была влажной и горячей, и она лишь слегка надавила, позволяя ему догадаться, как сильно ей хочется, чтобы он занял место её рук.

Кирк снова откинулся на диванчик, лениво разведя ноги, чтобы плотная ткань халата натянулась, обрисовывая напряжённый, пульсирующий ствол, но не открывая его. Он повернул голову и встретился глазами с Ранией — в этом взоре читались и повеление, и сладкая угроза. Рания ощутила, как внутри разливается жар. Она не спеша спустила рубаху до талии. Её пальцы нырнули в пиалу с маслом, задержались там, давая тёплой жидкости стечь по запястью, затем она развернулась к принцу, подставляя его взору свою грудь, и просунула кисть под край его одежды. Её пальцы сомкнулись, медленно, с нажимом провели от основания к головке, и Кирк прикрыл веки, отдаваясь ощущению.

Атмосфера арены захватила его полностью. Он желал поглотить всё, что она ему предлагала. Наследник переводил взгляд то на ритуальное ложе, где на Соре уже старался её муж, то на Зулу, чьи руки блуждали между её разведённых бёдер, то на Ранию, чья кисть под его халатом двигалась всё быстрее, ритмичнее, сжимая его с такой силой, что он чувствовал, как напряжение нарастает внизу живота. Его дыхание сбилось, бёдра сами собой подались вверх, навстречу её ладони. Когда он достиг пика, волна жара прокатилась по телу, и Рания ощутила, как его горячее семя разливается по её руке. Она не убрала ладонь, пока последняя дрожь не затихла, затем медленно вынула её, влажную от масла и спермы, и, глядя ему в глаза, провела по своей груди, оставляя на коже блестящие, белёсые дорожки. Её соски стали твёрже от этого прикосновения.
— Отдохни, — выдохнул Кирк хрипло, с трудом. Она послушно откинулась на спинку, но её пальцы всё ещё гладили собственную грудь, втирая его семя в кожу, губы её были приоткрыты, а глаза смотрели на него с поволокой.

В этот момент Сора, обессиленная, поднялась с ложа. Другие женщины увели её, поддерживая под руки, а её муж, гордый, торжествующий, сорвал простыню, на которой остались алые пятна. Под возбуждённые, хриплые крики толпы он свернул ткань, демонстрируя всем кровавое свидетельство, поднял её над головой и, словно с победным знаменем, прошёлся по арене, отвечая выкриками на ликование зрителей.

Простыню заменили, и начались игры. Первым из мужчин поднялся Иса. Он приблизился к группе обнажённых женщин, скользнул взглядом по их телам и указал на жену Селима — высокую, смуглую, с тяжёлой грудью и широкими бёдрами. Она приблизилась к ложу и, повинуясь жесту, опустилась на спину, разведя ноги в приглашающем ожидании. Иса навис над ней, его мышцы перекатывались под кожей; он вошёл в неё, наслаждаясь каждым мгновением, и двигался медленно. Когда он закончил и вернулся на своё место, женщина приподнялась, села на край ложа, широко раздвинула бёдра, открывая взгляду влажное, разгорячённое лоно, и её глаза, полные томления, уставились на вождя.
Затем к ней подошёл Мал — его движения были неувереннее, но он тоже взял своё, тяжело дыша и сжимая её бёдра. Главный воин овладел женой под бурные возгласы, но не обращал на них внимания, двигаясь властно, с ленивой, звериной грацией. Женщина выгнулась, стремясь казаться желаннее для тех, кто не мог взойти на неё, и явно получала наслаждение от внимания многочисленных зрителей. Поскольку остальные мужчины уступали Селиму в статусе, его жену увели с арены. Она уходила, пошатываясь, с мокрыми, блестящими бёдрами, чувствуя на себе жадные взгляды.

Когда вывели очередную девушку — молодую, стройную, с девичьей грудью и длинными ногами, — у Кирка вновь вспыхнуло желание, и Рания поспешила его утолить. Она принялась медленно, умело ласкать его, сжимая и поглаживая, пока принц наблюдал за происходящим на арене, где мужчины поочерёдно восходили на ордынку.

Игры завершились на закате. Выходя с арены, Кирк обратился к отцу:
— Дай мне право на свободу действий, — спокойно, даже хладнокровно произнёс Кирк.
— Даю, чем бы это ни кончилось, — печально ответил король.
Одан подозвал начальника королевского эскорта и приказал быть наготове. После этого он подошёл к Анику и сказал, что после пира им нужно обсудить перспективы запада… и что важно, чтобы их никто не беспокоил. Вождь громко объявил, что по окончании трапезы никто не должен входить в его шатёр.