Мосты

Киллер Марк был первоклассным специалистом. Профессионалом. За двенадцать лет — ни одного промаха, ни одной осечки. Он был из тех людей, чья перфекционистская аккуратность граничит с психопатией: трусы и носки - всегда свежие, костюм - всегда выглаженный, ногти - всегда остриженные, лицо - чисто выбритое, голова - всегда холодная, а сердце — всегда ровное, шестьдесят два удара в минуту, хоть на стрельбище, хоть на свидании. Впрочем, свиданий у него не было давно. За двенадцать лет — ни одного. И главное, непонятно, почему. Внешность Марк имел самую что ни на есть привлекательную и комплементарно воспринимаемую по головным большинством женщин.

Очередной заказ пришёл в четверг, как обычно — через  Х. мессенджер, через связного, через три прокси. Фотография. Адрес. Имя: Элина Петрова. Возраст: тридцать два. Профессия: архитектор. Приметы: блондинка, рост метр семьдесят, глаза серые. Особые приметы: родинка над правой бровью. Время: пятница, вечер. Место: ресторан «Лунный Камень» на Трубной. Цель ужинает в 19:30, одна, у окна.

Марк изучил фото. Породистая женщина с фотографии, без жеманства, открыто смотрела прямо в объектив, и от этого взгляда у Марка — впервые за двенадцать лет — что-то дрогнуло. Не сердце. Оно, как обычно, билось, как часы. Что-то другое. Где-то на периферии сознания, там, где у нормальных людей живёт совесть, а у него — пустота. Он закрыл фото. Открыл снова. Закрыл.
— Метр семьдесят, — запоминал он. — Серые глаза. Родинка над правой бровью.
И, что характерно, он запомнил.

Элина Петрова, одетая в простое чёрное платье-футляр без рукавов, скучала в ресторане «Лунный Камень» на Трубной и не подозревала, что через три столика от неё сидит человек, которому заплачено за то, чтобы она перестала дышать. Она пришла на ужин одна, потому что сегодня ей исполнилось тридцать два, а отмечать его было решительно не с кем. Мужчины в её жизни появлялись и исчезали, как проекты — с ярким началом и невнятным финалом.

Элина была красива, молода, умна и почти успешна, но не знала, кто она на самом деле. Не в биологическом смысле — тут всё ясно - женщина Элина Сергеевна Петрова, тридцать два годика от роду,, дочь инженера и учительницы, родилась в Златоусте, выросла в Челябинске, переехала в Москву. Нет, она не знала, чего хочет. Архитектура была не призванием, а побегом — от маленького города, за миражами любви, от материнских упрёков, от тени отца, который всю жизнь чертил мосты, но так и не построил свой. Но осознавала ли она это?

Она рисовала здания, которые никто не строил, что-то чертила, выигрывала конкурсы, которые никто не замечал, и каждый вечер садилась одна у окна — то дома, то в кафе, то в ресторане, но всегда у окна — и смотрела на вечерний город, который, если признаться, положа руку на сердце, ей не нравится и не был домом. Сегодня город отвечал ей взаимностью.

Марк вошёл в ресторан в 19:35. Темно-серый, неброский костюм, белая рубашка (не белоснежная, скорее, молочная), без галстука, очков и украшений, лицо - "кирпичом", в глазах— обывательская близорукая рассеянность. Несмотря на самобытную, брутальную привлекательность, Марк умел выглядеть так, чтобы не запомниться. Охранник равнодушно кивнул ему, барменша алчно улыбнулась. Мазнув по ним притворно скучающим взглядом, Марк не ответил. Он сканировал зал, выцеливая объект.
Блондинка у окна. Есть. Серые глаза — не видно, но форма лица совпадает. Рост — сидит, но пропорции те же. Родинка над правой бровью — он не мог разглядеть с трёх столиков, но профиль совпадал.

Он заказал стейк и бокал красного. Ему не полагалось есть и, тем более, пить алкоголь беред работой, но он проголодался, а до дела было ещё минут сорок. Он всегда работал чисто: сначала наблюдение, потом расчёт, потом — акция. Никакой спешки, никаких эмоций.

Блондинка отвлеклась от меню и посмотрела в его сторону. Нет, не в его сторону - прямо на него. Их взгляды встретились. Марк не отвёл глаз. Он их никогда не отводил.
— Вы тоже один? — спросила она, подойдя к нему с бокалом просекко в руке.
Это было так неожиданно, что Марк чуть не выронил вилку. За двенадцать лет — впервые.
— Да, — слегка смутившись от неожиданности, ответил он.
— Замечательно, — довольно отметила цель и села напротив, как ни в чем ни бывало, будто они были знакомы сто лет. — Я Элина. И, если вы скажете, что я красивая, я уйду. Если скажете, что я интересная — останусь.
Марк молчал ровно три секунды и выдавил:
— Вы интересная.
— Врёте, — подмигнула она и улыбнулась. — Но мне нравится.


Они просидели два часа. Марк знал, что это нарушает все протоколы. Он должен был выполнить заказ в 20:15, выйти через служебный вход, сесть в машину на соседней улице и уехать в аэропорт. Вместо этого он слушал, как цель рассказывает про бетон:
— Вы не понимаете, — горячилась она, рисуя на салфетке что-то похожее на поперечный разрез моста, — бетон — это не материал. Это идея! Это замёрзшая жидкость, которая притворяется камнем! Вся архитектура — это притворство. Сталь притворяется твёрдой, стекло — прозрачным, а бетон — вечным. Ничто не вечно!
— Вы правы, — поддакивал Марк.
Про бетон  он знал куда лучше, чем она.
— А вы чем занимаетесь? - отпивая из бокала просекко, поинтересовалась она.
— Логистика, — нагло соврал он. — Доставка. Последняя миля.
— Это когда самое сложное? — смеясь, спросила она.
— Когда цель уже близко, — невозмутимо ответил он. — Это когда проще всего ошибиться - он сказал это и сам не понял, зачем.
Элина рассмеялась:
— Вы странный. Говорите как робот, который читал Достоевского.
— Мне говорили, — сказал он.
Ему действительно говорили. Связной, три года назад. Перед тем, как перестал быть связным.


В полночь Марк проводил её до такси, потом - до подъезда, а потом - до квартиры. Она жила на Чистых прудах, в старой коммуналке, перестроенной в студию — голый кирпич, местами какая-то белая стерильная мазня, огромные окна, чертежи на стенах и ни одной фотографии. Он знал такие квартиры.
— Зайдёшь на кофе? — спросила она, слегка покачиваясь от просекко и откровенно флиртуя, и это была не провокация, а вопрос.
— Нет, — сказал Марк. — Не сегодня.
Она посмотрела на него так, как удав смотрит на кролика, или как смотрят на кроссворд, который не можешь разгадать, но бросить уже не можешь.
— Ты странный, — задумчиво повторила она. — Но я тебя не брошу.
Марк кивнул, неуклюже изобразив губами подобие улыбки. Он почти разучился улыбаться, но что-то в его лице дрогнуло — может быть, тень улыбки, может быть, нерв зашалил. Элина провела по его щеке указательным пальцем, приподнялась на цыпочках и поцеловала в щёку. Губы были тёплые и пахли чем-то сладким, чему он не знал названия.

Он стоял у подъезда пять минут после того, как за ней закрылась дверь. Потом набрал связного:
— Цель не пришла, — хладнокровно солгал он. — Перенести на завтра.
— Ты уверен? — что-то жуя, спросил связной.
— Уверен, — сказал Марк и отключился.
И это была первая ложь, которую он произнёс профессионально и не по работе.

Связной — плотный мужчина по имени Глеб, который всю жизнь ездил на метро и носил костюмы из полиэстера, перезвонил через двадцать минут.
— Информация подтвердилась. Она должна была быть в ресторане. Бронь на её имя. Столик у окна. Одна. Если её не было — найди её по адресу. Завтра крайний срок.
Марк отключился. Он знал адрес: Чистые пруды, дом четырнадцать, квартира семь. Он записал его в телефон, когда провожал её. Просто так. На всякий случай. "Всякий случай" — это была новая категория в его жизни, появившаяся сегодня.

Он не спал. Лежал в гостинице на Сретенке и думал. "Напряженно размышлял" — это тоже было ново. За двенадцать лет он никогда не думал после работы. Тем более напряженно. Работал, ехал, спал. Сейчас он лежал и видел её лицо — не с фотографии, а живое, с этой полуулыбкой и родинкой над правой бровью.
Родинка. Над правой бровью. Он проверил фото ещё раз. Родинка над правой бровью. Да. Совпадает. Он закрыл фото. Открыл. Родинка. Бровь. Серые глаза. Блондинка. Всё совпадало.


На следующий день Марк пришёл к ней домой в одиннадцать утра. Она открыла дверь в длинной, мятой футболке и очках — без макияжа, с растрёпанными волосами, собранными в хвост на макушке. И всё равно она выглядела так, будто сошла с обложки журнала, который никто не осмелился бы опубликовать.
— Логистика? — развеселилась она, увидев его. — Что-то рановато для доставки.
— Последняя миля, - дежурно отшутился он.
— Заходи. Кофе? - впустив его,  она порхнула к плите.

Он вошёл. Студия была именно такой, как он представлял: кирпич, свет, белые стены местами, металл, чертежи. На столе — модель здания, крошечная, из картона и спичек. Она была красива, эта модель, — как мост, который ведёт в никуда.
— Что это? —искренне полюбопытствовал он.
— Мост. Конкурсный проект. Мост между двумя берегами, которые не хотят соединяться. Мне сказали, он не нужен. Я строю его в масштабе 1:200, потому что в реальности никто не даст.
Марк посмотрел на мост. Потом на неё. Потом снова на мост.
— Его нужно построить, — сказал он, усаживаясь за стол.
— Ты не разбираешься в мостах, — сказала она, махнув рукой.
— Нет. Но я разбираюсь в том, что нужно.
Она сняла очки и аккуратно положила их на стол, серьезно посмотрела на него. Серые глаза, родинка, бровь. Он не отвёл взгляд. Она не отвела. Она подошла к нему, скользнула на колени. Она поцеловала его первой. Не в щёку. Обвила его шею тонкими руками. Кофе безнадежно остыл.

Марк провёл у неё два дня. Два дня, в которые не проверял телефон, не выходил на связь, не произнёс ни одного слова о работе. Они ели, гуляли, разговаривали, ходили в магазин за углом, любились. Она рассказывала про бетон. Он слушал. Он рассказывал про логистику — выдуманную, безопасную. Она смеялась.

— Ты врёшь, — сказала она на второе утро, лежа рядом и разглядывая его лицо. — Но врёшь красиво. Как здание с фасадом из травертина, а внутри — бетон. Снаружи одно, внутри - другое.
— И что - внутри? — спросил он, смешавшись внутри, но не подав вида снаружи.
— Не знаю, — задумчиво протянула она, перебирая пряди его волос. — Но хочу узнать.
Это было опасно. Он знал, что это опасно. Не для него — для неё. Он был здесь не для того, чтобы строить мосты. Он был здесь, чтобы... Он не мог вспомнить, зачем он был здесь.

Телефон зазвонил в тот момент, когда она готовила омлет. Глеб. Марк взял трубку в ванной.
— Ты где? — голос Глеба был как сталь - по стеклу. — Срок прошёл. Заказчик нервничает.
— Я работаю, — ответил Марк, водя по щеке бритвенным станком.
— Ты спишь с целью?! — от изумления и ярости, Глеб почти кричал. — Ты?! За двенадцать лет?! Ты сдурел?!
— Я работаю, — бесстрастно повторил Марк. — Завтра.
Он повесил трубку. За дверью Элина, пританцовывая, напевала что-то французское и шипела маслом на сковороде. Омлет, который она готовила, пах, как всё, чего у Марка никогда не было.

Марк провёл бессонную ночь. Элина спала рядом, трогательно подложив руку ему под голову — так, будто знала его всю жизнь. Он лежал и думал. "Напряженно думал" — это словосочетание теперь стало его главным занятием.
Он должен был убить её. Он знал это. Он был профессионал. Он не ошибался. Фотография совпадала. Адрес совпадал. Имя совпадало. Имя. Элина Петрова.
Он встал, стараясь не разбудить её, крадучись проскользнул в прихожую и взял её сумку, где лежал паспорт. Открыл: Петрова Элина Сергеевна, тридцать два года, блондинка. Паспорт выдан в Златоусте. Фотография — она. Всё совпадало.
Всё совпадало, но что-то было не так. Что-то, чего он не мог сформулировать, как человек, который чувствует запах дыма, но не видит огня. Он посмотрел на фотографию в паспорте ещё раз. Потом на фото в телефоне — ту, заказную. Потом снова на паспорт. И увидел.

Родинка над левой бровью. Не над правой! Над левой! На заказном фото — над правой. На паспорте Элины — над левой. Он проверил трижды. Левая. У Элины — левая. У цели — правая. Мир перевернулся.

Марк позвонил Глебу в шесть утра. Глеб не спал — связные не спят, когда горит заказ.
— Скажи мне точное имя, — зло приказал Марк.
— Петрова. Элина. Что за...
— Фамилия. Отчество. Дата рождения.
Пауза. Шуршание бумаг.
— Петрова Элина Андреевна. Тридцать один год. Родилась в Москве.
Марк закрыл глаза. Петрова Элина Сергеевна, тридцать два года, Златоуст. Петрова Элина Андреевна, тридцать один год, Москва. Две Элины Петровы. Одна — его, из Златоуста, с родинкой над левой бровью. Другая — заказная, из Москвы, с родинкой над правой. Марк открыл глаза:
— Глеб, — теряя терпение, шепотом прорычал он. — Какой адрес был в заказе?
— Чистые пруды, четырнадцать, семь. Какой ещё...
— Это моя. Заказная — другая. Другая Элина Петрова. Ты дал мне адрес не той.
Долгая тишина. Шуршание. Потом Глеб выдал вычурное трёхэтажное словосочетание, которое не принято произносить в приличном обществе.
— Я проверял, — начал оправдываться он. — Фамилия, имя, блондинка, архитекторша. Всё совпадало! Я не...
— Ты не проверил отчество, — холодно цедил Марк. — Ты не проверил дату рождения. Ты дал мне адрес из первых результатов поиска.
— Но...
— Две Элины Петровы. Обе — блондинки. Обе —архитекторы. Обе — в Москве. Совпадение? Да. Вероятное? Нет. Но реальное? Да.

Марк повесил трубку. Сел на край кровати. Элина крепко спала, и утренний свет падал на её расслабленное лицо — на родинку над левой бровью, на серые глаза, которые были закрыты, на сочные губы, которые вчера обещали ему, что она его не бросит.
Он не должен быть здесь. Он не должен был её узнать так близко. Он не должен был её убивать. Он не должен был её любить. Он не должен был здесь быть. Но он был.


Проблема заключалась в том, что заказ не отменялся. Настоящую цель — Элину Андреевну Петрову, тридцать один год, Москва, архитектор, родинка над правой бровью — всё ещё нужно было устранить. Заказчик не принимал довода: «произошла ошибка», как аргумент. Заказчики никогда не принимают.

Марк знал, что у него есть два пути.

Первый: выполнить заказ. Убить ту, другую Элину. Вернуться к своей Элине, жить, любить, строить мосты — метафорические, потому что он не умел строить настоящие. Но для этого нужно было убить незнакомую женщину, ни в чём не повинную перед ним лично. Это он делал двенадцать лет к ряду, и раньше ему это не мешало. Но раньше не было вкусного омлета по утрам со свежесваренным в подкопченной турке кофе и французскими песнями. Раньше не было увлекательных бесед и жарких объятий по вечерам. Раньше не было её.

Второй: не выполнить заказ. Сообщить настоящей Элине — Андреевне — что её хотят убить. Исчезнуть. Стать беглецом, потому что заказчик, узнав о провале, пришлёт следующего. Марк знал, сколько их придёт. Достаточно. Он справится с двумя, тремя. С десятью — нет. Марк был реалистом.

Был и третий путь, но Марк о нём не  хотел думать. Третий путь был слишком неудобным и неприятным — рассказать всё своей Элине и попросить её помощи. Он не хотел думать о нём, потому что за двенадцать лет не научился просить. К тому же это было настоящим безумием.

Он выбрал третий.


— Я киллер, — бесстрастно признался Марк за завтраком, внешне - как бы между прочим, а внутри - как ухнул с разбега в прорубь.


RR