Глава 37

Расставшись с Яриной, Агния чуть ускорила шаг и завернула за первую же изгородь. Огляделась — никого. Скинула с плеча плетушку, задрала сарафан и безжалостно оторвала широкий лоскут нарядно вышитой рубахи. Затем аккуратно завернула окровавленную ленту в лоскут и заколебалась — куда сунуть сверток? За пазуху класть было противно, всё в душе сопротивлялось этому, но Агния пересилила себя. Почувствовав, как ткань касается её кожи, напомнила себе, что между пятнами крови этой дурочки и её телом — кусок рубахи, до дома можно и потерпеть. Пошла дальше.
Увидела впереди Глеба. Тот верхом направлялся навстречу, её пока не заметил. Агния торопливо закинула свою плетуху в кусты бузины. Не хватало ещё, чтобы Глеб увидел её перекошенной от тяжёлого груза. Нет уж, пусть лучше увидит во всей красе. Девушка выпрямила тонкий стан, подняла немного голову, откинула плечи назад, почувствовала, что походка стала лёгкой, ноги, казалось, лишь слегка касались земли. «Словно лебёдушка плыву!» — сама себя оценила.
Тут и Глеб её заметил, приблизился, спешился, заулыбался.
Глебу Агния была симпатична. Немного путанная, конечно, но — распутается, так добродушно считал он. А после того, как он, получается, спас её год назад, симпатия только возросла. Агния проявила тогда незаурядное мужество, а это достойно уважения.
Он помнил безумный бег её неуправляемой кобылы, и свою отчаянную гонку наперерез; тяжелый удар коней по касательной, когда девушка едва удержалась верхом. Он помнил, как всю дрожащую снял её, с полубезумной, но уже немного успокоившейся лошади, а Агния не заплакала, как на её месте сделала бы любая девица, а попросила лишь, чтобы он сам повёл дальше её кобылу, а она рядом пойдёт. Он тогда и повёл в одной руке за уздцы своего коня, в другой — её. А она шла нетвёрдой походкой, спотыкалась, едва не падала. Он предложил ей сесть на его спокойного Рыжика. Агния тогда невесело усмехнулась и возразила, что на сегодняшний день никаких больше коней.
С тех пор, случайно встречаясь на улице, они непременно останавливались, чтобы перекинуться несколькими приветливыми словами, и настроение Глеба после таких встреч неизменно поднималось.
Отец недавно подметил эти нечаянные встречи и не одобрил их. «Путанная девка, негоже с нею заигрыши вести». Глеб тогда долго возмущался, мол, какие заигрыши? Просто приятно поговорить с весёлой девушкой. Нет здесь никаких игр. Но отец недовольно качал головой.
Вот так батя! То всё соображает, а то никак не может понять, что два человека могут спокойно поговорить, без всяких там… непонятно чего.
Отца так и не удалось переубедить. Но и Глеб с ним не согласился.
Вот и теперь, поздоровавшись, они остановились на несколько минут, и эти минуты Глебу были, как всегда, приятны, а дурного ничего в этой встрече не было. Не прав батя.
…Вечером Пыре в ворота кто-то долго и настойчиво стучал быстрыми кулачками. Встревоженная, она выбежала из хлева, где в этот час управлялась со скотиной, и открыла ворота. Двое мальцов, щербато улыбаясь, держали с двух сторон за верёвку плетушку, полную увядшей крапивы. Пыря узнала внуков бабки Крыпочки.
— Тётка Пыря, твоя Агния потеряла…
Мальцы кинули под ноги Пыре плетушку, и побежали по дороге, поднимая босыми ногами пыль до небес.
Пыря в недоумении подняла плетушку. Вроде их. Да… верёвку она узнала, точно их. Агния её где-то потеряла? Пыря долго стояла, перебирая пальцами шнур, и смотрела невидящим взглядом прямо перед собой. Потом со вздохом села на лавку, которая стояла тут же у ворот.
— Ох, чует моё сердце, что снова ты что-то задумала, доченька.