Работа над ошибками. Глава 35

Ссора

В тихий час было очень шумно. И это совсем не было похоже на тихий час.
Потому, что в связи со сложившейся в отряде скандальной ситуацией, все вожатые были вызваны к директору для объяснений.
Никто не спал и даже не лежал.
К нам поднимался Артем - вожатый пятого отряда и пытался угомонить нас. Но смайликов не так-то просто было угомонить, это вам не пятый отряд.
В конце концов, Артем плюнул на нас и сел в холле с книжкой. Вроде, присмотр за нами.
Мы перемещались из палаты в палату, к нам пришли девчонки из второй палаты, потом Кира и Ксюха ушли к ним, а Марта отправилась в душ - ей надо было срочно помыть голову к вечерней дискотеке.
Вика влезла в кровать, села, прислонясь спиной к стенке и стала плести очередной браслет из ниток. Я собиралась набрать отцу.
Но тут ко мне в гости неожиданно прихромал Серебров.
Мы с ним сидели на краешке кровати и он держал меня за руку.
Вика, увидев такое дело, закрыла уши наушниками, через которые бодро пробивалась попса.
-Видишь, как все получилось? - спрашивала я, глядя на  разбитые коленки Сереброва. - Что теперь будет с отрядом? Неприятности, да?
-Кто знает? - Серебров пожимал плечами.- Посмотрим. Вернутся от директора, скажут нам!
-А что в таких случаях бывает?
-Да откуда мне знать? Год назад в третьем отряде драчка была - пацану зуб выбили...Так того, кто выбил, из лагеря турнули!  А еще там одного малого травили - он первый раз приехал и оказалось, у него слабый мочевой пузырь. Ночью он под себя, в общем...ну это...
-Да поняла я, поняла!
-Ну, он, ясное дело, домой позвонил, пожаловался и палату, в которой он жил, расформировали.
- Бедный... А зуб парню за что выбили?
-Из-за девчонки! Из-за чего парням всегда прилетает?
Я смутилась и мы замолчали.
Я все еще таращилась на его разбитые коленки: -Как ты чувствуешь себя? Болит нога?
-Не... Не впервой...А ты как себя чувствуешь?
-Я? Если честно, паршиво...
-Что так?
-Ну, наверно, потому, что Семизарова уехала из-за нас.
- Что значит - из-за нас? В смысле?
-Ну, разве ты не понимаешь?! Унижение было слишком сильным! Она уехала из-за аллергии, потом вернулась, а тут никто особо не ждал. Да и  налили ей в уши всякого, что было и чего не было... А ты еще сказал ей:-Уезжай! Я за твой отъезд проголосую!
-Ну, знаешь, если у нее нервы не выдержали, так поделом ей! А могла бы и остаться! Никто не гнал метлой! Ты ее жалеешь, что ли?
-Я ее, между прочим, понимаю! Я б тоже, случись такое со мной, не смогла бы остаться. И, знаешь, если б меня отказались увезти, я бы просто сбежала из лагеря!
-Ха! Давай сбежим вместе! Я тебе завтра одну дыру на хоздворе покажу, через нее легко можно смыться!
-Зачем?
-Ну так...Для прикола!
-Мало тебе приколов? Ты командир отряда и предлагаешь мне через дыру в заборе лагерь покинуть?
-А кто узнает-то?  Погуляем и вернемся!
-А ты сам вылезал через эту дыру?
-Сколько раз!
-И что там? За забором?
-Лес там за забором. А пять минут  если пройти, к реке выйти можно, куда отряд водят в пляжный волейбол играть.
Я представила себе это  место у реки, где мы ели чебуреки под грибом.
Здорово было бы оказаться там с Серебровым, но за самоволку,  небось,  тоже вытурить могут. И кому объяснишь после, что мальчику и девочке просто захотелось убежать на часок от смайликов.
Подумав про пляж, я вспомнила, что звонил отец. Надо ему перезвонить. Но так не хотелось подыматься с кровати.
Мы посидели еще чуток, поболтали о разной ерунде.
Присутствие Вики нам не мешало, ей наше сидение вдвоем, видимо, тоже не особо мешало.
Потом, уже в конце тихого часа, появились вожатые и разогнали нас всех по палатам.
Судя по суровому голосу Славы, им там здорово попало. Но спрашивать про это никто не смел.
-Все равно на свечке обо всем будет говориться, вот и узнаем!- резюмировал всезнайка Серебров, уходя в свою палату.

Свечка превратилась в настоящий судебный процесс.
Слава не пошел, как обычно, на административную планерку и вел отрядный сбор сам.
Смайлики сидели с потупленными глазами и чувствовали себя отвратительно.
Во всяком случае, про себя могу сказать именно так.
Люда сидела на диване и смотрела в одну точку, явно оскорбленная произошедшим сегодня в штабе дружины.
Леша всю свечку молча стоял, прислонившись спиной к стенке.
Говорил Слава.
-Вы хоть чуточку понимаете степень нашей ответственности за вас?- спрашивал он сурово, переводя взгляд с одного на другого.- Родионова, а Родионова? Ты вообще слушаешь, что я говорю?
-Слушаю я, слушаю! - Ксюха весь день радовалась отъезду Семизаровой. Она и сейчас была на взводе. - Че сразу Родионова?
-Потому, что это случилось, в том числе, из-за тебя! Даже, скорей всего, именно из-за тебя!
-Неправда! Я, как все! Семизарову не любят все!
-Ах, вон оно, что! Ты, как все! Хасановы, как все! Нам, взрослым людям, педагогам, стыдно, что у нас в отряде затравили человека! Семизарову, видишь ли, они не любят! А что сделала ты, чтобы тебя тут любили? И чем нам это аукнется, пока неизвестно никому! А хотелось бы получать не замечания и нотации, а похвалы!
-Получается, - вмешалась Люда, - сыр-бор разгорелся из-за жалобы Виолеты, которой Наиль и Ильяс решили помочь...Но не по-джентльменски за нее заступиться, а подло, ночью, исподтишка! Испачкали корпус, доставили неприятности уборщице! А после еще и  Родионова подлила масла в огонь!
-Вы понимаете, - обратился к братьям Слава, - что после такого поступка вас надо исключать из лагеря и отправлять домой?
-Никуда их не отправят, этих уродов, - пробурчала Вика еле слышно. - У них тут мамаша, они отмажутся!
Братья были смирны, как две овечки. Глядя на них и помыслить было нельзя, что они к этому причастны.
Если их не знать, было похоже, что двух невинных бедолаг вожатый решил просто сравнять с землей.
-Так теперь, когда Семизарову увезли, может, забыть про все про это? Мы все сделали выводы! - сказал, ерзая на ковре, Гуткин.
Вот этого не стоило ему говорить, надо было всем отмалчиваться и дальше. Пронесло бы.
Ну, поругали бы нас, ну спать положили бы сразу после ужина, лишив дискотеки...
На этих словах Славу просто прорвало: -Ох ты, какой молодец, Гуткин, красавец! Значит, взять и забыть, говоришь? А то, что отряд теперь под колпаком, это пустяк? А то, что мы не знали, куда глаза девать перед директором, это пустяк? И что Хасановы всех подставили, весь отряд, своей гнусной выходкой, тоже пустяк? Надо было тебя с собой на проходную взять, когда Семизарову провожали! Ты бы услышал, что ее мамаша про наш лагерь сказала перед отъездом! Теперь не знаю, как с лагерным руководством общаться! Вроде, я преступник какой! Лично я! Это еще только отъезд! А что впереди - одному богу известно! Какую комиссию нашлют, кого еще на ковер вызовут!
Все убито помалкивали. Гуткин уныло хлюпнул носом и уставился на свои кроссовки.
Слава взглянул на Лешу, что за весь отрядный вечер никому не сказал ни слова и продолжал свою жаркую речь: -Теперь не знаю, какую вашему вожатому Леше характеристику администрация даст для поступления в вуз! А то, может, "два" за практику поставят и - прощай, учеба!
-За что два?- угрюмо пробурчал Матвей Захаров. - Он с нас глаз не спускает, носится со всеми, как наседка с цыплятами!
Ругали нас еще долго.
До свечки, которая лежала на диване около Люды, так дело и не дошло.
-В общем, отправляйтесь спать и думайте, думайте над своим поведением! Все! Отбой! Чтоб через пять минут все лежали в постелях!- подытожил собрание Слава.
Изруганные, измаянные длительной нотацией смайлики, бурча под нос, расползались спать.
Многим было обидно - они никакого отношения не имели к раздутому Семизаровой конфликту.
В нашей палате вечернее общение тоже было отравлено отрядным сбором. Ликования по поводу отбытия Семизаровой не было, все были удручены недовольством и обидой вожатых.
Я попыталась набрать отцу. Абонент не отвечал.
Я коротко написала маме и легла спать с тяжестью на душе.
Снова лезли в голову слова Семизаровой про безволосую Джульетту, вечерний отрядный раздор и я даже всплакнула, накрывшись с головой одеялом.

Утром было полегче. По коридору ходил Леша.
Славы и Люды не было видно. Оказалось, они взяли выходной. Полдня они отсыпались в своей вожатской, а в тихий час вышли из корпуса с рюкзаками за спиной и пошли в сторону ворот.
 До завтрашнего утра, как сказано было нам Лешей.
До отбоя к нему на помощь пришла подменная вожатая по имени Таня.
Она ни к кому особо не приставала, просто следила за порядком в корпусе и сопровождала нас в столовую, чтобы Леша один не надорвался.
После полдника Серебров утащил меня на хоздвор.
Марте было сказано, что я иду в Сочиняйку".
А на самом деле мы устремились прямо к дырке в заборе, упрямо, словно рыбы на нерест.
Было тревожно и немного страшновато - как это я, девочка-пай, совершаю запретный поступок - удираю из лагеря, пусть на короткое время, но без спроса?
Серебров ловко, как рыба угорь, проскользнул в дыру, а я попыталась сделать это так же легко, но не вышло, я застряла.
-Что не пролезает? Верх или низ? - насмешливо поинтересовался Серебров, чувствуя себя героем-партизаном, пробирающимся в подполье с важным донесением.- Вроде, и то, и другое не нащупаешь!
-Тебе лишь бы щупать! - проскрипела я и оказалась снаружи.- Другие легко пролезали? Или наоборот, застревали?
-Какие другие, Ирка? С ума сошла?  За кого ты меня принимаешь?
Откуда они - другие?
-От верблюда! Небось, удобно - застряла задницей в заборе девка, как раз, ее хватать можно за все места! И никуда она не денется!
-Ты думаешь, я животное? На это только и способен?
-Я не знаю, на что ты способен! Эксперименты не по мне!
Серебров засопел обиженно, ссутулил спину и пошел вперед, нагибаясь под ветками. Я за ним.
Несколько минут мы шли по мшистой лесной земле, утопая в ней ступнями.
Это было приятно, словно ноги погружались в пуховую перину. Серебров шел уверенно, видно, знал все тропы в округе.
Через пять минут петлянья по густому лесу, где ветки цеплялись за одежду , а паутина липла к лицу, мы вышли к пляжу.
Серебров вдруг резко развернулся и налетел на меня, наступив мне на ногу.
-Ты что, с ума сошел?! Больно же!
-Тихо-о!- прошипел он, толкая меня назад, под еловые ветки.
-Что такое? Можешь толком объяснить?
-Смотри!- шепотом, щекотя губами мое ухо, продышал Серебров. - Туда смотри, где березы срослись!
Я нашла глазами две сросшиеся березы и обомлела: под березами наши вожатые Люда и Слава, забыв на денек про непослушных смайликов,  целовались с неистовством приговоренных к казни.
На пляже никого не было.
Значит, для поцелуев это было самое время и  место.
Подозреваю, что мы пробирались на пляж за тем же.
Сердце мое от испуга застучало колотушкой и пульс переместился в горло.
-Уходим! - скомандовала я. - Быстро! Если нас заметят, мы вылетаем из лагеря пулей! Ну, ты под вопросом, а я - точно!
Сереброва не надо было уговаривать. У него была отменная реакция спортсмена.
Он обогнал меня и расчищал  дорогу, удерживая колючие ветки, чтобы они не хлестали в лицо. Возле дырки мы затормозили и слегка отдышались.
-Стой,  не беги, - сниму паутину! - он убрал мне волосы от лица и стал выпутывать из волос паутину, которой было полно в еловых ветвях.
-Как ты думаешь, они нас не заметили?
-Да им не до нас! - насмешливо сказал Серебров. - Даже если бы мимо них проехал танк, они не заметили бы!
-Зато, если б они нас увидели, это был бы такой залет! Пошли в лагерь!
-Да куда спешить? Все равно, в кружках все до ужина!
-Боязно как- то...
-Чего боязно-то? Никого ж нет!
-Именно это и боязно!
-Ты трусиха, Ирка! Трусиха?
-Да, ну и что? Я трусиха, трусиха!
-Вот уж не подумал бы! Со мной - то тебе чего бояться?
-Так может, я тебя и боюсь!
-Это почему? Что во мне такого страшного?
-Не скажу.
-Я думал, что между нами секретов нет!
Голос у Сереброва стал обиженным, лицо тоже.
Я поняла, что перегнула палку: действительно - чего бояться?
 Только как бы объяснить пятнадцатилетнему пацану, что боишься того, что внезапно так придвинулось совсем близко. Страшно сразу в один миг стать взрослой.
Я бы хотела растянуть этот момент подольше. Когда не сразу, не так страшно.
Но, при всей своей смекалке, боюсь, он меня не поймет.
-Пошли к Марусе? - предложила я миролюбиво.
-Чего я там не видал? - пробурчал Серебров, но двинулся к дырке, подталкивая и меня за плечо.
Он заглянул в нее первый, убедился, что никого вокруг, влез и протянул мне руку: -Давай!
На этот раз я пролезла без проблем и мы двинулись в сторону кружков.
Дойдя до "Сочиняйки," Серебров махнул рукой Марусе, увидевшей нас через стекло окна и сказал:- Я не пойду! Нечего мне там делать!
-Так пришли ведь уже!
-Не, ты сама давай... Погладишь мне рубашку на дискотеку перед ужином?
-Если вожатская открыта...Люды ведь до завтра не будет, а утюг у нее!
-Ладно, пока!
Я поднялась по ступенькам, зашла в студию, поздоровалась.
Маруся возилась с малышней, среди которой была и вездесущая Стеша. Она малевала очередную принцессу, чтобы после загубить ее каким-нибудь зверским способом.
Принцесса была с волосами до пят, этакая приукрашенная Семизарова.
И вовсе не похожа на бедную безволосую Джульетту.
Я попыталась сесть за сказку, которых к этому моменту набралось уже целых четыре.
Теперь заднюю стенку "Сочиняйки" венчало бумажное полотно, склеенное и украшенное по углам затейливыми рисунками Павла.
К полотну, как цветные заплатки, лепились сочинения, вырезанные из бумаги в виде кружков, сердечек, облачков их сочинителями.
Мне не сочинялось. Я посидела, потаращилась в окно.
-Ну, чего ты? Давай! - подбодрила из-за стола Маруся.
-Вдохновения нет! - сказала я вяло и полезла к выходу.
-Хочешь, после ужина заходи! У меня будет открыто!- предложила Маруся.
Я подумала, что, если бы не дискотека, я бы пришла сидеть к ней обязательно.
-А разве после ужина кружки открываются?
-Нет, просто  завтра я беру выходной день, поэтому сегодня пригласила всех, кому охота, заходить после ужина!
-Я попробую зайти! - сказала я не очень уверенно.
И вышла, столкнувшись с Игорем Чиликиным.
Мы сказали друг другу "привет".
-Как дела?- спросил Игорь.
Я на ходу ответила, что хорошо и, не задерживаясь, пошла в сторону корпуса.
До ужина надо было осуществить два дела - позвонить отцу и выгладить серебровскую рубашку.
Со звонком не задалось. Отец снял трубку, я даже услышала его голос, но внятного ответа не было.
То ли он уронил телефон из рук, то ли   был сильно выпивши. Я была  озадачена услышанным.
И, словно попугай, повторяла "Але, пап? Але!", а в ответ раздавались какие-то шорохи, шуршания, помехи и тоже "але, але!"
Я разозлилась, нажала отбой. Набрав второй раз, услышала, что абонент находится вне зоны действия сети.
Больше я не набирала.
Зато в семейную вожатскую доступ был беспрепятственный.
Я вошла, предварительно постучав, конечно и сразу увидела утюг на подоконнике.
Так что, на дискотеку Серебров пошел в своей любимой синей рубашке, в которой он стал мистером лагеря "Дружный".

Во время дискотеки мы вдруг поссорились. Ни с того, ни с сего. Диджей там, у себя наверху, словно забыл про то, что все уже упрыгались и пора ставить медляк.
Когда, наконец, зазвучала медленная музыка, в заднем кармане моих джинсов одновременно с музыкой запел телефон.
Я подумала, что это может быть только мама.
И ей надо отвечать, по возможности, немедленно, иначе она будет трезвонить, пока я не сниму трубку.
Или это может быть отец, с которым никак не получалось после его приезда перекинуться хотя бы двумя словами.
Никто другой звонить просто не мог. Марта была здесь же и уже прижалась всем телом к Тимохе на середине танцпола.
Так что, звонок мог быть только из дома.
Разговаривать в дискотеке было невозможно, стены зала сотрясались от децибелов.
Я устремилась к выходу и оказалась на улице. На ходу устремилась за угол клуба, зная, что сегодня нет риска нарваться на Славу и Люду.
Вызывающий абонент был мне неизвестен.
Я поднесла трубку к уху и спросила:- Да? Слушаю?
-Веселишься? - спросила трубка непонятным голосом. - Ну-ну! Смотри, как бы плакать не пришлось!
Я стояла, ничего не понимая и ждала, что мне представятся. Какое-то недоразумение... Но трубка помолчала и выдала гудок.
Я, недоумевая, пихнула телефон в карман и пошла назад, к дверям клуба.
У крыльца, как всегда клубился народ - те, кому надо было проветрить испарину, полученную в толпе дискотеки.
На ступеньках стоял Серебров.
Сияющий, раскрасневшийся после танцев, с зачесанными назад волосами, в синей рубашке. Мистер "Дружный" ждал меня.
-Ну и где ты пропадаешь? - спросил он ревниво. - Пошли скорей, там медляк!
Я остановилась на лестнице.
-Ну, чего? В чем дело? Чего ты тормозишь?
-Ничего! Кажется, меня сейчас прокляли!
-Кто тебя проклял? Бредишь, да?
-Думаю, твоя подружка Семизарова! Только она могла наговорить таких гадостей!
-Каких еще гадостей? Долго ты мне ее припоминать будешь? Надоело! Идешь или нет?
-Или нет!
-Ну и черт с тобой! Зануда!
Серебров повернулся ко мне спиной и исчез в дверях клуба.
Я постояла у крыльца, передернула плечами от вечерней сырости и пошла по аллее к кружкам.
В траве скрипели цикады.
По аллее, освещенной фонарями, плыла впереди меня моя нескладная тень, становясь то ужасно длинной, стоило отойти от фонаря, то короткой по мере приближения к следующему.
Мне было очень обидно.
Мало того, что Семизарова, которая через третьи руки узнала мой телефон, дважды за день успела оскорбить меня, так еще из-за нее я поссорилась с Серебровым. И он в сердцах обозвал меня занудой.
Мне стало так гадко, что я совсем  пригорюнилась и собралась заплакать, но услышала у себя за спиной шаги.
-Серебров! - обрадовалась я.
И не стала оглядываться. Оглянулась я лишь, когда дошла до "Сочиняйки".
За мной шел Игорь Чиликин.
-Ты к Марусе? - спросил он.
-К Марусе. Она звала после ужина.
-Пошли вместе! Я тоже к ней!
-Пошли!- вздохнула я.
Маруся сидела  с Софьей Юрьевной и Павлом.
Софья Юрьевна вязала на спицах.
Судя по ярким полоскам, что-то детское. Павел держал на коленях картон с пришпиленным к нему листом и рисовал карандашом Марусин портрет.
Маруся, низко склонив стриженую голову, читала вслух то, что сочинили за день.
Мы поздоровались и остановились в дверях, не зная, зайти или неловко нарушать эту семейную посиделку.
-Заходите, ребята! - пригласила Маруся. - Не стесняйтесь, все свои!
Игоря, видимо, это и смутило больше всего. "Все свои".
Он сказал: -Да нет, я лучше завтра!- и попятился, оставив меня со "всеми своими".
-А завтра я на выходном! - крикнула вслед ему Маруся.
Но его уже след простыл.
-Ну, ты садись!- предложила Маруся.- Хочешь чаю? Мы пьем чай!
Я решила не отказываться и сказала: -А хотите конфет? Я схожу в отряд, принесу! Папа вчера меня навещал, много разных купил!
-Не надо! - запротестовала Маруся.- У нас зефир есть, от ужина остался! Садись!
Надо сказать, что я чувствовала себя немного неловко и, наверно, Игорь сделал абсолютно верно, что повернул назад.
Мне налили чаю. Но прежняя беседа, начавшаяся еще до моего прихода, как-то поломалась.
Листки с сочинениями были прочитаны, наступила пауза в разговоре.
Я потянула к себе листочки с Марусиного стола и стала их просматривать.
Павел отложил картон, поднялся и ушел к себе в изостудию.
Принес новый лист, прикнопил его поверх Марусиного портрета и сел лицом ко мне.
-Теперь Ира позирует!- сказала Софья Юрьевна, улыбаясь.
Я смутилась и замерла.
-Да ты пей чай, не обращай внимания на то, что я делаю, - сказал Павел. - Это просто набросок! Пять минут - и готово!
Я выдохнула. Через пять минут Павел и, в самом деле, отложил лист в сторону. Я скосила глаза на рисунок.
Мой сутулый силуэт угадывался сходу.
-Безволосая Джульетта... - с горечью подумала я, вспомнив ехидство Семизаровой в мой адрес и размолвку с Серебровым.
-Ты похожа на святую Инессу с картины Риберы, - сказал Павел, рассматривая меня. - Был такой испанский художник - Хосэ де Рибера, писал фрески для монастырей.
Я не нашлась с ответом и покраснела, прямо почувствовала жар на щеках.
-Да, - кивнула Софья Юрьевна. - Согласна. Есть сходство!
Я не знала, кто такая Святая Инесса и как она выглядит. Библиотекарь поняла, что я не знаю, как ответить на этот комплимент.
Она отложила свое вязанье и сказала: - В библиотеке есть альбом  с картинами караваджистов. Пойду, поищу!
-Тебе ведь интересно увидеть? - обратилась она ко мне. Я кивнула. Маруся вытянула шею и заглянула в мою чашку: - Ты что чай не пьешь?
-Я пью! - смиренно отвечала я.
Да уж, что-то от святоши во мне определенно есть.
Было не до чая.
От клуба доносилось уханье. Было не понять, что за музыка, а вот четкий ритм ударника был слышен даже здесь, на другом конце лагеря.
Я с тоской подумала, что больше всего сейчас мне бы хотелось очутиться на дискотеке и танцевать медляк с Серебровым.
Вернулась  Софья Юрьевна с глянцевым альбомом, полистала его и открыла на странице, где, по мнению руководителя изостудии, был портрет девушки, похожей на меня.
Я смотрела на нее и думала, что это совсем не так.
 Нарисованная девушка стояла на коленях, сложив молитвенно руки и возведя очи к небу.
Она была красива нездешней и совсем несовременной красотой - бледная до желтизны. И на ее плечи, как мантия, падал водопад кудрявых волос.
Таких длинных и густых не было даже у Семизаровой.
В такие волосы, как у Святой Инессы, можно было укутать, словно в одеяло, спящего человека.
Волосы закрывали святую до колен и, кажется, на ней вообще не было одежды, а волосы сумели спрятать под собой ее всю.
Конечно, это не моя история.
В жизни у меня не будет ни такой волшебной красоты, ни такой невинной святости, ни уверенности в том, что я делаю.
Да и настроение оставляет желать лучшего.
Я шла в отряд и думала над тем, что мне все время что-то отравляет жизнь.
В начале смены это была размолвка с Мартой, когда мы целый день не разговаривали.
Потом мне отравляло жизнь  присутствие Семизаровой и ее поминутная демонстрация превосходства над остальными.
Дальше мое недомогание, завершившееся изолятором.
Приезд отца, с которым ситуация никак не прояснялась.
Теперь вот, ссора с Серебровым.

Во время свечки, которую вел Леша, я сидела на ковре, обняв колени и смотрела в пол.
Так, ни разу не взглянув на Сереброва, я и ушла спать.

Ночью мне снилось, что мы с отцом продолжаем тот тяжелый разговор  в блинной, после которого со мной случился обморок. Мне снилось, что я в истерике скидываю со стола все то, что отец заказал к обеду.
 Вот я швыряю тарелку с блинами и она летит на пол, вот следом отправляется стакан с красным морсом. Стакан опрокидывается и я вся мокрая. На коленях у меня сладкая  лужа.
Отец пытается меня успокоить, утешить и берет за руку.
Я вырываю руку. Ведь я очень сердита и обижена на отца.
И просыпаюсь.
В палате тихо и все спят. А возле моей кровати на полу сидит Серебров.
Это он пытался держать меня за руку. Он делает мне знак не шуметь, прикладывая палец к губам и движется к двери.
Я понимаю так, что мне надо встать и пойти за ним.
Я откидываю одеяло, секунду соображая, что в моей пижаме не стыдно выйти в холл и выхожу.
Дверь в Лешину вожатскую открыта настежь.
Меня это пугает. Серебров уже наяву крепко берет меня за руку и тащит к подоконнику.
-Ты что? С ума сошел?- шепчу я, боясь, что нас хоть кто-нибудь может услышать .
-Леши нет!- так же шепотом сообщает мне Серебров. - Вообще никого из вожатых нет!
-Как нет?  А где же он?
-У своей девчонки, наверно... Но в вожатской его точно нет. Хочешь, заглянем?
-Нет-нет-нет! Я не пойду!
Серебров пытается тащить меня, чтобы заглянуть в пустую вожатскую, я упираюсь, словно ослик. Он отпускает мою руку, идет к вожатской и стоит там прямо напротив открытой настежь двери.
Потом возвращается ко мне.
-Я ж говорю, ты трусиха!
-Ты зачем меня разбудил?
-Чтобы сказать, что ты трусиха! И зануда!
-Я сейчас обижусь и уйду, так и знай!
-Ну, ладно-ладно! Я будить не хотел! Хотел просто рядом посидеть, не спалось мне!
Мы сели на широкий подоконник, закутавшись в тюлевые занавески.
-Разве тебе не говорили, что нельзя смотреть на спящего человека? - спросила я. - Сон - это очень личное пространство. Нельзя разглядывать человека во сне!
-Ты уже пилила меня за это! Я минуту всего и побыл! Ничего с тобой не случилось! Только присел, а ты давай руками махать!
Как махнешь, рука с кровати свесилась, я хотел тихонько за руку взять и водворить назад твою руку, а вышло, что разбудил!
-Хорошо, тебя никто в палате не засек, а то визг бы подняли...
-А ты чего руками-то во сне машешь?
-Откуда я знаю? Ты разве знаешь, что с тобой во время сна происходит?
-Не-а!
-Вот и я нет. Мне сон сейчас снился. Очень неприятный.
И я вдруг взяла и рассказала Сереброву про наше семейное положение. Об этом никто не догадывался. Даже Марта.
 А тут, сама не знаю, как это получилось.
-Да не переживай ты так! - Серебров расстроился от моих горьких рассказов, зашевелился на подоконнике и уронил набок стакан с Наташиными кисточками. Стакан отвратительно зазвенел в ночной тишине.
Мы оба замерли и сердце у меня колотилось в этот миг так, что казалось, его стук слышали даже у нас в третьей палате.
Чьи-то босые ноги после этого зашлепали в сторону туалета. Видать, звон стакана кого-то разбудил.
Мы сидели за занавеской, словно два привидения, затаив дыхание.
Послышался шум спускаемой воды и долго после этого сипел и клокотал сливной бачок в туалете.
Тишина восстановилась.
Серебров обнял меня за плечо и взял в кулак мою руку.
-Давай больше не ссориться, Ирка, ладно?
-Давай.
-Мне хреново, если ты злишься! Мир?
-Не зли, не буду злиться...Мир!
Мы опять замолчали,  я не знала, что еще можно сказать после таких откровений. А он, вероятно, ничем другим не мог утешить, кроме, как держать за руку.
Мы долго так сидели. Я повернулась к Сереброву и еле слышно спросила: -А откуда ты знаешь, что у Леши есть девчонка?
Он ответил совсем сонно, словно успел задремать у меня на плече: -Видел их. Она на кухне работает. Официанткой в зале. Беленькая такая, с челкой.
- А, знаю! Где ты их видел?
-На стадионе, когда играли матч с вожатыми. Она приходила на него смотреть.
-Почему я не видела? Где я была?
-Тебя отец забрал. Это без тебя было!
Тут снизу послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице.
Мы отпрянули друг от друга и неслышно кинулись по спальням.
Я влетела в палату и нырнула с головой под одеяло. Марта перевернулась с боку на бок и тихонько застонала во сне.
Вслед за этим возобновилась тишина.
                (Продолжение следует)