Существует ли историческая связь между дагестански

Существует ли историческая связь между дагестанскими и иранскими леками?

Лек, в контексте данной статьи — этнический термин [точнее, его латинизированная форма], используемый для обозначения многочисленного народа, проживающего на обширной территории современного Ирана. Первоначальное значение этого слова в персидском языке — «сто тысяч», по одной из гипотез, название связано с числом семей, составлявших конфедерацию кочевых племён. Первое упоминание о леках встречается в сочинении «Шараф-нама» [англ. ;araf-n;ma], первой истории Курдистана [перс. «Шараф-наме-йи та’рих-и Курдистан»], ‘амира Шараф ад-дин-хана [Шараф-хан] б. Шамс ад-дин Бидлиси [англ. Amir ;araf-al-Din Khan Bedlisi; годы жизни: 1543–1012/1603–04], в которой, название «лек/лак» является первым, где упоминаются названия курдских племён Ирана. Оно приводится вместе с зандом [зенд], который рассматривается, как один из важнейших лекских племён. По мнению В.В. Минорского, исторические свидетельства показывают, что лекские племена эмигрировали на свои нынешние поселения из земель, расположенных севернее, и в этом случае можно предположить, что появление «лек», как этнического термина «произошло в процессе культурно-этнологической амальгамации между переселившимися лекскими племенами и другими народами региона».

Дополнительные сведения о самой южной группе курдских племён Иранского Курдистана — леках — впервые стали доступны современному читателю в сочинении «Bustan al-Siyaha» [см. «S.A. Mustufi. — Tehran», 1894. P. 522.], географическом и историческом персидском тексте путешественника Зайн ал-‘Абидина б. Искандар аш-Ширвани [англ. Zayn al-‘Abidin b. Iskandar Shirwani; годы жизни: 1773–1832 или 1780–1838 гг.]. О леках, и их предположительно курдском происхождении рассказывается также в сочинении «Tawayif wa Qabayil-i Buzurg-i Akrad», персидско-каджаридском тексте, посвящённом курдским племенам Иранского Курдистана [см. «S.M. Samadi. «Risala-yi Asami-yi ‘Ashayir-i Kurd az ‘Asr-i Nasiri», Pazhuhish-ha-yi Iranshinasi, Jild-i Dawazdahum, eds. I. Afshar and K. Isfahaniyan. — Tehran, 2000. Pp. 535; 558.]. Эти ранее неизвестные общины леков, вероятно, были поселены в северо-западном, и северном Луристане [англ. Luristan], известном как «Лекистан» [англ. Lekistan], по приказу шаха ‘Аббаса [англ. Shah ‘Abbas], который хотел таким образом создать социальную и военную опору ал-Хусайн-хану [англ. Husayn Khan], вали Луристана [обсуждение этой темы содержится в сочинении «Tarikh-i ‘Alam-Ara»]. В этом географическом районе находятся многие центры интеллектуальной жизни леков в позднеафшаридский и раннезендский периоды, что немаловажно ещё и потому, что с этим регионом связано происхождение династии Зендов [см., например, взаимоотношения Карим-хана Зенда с племенем ба[й]ран-ванд [англ. ba[y]ranwand], активность лекских племён в поддержке Мухаммад-хана Зенда в его попытке захватить власть у династии Каджаридов: [см. «S.H.J. Brydges. A History of Persia» [London, 1833.]. P. 46fF.; «R.G. Watson, A History of Persia» [London, 1866.]. P. 116; «E. Beer. Das Tarikh-i Zendije» [Leiden, 1888.]. Pp. XVIII–XXVI].

Достаточно вспомнить названия таких мест, как [Alishtar] [Silsila], [Kuhdasht], [Khawa], [Nur Abad] [о географии этих районов см. «J. de Morgan. Mission scientifique, etudes geographique» [Paris, 1895]. Pp. 157–213; «E. Herzfeld. Eine Reise durch Luristan, Arabistan und Fars. Berlin», 1907. Pp. 6–15; «H. Grothe. Wanderungen in Persien. Berlin», 1910. Pp. 5–7.]. Сведения о леках Утама-ванда [Uthmanwand] и Джалал-ванда [Jalalwand] в самых южных районах Керманшаха [Kirmanshah/Kermodsha] практически отсутствуют [см. «Markaz-i Amar-i Iran, Farhang-i Jughrafiya’i-yi Dihat-i Iran: Ustan-i Kirmanshahan» [Tehran, 1963]. Существуют также разрозненные и порой даже ложные заметки, помещённые в главе под названием «Kermanchah» в книге Ф. Бемонта [см. «Bemont F. «Les villes de I’lran, des cites d’autrefois a I’urbanisme contemporain», 1–2 [Paris, 1969–73], II. Pp. 171–190.], а также племена леков восточного Илама [англ. Ilam] [об общине леков восточного Илама, объединённой в Лекистан, см. «Amar-nama-yi Ustan-i Ilam», 1377; «Sazman-i Barnama wa Budja-yi Ustan-i Ilam». — Tehran, 1998.].
В культурном отношении леки очень близки к своим соседям, и иногда их путают с ними, особенно с лорами [лурами], проживающими в их южных и восточных окрестностях. Однако главным «этническим признаком» леков является их язык, который отличается от языка лоров. По этому поводу группа исследователей [Мохаммад Алиакбари, Моджтаба Гейтаси, Эрик Анонби] пишет, что в настоящее время лекийский язык классифицируется по-разному: как диалект лорийского [лурийского], как диалект курдского, или как отдельный язык, отличный от курдского, но тем не менее тесно связанный с ним. В основе этой путаницы, по их мнению, лежит взаимосвязь между этнической принадлежностью и языком. В этническом отношении «леки сильно отождествляют себя с лурами [т. е. с народами Лури]. Эта самоидентификация, которая, по-видимому, усиливается в последнее время, особенно заметна среди леков провинции Луристан, где проживает большинство носителей языка леки [возможно, 100 000 в провинции Луристан, по данным Аманоллахи, по сравнению с примерно 34 000 в провинции Илам, что составляет приблизительно 6,1% населения этой провинции]» [см. «Mohammad Aliakbari, Mojtaba Gheitasi, Erik Anonby. On language distribution in Ilam Province, Iran», 2015 г.]. Некоторые европейские путешественники, а также местные наблюдатели говорили и о разнице в антропологических чертах этих двух этнических групп. Леки вообще известны своей красотой и привлекательностью. К.Дж. Эдмондс даже пытался указать на физические различия, утверждая, что лекцы «выше ростом, имеют более чистые черты лица и аквильные носы. Их женщины красивее лорских». Фрейа Старк [англ. Freya Stark; годы жизни: 1893–1993] неоднократно отмечала красоту лекских женщин, встреченных ею в путешествии. Могут ли такие физиологические различия иметь какое-либо значение в вопросе иммиграции леков — гипотеза, не подтверждённая достоверными данными. Термин «лек/лак», первоначально применявшийся по отношению к некоторым кочевым племенам, уже превратился в этнический термин, которым обозначается довольно большое количество людей, как оседлых, так и кочевых.

Географическое распространение. Основной ареал обитания леков, неофициально называемый «Лекистан/Лакестан» [англ. Lekistan/Lakest;n], представляет собой регион, раскинувшийся на значительной территории горных цепей Загроса [англ. Zagros; англ. Poshtekuh; перс. «Патак/Поште-кух», букв. рус. «Загорье»]. Он начинается от города Хамадан [англ. Hamadan] и простирается до северных районов провинции Хузистана [англ. Khuzestan]. Ранее весь этот регион входил в состав пятой иранской провинции [перс. ost;n-e panjom] со столицей в городе Керманшах [англ. Kermodsha]. Согласно современному административному распределению, основной ареал обитания леков состоит из значительных частей нескольких провинций: южной и западной частей Хамадана, восточной части Керманшаха, восточной и северной частей Луристана, восточной части Илама. Она продолжается на восток до города Шахр-е Корд [англ. ;ahr-e Kord] в провинции Чахар Махал [англ. ;ah;r Mah;l]. Согласно Мардуку [англ. Mardu;], лекцев также можно встретить в Эфанд-абаде [англ. Efand;b;d] и Лейлаке [англ. Leyl;;] близ Санандаджа [англ. Sanandaj]. В Иране, а также в Ираке существует несколько крупных колоний леков. Они живут в нескольких местах между Хамаданом и Тегераном, в таких районах, как Казвин [англ. Qazvin], Хаштгерд [англ. Ha;tgerd] и Дамаванд [англ. Dam;vand]. Несколько основных колоний леков проживают в Прикаспийских провинциях, в таких местах, как Манджил [англ. Manjil] в Гиляне [англ. Gilan] и Калардашт [англ. Kal;rda;t] в Мазендеране [англ. Mazandaran], или в Дарагазе [англ. Daragaz] и Калате [англ. Kal;t] в Хорасане [англ. Khorasan]. Они составляют компактные общины и до сих пор говорят на языке «леки», что свидетельствует об их относительно недавней добровольной или вынужденной иммиграции в эти регионы. Есть и другие мигранты в разных регионах, которые уже не говорят на лекском языке, но сохранили другие аспекты своей первоначальной культуры. Считается, что значительная часть жителей города Салмас [англ. Salm;s], что в Иранском Азербайджане, имеет лекские корни. Более того, после падения династии Зендов многие их сторонники были поглощены более крупными кочевыми конфедерациями Центрального Ирана. Многие ответвления племенных конфедераций Бахтийари [англ. Ba;ti;ri], Боир-Ахмади [англ. Boir A;madi] и особенно Кашкаи [англ. Qa;q;;i] до сих пор помнят своё происхождение от леков или носят родственные имена. По данным Рахими Отмани [англ. Ra;imi ;O;m;ni], тринадцать подплемён кашкайцев имеют лекское происхождение.
Изабелла Берд [англ. Isabella Bird; годы жизни: 1831–1904], путешествовавшая в последней четверти XIX в., записала некоторые важные сведения о существовании племени леков в Кермане. По её словам, в то время там проживало ок. 1 000 семей леков. Она упоминает также названия 16 таких подплемён. Она пишет: «Леки пришли в Керман из Фарса, 150 или более лет назад». Мы знаем о последней борьбе Зендского князя Лутф-;Али-хана и о поддержке, оказанной ему жителями Кермана. Реакция Ага-Мухаммад-хана Каджара [англ. ;;; Mo;ammad Khan Q;j;r] после вторжения в город Керман была жестокой. За то, что они поддерживали Зендского принца, он выколол глаза горожанам. Время иммиграции, указанное Изабеллой Бердом, совпадает с периодом правления Карим-хана. Пока неясно, была ли миграция такого большого количества леков из Фарса связана с событиями после смерти Карим-хана или с последними годами правления Лутф-;Али-хана в Кермане. Несколько учёных XIX в. сообщали о существовании в Турции нескольких лекских племён, говоривших, предположительно, на диалектах, отличных от северокурдского. Учёный Мехрдад Изади также говорит о «многих курдских племенах под названием лек, которые сейчас говорят на других курдских диалектах [или вообще на других языках] и встречаются от Аданы до Центральной Анатолии». Тот же автор говорит и о тех леках, которые живут в районе между Адияманом и рекой Джейхан в далёком Западном Курдистане в Анатолии.

Основным этническим признаком леков является их язык, называемый «леки/лаки». На основании полевых исследований немецкого лингвиста Оскара Манна, Владимир Минорский назвал лекцев «самой южной группой курдских племён Персии». После полевых исследований, проведённых Оскаром Манном, до последнего времени не оставалось сомнений в природе лекского языка. После смерти Оскара Манна работу над собранным им материалом продолжил Карл Хаданк. Оба эти лингвиста заявили, что лекский язык родственен курдскому и отличается от лорийского. С тех пор все лингвисты и другие учёные относят лекский язык к северо-западной группе иранских языков, а лорийский — к юго-западной группе иранских языков. Лишь в последнее время некоторые лингвисты на основе нового научного подхода стали сомневаться в такого рода классификациях вообще. Более того, Оскар Манн справедливо установил, что различия между лекским и другими южнокурдскими диалектами незначительны. Поэтому он помещает лекский язык вместе с другими южнокурдскими диалектами под общую рубрику «лекские». Более того, в списке, составленном Ж.Л. Руссо в Керманшахе в 1807 г., несколько южнокурдских племён, таких как Калхор, Мафи, Ауфи-ванд, Карку, Джалил-ванд и Колья, были отнесены к племенам леки. Большинство леков считают себя последователями ши‘итской ветви ислама. Значительное число других, в основном проживающих в окрестностях городов Анна и Нур-абад, придерживаются мистического [еретического с точки зрения ислама] культа «Ярасан/Ярсанизм» [англ. Y;res;n, букв. «Место друзей»], который также известен как «Ахл-и Хакк» [англ. Ahl-e Haqq; букв. «Люди истины»]. В. Минорский отмечает, что «подавляющее большинство лекцев — Ахл-и Хакк». Существенным моментом их догматики с научной, религиозной точки зрения является убеждение, что главное божество «Ярасан» вышел из среды леков. Считается также, что он исчез в реке Гамасиаб [англ. G;m;si;b] на севере Лекистана. Ритуалы, до сих пор совершаемые леками, часто относятся к неизвестному прошлому. До недавнего времени некоторые леки проводили ритуалы вокруг кинжала, воткнутого в землю на истоке [реки] Гамасиаб. Такой же ритуал совершали некоторые племена алавитов в Северном Курдистане.

Леки — язык или диалект южнокурдского континуума отметим, что лекийские диалекты мало изучены]; он, предположительно, не был излюбленным литературным языком в Южном Курдистане; в этом отношении он контрастирует с горанской традицией [англ. Gorani tradition] средневекового Южного и Центрального Курдистана. Хотя многие лекские писатели находились под влиянием горанского койне [Gorani koine], есть и отдельные, существенные лекские материалы. Единственным ранним произведением в традиции Южного Курдистана, которое можно охарактеризовать как аутентичный лекийский материал, является четверостишие «al-shi’r bi-fahlawiya», написанное в 716 г. х. [1316–17 г. по м.]. Это четверостишие сохранилось в рукописи нач. XIV в. под названием «al-As’ala wa al-Ajwiba Rashidiya», причём имя автора в тексте свидетелей этого произведения не упоминается. Хотя это четверостишие относится к довольно позднему периоду, и представляет собой, по мнению исследователя Мустафы Дехгана [англ. Mustafa Dehqan], «один из самых ранних образцов лекинского наследия курдской литературы». Другим известным лекийским произведением является «Джанг-и Хамаван» [англ. «Jang-i Hamawan»] — лекийская версия «Шах-нама» [англ. «Shahnama»] Фирдоуси [англ. Firdawsi, ок. 940–941]. Из недавно опубликованной книги, содержащей полный текст «Леки-Шах-нама» [англ. «Leki Shahnama»], давно утраченный в других рукописях, становится известно, что неизвестный автор поэмы был современником «Atabak-i Lur-i Kuchak» — шаха Рустама ‘Аббаси [англ. Shah Rustam ‘Abbasi, 1468–1525]. Важной особенностью работы поэта с «Шах-нама» является свободная адаптация сюжетов оригинала: в версии на леки они обретают новое звучание и роль.
 
Здесь можно упомянуть наиболее известную в Лекистане [а возможно, и во многих районах Иранского Курдистана] лекийскую [manzama] [Darcenge], полный текст которой опубликован в современном издании, содержащем редакционные недостатки и который до сих пор не переведён на западные языки. Нет сомнений, что автором [Darcenge] был Саййид Нушад Абу ал-Вафа [англ. Sayid Nushad Abu al-Wafa'i], известный как «Мила Нушад» [англ. Mila Nushad], сподвижник султана Саака [англ. Sultan Sahak, ок. 1272], основателя секты Ахл-и Хакк [англ. Ahl-i Haqq], современник Надир-шаха. Стандартными темами в [Darcengeh] были последовательность вопросов поэта о событиях в мире. Другим важным свидетельством, являются лекские версии так называемого [Serencam], священной книги общины Ахл-и Хакк. Среди общины Ахл-и Хакк Лекистана существует множество устных лекских версий [Serencam], существующих наряду с устными версиями. Письменный [Serencam] играет заметную роль в ранней лекийской литературе, возникшей в 1180 г. хиджры [1766–67 г. по милади] или вскоре после него. Кроме того, по всему Лекистану разбросано множество лекийских рукописей, озаглавленных «ku\e bad». В целом, лекийское слово «ku\e bad» — «непрерывный ветер», которое неоднократно встречается в лекийских памфлетах конца XVI — нач. XVII в., используется для выражения благословения природы и особенно для просьбы о нормальном ветре, который был очень важной потребностью в традиционном сельском хозяйстве Лекистана. Из лиц, упоминаемых в связи с лекийскими литературными приёмами, два человека заслуживают внимания с точки зрения тех, кто интересуется жанром [munazara]. Это, Наджаф Калхури [англ. Najaf Kalhuri, ок. 1739–1799] и Тиркамир [англ. Tirkamir, ум. 1815].

Наджаф Калхури — учитель Мир Азад Бахта [англ. Turk Mir Azad Bakht], известного как «Тиркамир» [англ. Tirkamir], написал много лекийских «муназара» [munazara], адресованных своему ученику и близкому другу. Есть также несколько стихотворений под названием «abyat ‘ashara», которые приписывают Тиркамиру. Ещё одно лекийское сочинение — Диван [сборник] Мила Манучихра Куливанда [англ. Mila Manuchihr Kuliwand], который, был завершён в середине XVIII в., и Манучихр Нур-Мухаммади [англ. Manuchihr Nur Muhammadi] сделал его текст доступным для учёного мира, несмотря на небрежное издание и неполный персидский перевод. Мила Манучихр, сын Хосрова б. Мухаммад-хана [англ. Mila Manuchihr, son of Khusraw b. Muhammad Khan,], был членом племени Кули-ванд [англ. Kuliwand] с западной стороны Алиштара [англ. Alishtar]. Он посвятил прекрасный образец своего дивана под названием «Malik Nisa» своей прекрасной жене — Малик Ниса Ханирн [англ. Malik Nisa Khanirn]. Наконец, есть лекикий Диван, написанный Мила Хакком ‘Али Сийах-пушем [англ. Mila Haqq ‘Ali Siyahpush], сыном Мирзы Ахмада [англ. son of Mirza Ahmad], жившим с конца XIX до нач. XX в., на общую тему дивана — религиозного, лирического, а иногда и эпического. Из примечаний в рукописях его изданного дивана следует, что Мила Хакк был представителем племени Сийах-пуш [англ. Siyahpush; букв. «одетые в чёрное»], проживавшего в Алиштарском округе Лекистана [англ. Alishtar district of Lekistan].

Настоящих авторов и их произведений, как единственных свидетелей за 900 лет существования целого жанра лекийской литературы, не так много. Можно было бы несколько расширить этот список, включив в него ссылки на очень короткие образцы и прозаические предложения, в которых леки и их обычаи упоминаются вскользь, или где обсуждаются некоторые более широкие темы, характерные для современных лекийских текстов [включая, конечно, и многие вымышленные тексты], без явных ссылок на их поэтов, авторов, даты, места и т. д. Тем не менее, список всё равно окажется удивительно коротким. И эта относительная скудость реальных лекийских текстов заставляет обратить внимание на то, что в культурном пространстве Лекистана лекийский был не единственным языком, на котором даже лекам традиционно лекизированных общин приходилось вести борьбу за признание со стороны читателей и слушателей. Ведь лекийский быстро стал языком меньшинства в курдском мире, где идиомой почти всего общественного дискурса был горанский язык [Goran]. Большая часть материалов устной литературы леков, имеет иранское происхождение. Это касается, прежде всего, сценарной составляющей иранской истории, а также материалов о позднем арабском господстве в регионе. Некоторые материалы остаются неясными по происхождению, некоторые выглядят немного турецкими, но источники их пока не установлены [турецкие элементы в Лекистане можно увидеть, например, в исторических источниках и в турецких рукописях Ахл-и Хакк региона]. Что можно сказать с уверенностью, так это то, что большая часть этой устной литературы, каковы бы ни были её источники, не является полностью созданной непосредственно в лекской культурной среде; хотя есть и некоторые оригинальные и исключительные лекские материалы. Известный устный жанр, доступный современному составителю, можно назвать «астрономической лекийской литературой». В этой литературе широко и красочно представлены рассказы леков об астрономических событиях и их последствиях, о магической силе солнца, луны, недели, а также фольклорные предания о звёздах. Другой жанр, гораздо более популярный во всех смыслах, это устная религиозная литература. Этот жанр легко разделить на две части: ши‘итские устные гимны и ахл-и хаккские устные каламы [англ. kelams]. Граница между двумя группами размыта, и вполне справедливо рассматривать эти произведения как составные. Однако связь между двумя группами — непросто случайное сопоставление, поскольку нетрудно обнаружить перекрёстные ссылки из ши‘итских доктрин в доктрины Ахл-и Хакк, общие особенности и общие интересы. В фольклоре некоторых отдалённых районов Лекистана большое значение имеет также «fal gerten» — магия [англ. fal gartan and magic].

Ещё одна сложная и классически наиболее успешная из этих устных традиций представляет собой то, что можно назвать [hure] или [hur] — «песней». [Leki hure] — в широком смысле материал, исполняемый [hurexwen] — полупрофессиональными певцами, которые исполняют стихи [hure] — скорбят о плохом событии, болезни, землетрясении, наводнении, драматической любви и очень редко о смерти. Поэтому они широко распространены и пока мало изучены. Поразительной особенностью традиции [hure] является разнообразие этих устных стихотворений. Среди [hurexwen] Лекистана нет единого мнения о точной локализации и детальной структуре каждого [hure], а иногда и изображаемого в нём события или переживания. Во всяком случае, к [hure] можно добавить ещё одну сходную лекийскую традицию — [sin] или [or sin kordon], в которой женщины, и только женщины, или [sinkerel] — полупрофессиональные певицы, исполняющие стихи [sin], — плачут и исполняют печальные стихи, оплакивая умерших и особенно молодых умерших.

Женщины-певицы исполняют ряд песен с грустью и описывают эмоции различными способами, как напрямую, так и с помощью образов. В женском плаче Лекистана ши‘итские персоналии играют определённую религиозную роль. Наконец, что касается прозаического повествования, то роль леков в передаче курдских традиций если и есть, то незначительная. Леки играют незначительную роль в разветвлённых прозаических версиях курдской литературы, разбросанных по другим частям Курдистана. Махасан [англ. Mahasan, ум. ок. 1931] — самый поздний известный поэт Лекистана. Он жил в эпоху поздних Каджаридов и ранних Пехлеви, но, к сожалению, о его биографии известно немного. Рукопись «Zin-e H;rdem;r», хранящаяся в личном фонде Мухи ад-дина Салихи [англ. Muhi al-Din Salihi], представляет собой сатирический текст, в котором поэт Махасан описывает седло Хёрдемира [англ. H;rdem;r] — своего близкого друга или, возможно, вымышленного персонажа. Поскольку поэма пользуется большой популярностью в Лекистане, существует несколько её различных версий, но все они, являются незаконченными.

Наиболее важная тема, в устной литературе леков представлена в стихах о местных героях и войнах между племенами леков. Лекийские пословицы также являются полезным свидетельством героической традиции леков, но мы не можем с уверенностью утверждать, что они свидетельствуют об отношении леков к великим битвам и личностям прошлых конфликтов. Племена леков всегда славились своими воинственными качествами. Фрейа Старк, путешествовавшая среди леков во времена правления первых Пехлеви, пишет о высоком положении женщин в обществе. Она рассказывает о нескольких воинственных женщинах, которые пользовались большой популярностью в народе. У лекских женщин была традиция сопровождать мужчин в военных походах. В настоящее время мы не располагаем достоверными переписными данными об общей численности лекского населения. В исследовании, опубликованном в 1992 году, их численность оценивалась примерно в 1,5 млн. чел., что представляется обоснованным для того года. Поскольку они составляют ок. 30–40% населения четырёх провинций, к 2009 году их численность вполне могла превысить 2 млн. человек.

Автор: ‘Али Албанви

Литература

1. Калимуллина Ф.Г. Вклад востоковеда В.В. Вельяминова-Зернова в российское источниковедение // Вестник ЧелГУ. Вып. №16 [371]. 2015. С. 116.

2. Поштекух // Оранский И.М. Введение в иранскую филологию. — М.: «Наука»,1988. С. 315.

3. Шараф-хан ибн Шамсаддин Бидлиси. Шараф-наме. Т. 1. Пер. Е.И. Васильевои;. — М.: «Наука», 1976. С. 4; 9; 203; 308.

4. Mustafa Dehqan. Z;n-; H;rdem;r: A Lek; Satirical Verse from Lekistan // Journal of the Royal Asiatic Society. Third Series. Vol. 18. No. 3. Jul. 2008. Pp. 295–309. [на англ. яз.].

5. Mustafa Dehqan. A Kurdish Poem by Sayyid Ya‘q;b M;ydasht;. Issue: 6. Year: 3. 2016. Pp. 118–121. [на англ. яз.].

6. Mohammad Aliakbari, Mojtaba Gheitasi, Erik Anonby. On language distribution in Ilam Province, Iran // Iranian Studies. Vol. 48. No. 6. November 2015. Pp. 835–850. [на англ. яз.].