Жанна Яркая, Слава Вербицкий-Соавтор Курс на мыс С

   Предисловие от Славы Вербицкого
(Как всё начиналось)

  Часто нас спрашивают: как вообще пересеклись пути сурового авиационного инженера и хрупкой женщины, летающей в облаках своих фантазий? Всё началось с одной задержки рейса в Пулково...
Я возвращался от друзей-однокашников. Да, от тех самых некогда молодых парней, с которыми мы когда-то носили погоны с буквами «Ка». Время безжалостно меняет лица, но стоит собраться вместе, как из-под седины и морщин снова проглядывают те отчаянные курсанты. Встреча вышла тёплой, шумной, но Питер провожал меня своей классической непогодой. В аэропорту царил привычный хаос. Мой рейс задерживали на неопределённый срок — небо капризничало, размывая огни взлётно-посадочной полосы плотной стеной дождя. Я устроился в углу терминала, открыл ноутбук и углубился в свои записи, когда она буквально влетела в зал ожидания.
Дамочка явно опаздывала. Она бежала запыхавшись, распахнутое лёгкое пальто развевалось, а аккуратное каре слегка растрепалось от бега. В ней было что-то отчаянное и одновременно хрупкое — тонкие запястья, огромные, испуганные глаза и едва уловимый шлейф дорогого парфюма.
— Дамочка, наш рейс задерживается, — произнёс я, не торопясь закрывать экран и с откровенным мужским интересом разглядывая эту промокшую нимфу.
Она замерла, пытаясь перевести дыхание. Окинув быстрым, цепким взглядом мою фигуру, облачённую в добротный костюм, она задержала глаза на лацкане пиджака. Там тускло поблёскивал знак, о котором в авиаотрядах обычно говорят с уважением и лёгкой завистью: «У него уже и "Заслуженный" на кителе, а всё туда же — в кабину рвётся».
— А вы лётчик? — спросила она.
— Нет, пенсионер, и довольно нудный и скучный тип... — улыбнулся я, намеренно сбивая пафос. — Но кофе купить могу. Раз уж небо нас сегодня не принимает.
Мы устроились за небольшим столиком у панорамного окна. Слово за слово, и мы разговорились так легко, будто знали друг друга тысячу лет. Её звали Жанна. Выяснилось, что она окончила экономический, но почти сразу выскочила замуж за преуспевающего мужчину, поэтому никогда толком не работала. Но под этой оболочкой благополучной женщины скрывалась тайная, обжигающая страсть — писание историй. Бульварных романов. Причём, судя по её смущённому румянцу, излишне откровенных.
— Писательница значит... — вставил я, пряча усмешку в чашке с эспрессо.
— Ну... я только учусь, — Жанна лукаво улыбнулась и вдруг ткнула пальчиком со свежим маникюром в мой потрёпанный кожаный блокнот, лежавший на краю стола. — А у вас что за блокнот?
— Да, так, разные путевые заметки... — я машинально прикрыл страницу ладонью. — Ничего интересного для широкой публики. Сплошная техническая рутина и наблюдения старого пилота.
Жанна вдруг подалась вперёд, её глаза округлились от внезапного озарения. В них вспыхнул фанатичный огонь.
— Вы не понимаете, Вячеслав! — горячо прошептала она. — У меня есть бьющие через край эмоции, страсть, драма... но мне катастрофически не хватает вашей мужской логики, этих жёстких, настоящих деталей! Того, что делает историю живой! А что, если... что, если мы объединим мой огонь и ваш холодный разум? Взлетим вместе?
Я посмотрел на неё — серьёзно, без тени прошлой иронии.
— А если падать придётся?.. — глухо произнёс я. — Высота — штука опасная, Жанна. Да и муж ревновать не будет к таким совместным полётам?
Она на секунду осеклась, её взгляд скользнул к стеклу, по которому барабанили тяжёлые питерские капли.
— Не упадём. У вас же «Заслуженный» на лацкане, вы вытянете штурвал, — тихо, но с какой-то поразительной уверенностью ответила она. — А муж... Он не станет ревновать к выдуманным мирам. Ему просто некогда.
В этот момент динамик над головой хрипло объявил начало посадки на наш рейс. Мы поднялись, обменялись номерами телефонов... И на свою беду я согласился на эту авантюру.
История полярного лётчика Андрея «Курс на мыс Северный» открывает наш цикл. Наш совместный литературный сериал только начинается, и пути назад уже нет. Устраивайтесь поудобнее, мы взлетаем…               

                Дорогие читатели!

Перед вами — первая книга из масштабного цикла остросюжетных и драматических историй, созданных в соавторстве молодой, амбициозной писательницы Жанны Яркой и вашего покорного слуги, Славы Вербицкого. Каждая новелла в этом цикле — отдельный, законченный мир, полный скрытых семейных тайн, сильных чувств, опасных испытаний и грешных секретов, которые таятся за закрытыми дверями благополучных домов.
История полярного лётчика Андрея «Курс на мыс Северный» открывает этот цикл. Но Жанка не думает останавливаться: вторая повесть уже полностью готова к публикации, а её блокноты исписаны планами на новые сюжеты. Так что устраивайтесь поудобнее — наш совместный литературный сериал только начинается...

                Книга 1
                Курс на мыс Северный
                (Новелла в главах)

                Анонс:

   Драматичная история полярного лётчика Андрея, который отправляется в опасный рейс в самый разгар арктического бурана. Рискуя жизнью ради спасения застрявшей во льдах научной экспедиции, он переживает глубокую личную трагедию — погибает женщина, в которую он был тайно и безответно влюблён ещё со школьных времён. На грани отчаяния Андрей находит в себе силы жить дальше: он забирает к себе её осиротевшую маленькую дочку, а вскоре судьба сталкивает его с сестрой-близнецом погибшей, как две капли воды похожей на его ушедшую любовь...

                Пролог

      Как всегда, я сидел в любимом кафе. Вокруг текла размеренная жизнь сытого городского вечера. За дальним столиком у окна увлечённо целовалась молодая парочка, не замечая никого вокруг. В уютном углу седовласая бабушка заботливо потчевала пирожными притихших внуков. Из динамиков тихо лился ненавязчивый джаз, смешиваясь со свистом кофейной машины.
Внезапно в дверях возник силуэт Жанки — раскрасневшейся с мороза, тяжело дышащей. В её глазах горел тот самый лихорадочный, фанатичный огонёк, который всегда появлялся, когда её накрывало очередное вдохновение.
Она стремительно подошла к моему столику и, даже не поздоровавшись, с размаху опустила передо мной плотную стопку исписанных листов.
— Вот. На, читай, — выдохнула она, присаживаясь на самый край стула и на ходу расстёгивая пуховик.
— Что это? — я с любопытством перевёл взгляд с её возбуждённого лица на неровные строчки, покрывавшие бумагу.
— Знаешь, я тут на днях перечитывала семейную прозу Марии Халфиной, — Жанна сделала глубокий вдох, подпирая подбородок кулаками. — Про её «мачех», про скрытые драмы, про то, как люди годами живут бок о бок и прячут настоящие чувства… И меня буквально прорвало. Я поняла, что в наших современных семьях за закрытыми дверями творятся вещи куда более острые, опасные и… грешные. Я просто не смогла держать это в себе.
Я улыбнулся, бережно разравнивая верхний лист, где размашистым почерком был выведен заголовок первой главы.
— А муж читал? — полушёпотом поинтересовался я.
— Нет! — Жанна резко мотнула головой, и пара каштановых прядей выбилась из причёски. — Ты с ума сошёл? Ты первый. Читай давай, соавтор, и говори правду…
Я отхлебнул уже остывший кофе, углубился в текст и… пропал для этого мира.

                Глава 1. Белый плен

    Густой, режущий глаза туман наползал на взлётно-посадочную полосу полярного аэродрома Диксон. Андрей плотнее застегнул воротник тяжёлой лётной куртки и поднял взгляд на свой Ан-2. Эта трудяга-«аннушка» давно стала для него вторым домом.

А над стернёй, над пашней и над лесом,
Летит «Антошка», крыльями звеня.
Он не боится высоты и веса,
Стальная плоть, надёжность тангажа!
Пускай ворчат: «Старик, пора на свалку»,
И время чертит новые пути.
Но он опять в строю, ему не жалко
Своих ресурсов, чтоб людей спасти.
Везёт дрова, почтовые конверты,
Иль в небе парашютиков десант.
Конструктор знал — в подкрылках этих скрыты
Надёжность, совесть и большой талант.

  Вокруг простиралась безмолвная, скованная льдом Арктика — мир, где проверяется на прочность любой винтик и любой характер. Здесь, среди бесконечного белого плена, выживали только сильные. И каждый раз, поднимая машину в слепое, штормовое небо, Андрей точно знал, ради кого он возвращается на землю.
Там, на «большой земле», в тихом провинциальном городке, где сейчас наверняка кружились в вальсе первые осенние листья, жила Елена Дмитриевна. Его бывший классный руководитель и учительница географии. Человек, который когда-то первым разглядел в упрямом, колючем мальчишке мечту о небе. Прошли годы. Андрей стал первоклассным полярным лётчиком, возмужал, его виски тронула ранняя «арктическая» седина, но её образ — строгий, тёплый, с неизменной мягкой улыбкой — он берёг в сердце как самый надёжный компас.
Он так и не решился признаться ей, что мальчишеское восхищение давно переросло в глубокое, осознанное мужское чувство. Для всего мира она оставалась уважаемым педагогом. Для него — единственной женщиной, чей голос он мысленно слышал в моменты, когда отказывали приборы.
Второй пилот окликнул его из кабины:
— Командир, добро на взлёт дали! Надо успеть до шторма, везём медикаменты на дальнюю полярную станцию!
Андрей кивнул, решительно поднялся по трапу и занял кресло пилота. Он ещё не знал, что этот вылет изменит всё.

                Глава 2. Тревога в эфире

      — Борт 014, Диксон-Вышка на связи! — сквозь треск статики в наушниках прорвался тревожный, напряжённый голос диспетчера. — Андрей, приём! Срочная вводная. Десять минут назад в районе мыса Северного потерпел крушение вертолёт. На борту научная экспедиция из Новосибирска. Надвигается сильнейший буран, вертушки спасателей из-за обледенения подняться не могут. Вы — единственные в этом квадрате. Сможешь сесть на ледовое плато?
Андрей почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Мыс Северный — гиблое место, узкая полоса скал, зажатая между торосами и штормовым морем.
— Вышка, я Борт 014, вас понял, — отозвался Андрей, сильнее сжимая штурвал. В кабине стало оглушительно тихо, слышался только надрывный гул винта. — Запрашиваю координаты и списки пассажиров. Сколько человек?
— На борту четверо. Трое учёных-географов и пилот. Андрей... Там старшим группы Королёва Елена Дмитриевна. Она везла материалы по вечной мерзлоте.
Сердце больно ёкнуло, пропустив удар. В ушах зашумело сильнее, чем от гула работающего двигателя. Королёва. Елена Дмитриевна. Его Лёля — так он тайно, с мальчишеским трепетом называл её про себя в школьные годы. Женщина, подарившая ему мечту о небе, сейчас сама была там, внизу. Распластанная на ледяных скалах, беззащитная перед ледяным ураганом.
— Командир, ты чего? — "второй" испуганно посмотрел на Андрея, заметив, как побелели его пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в штурвал.
 — Идём на мыс? Там же видимости почти ноль, разобьёмся к чертям!
   Андрей глубоко вдохнул морозный воздух кабины. Оцепенение прошло. На смену ему пришла глухая, яростная решимость мужчины, который обязан защитить то, что ему дороже всего на свете.
— Вышка, я Борт 014, курс принял! — твёрдо, без тени сомнения отрезал Андрей в микрофон, и в его голосе зазвучал металл. — Иду на мыс Северный. Приготовьте спасателей на базе, если шторм утихнет. Я вытащу их.
Самолёт резко заложил вираж, заваливаясь на крыло, и пошёл прямиком в плотную, серую стену арктической непогоды. Андрей вглядывался в глухую пелену за лобовым стеклом. Где-то там, среди торосов и ледяного крошева, его ждала она. И в этот раз он летел к ней не как робкий ученик к доске, а как мужчина, в чьих руках была её жизнь.

                Глава 3. Осколки прошлого

           Андрей посадил Ан-2 на обледенелое плато мыса Северного, чудом удержав машину на самом краю бездонной расщелины. Арктический буран ревел, ослеплял и сбивал с ног, когда лётчик, пробиваясь сквозь стену ледяного крошева, наконец добрался до разбитого вертолёта.
Но он опоздал.
Елена Дмитриевна не выжила. Травмы оказались слишком тяжёлыми, её сердце остановилось за полчаса до прилёта Андрея. Умирая на руках у выжившего штурмана, она шептала лишь одно имя — своей пятилетней дочки Полинки, которая осталась ждать её на «большой земле».
Для Андрея мир рухнул. Женщины, которая долгие годы была его невидимым маяком, больше не было. Но, вернувшись в город, он совершил поступок, раз и навсегда определивший его жизнь, — запер собственную боль глубоко внутри и удочерил маленькую Полинку. Малышка стала для него смыслом существования, живым продолжением его единственной любви. Суровый полярник учился быть отцом: неумело заплетал косички, готовил каши и рассказывал девочке сказки о бескрайнем белом Севере.
Прошёл год. Жизнь вошла в спокойное, размеренное русло, пока в один из дождливых осенних вечеров в дверь его квартиры не позвонили.
Андрей повернул ключ, шагнул за порог и замер. Земля ушла у него из-под ног, а в висках бешено застучала кровь. Перед ним стояла… Елена. Те же черты лица, тот же мягкий разлёт бровей, те же глаза. Сердце готово было вырваться из груди, но женщина на пороге была одета в дорогое заграничное пальто, а в её взгляде не водилось той знакомой тёплой мягкости.
Это была Анна — сестра-близнец Елены.
— Здравствуйте, Андрей. Я... я только недавно узнала о трагедии, — её голос слегка дрожал, в нём угадывался едва уловимый иностранный акцент.
Как оказалось, сёстры много лет были в глубокой ссоре из-за давней юношеской обиды и полностью оборвали все контакты. Анна давно уехала в Америку, построила карьеру, вышла замуж за успешного бизнесмена. Но недавний тяжёлый развод и внезапная тоска по родине заставили её поднять старые связи. И только прилетев в Россию, она узнала: сестры больше нет, а её родная племянница воспитывается чужим человеком — полярным лётчиком.

                Глава 4. Спасительная ложь

  Пока Андрей стоял в оцепенении, из глубины коридора раздался частый топот маленьких ножек. Полинка, услышав незнакомый голос, выбежала в прихожую. Она взглянула на гостью, её глаза округлились, а из рук со стуком выпал плюшевый мишка. На мгновение в квартире воцарилась звенящая, страшная тишина.
А затем девочка с отчаянным плачем бросилась вперёд, намертво вцепившись в полы дорогого пальто Анны.
— Мама! Мамочка! — навзрыд кричала малышка, захлёбываясь слезами. — Мама, ты где пропадала? Зачем ты меня оставила с папой?! Я знала, знала, что ты вернёшься! Мне говорили, что ты на небе, а я не верила! Больше не уходи, мамочка, пожалуйста!
Анна, которая шла сюда с чётким намерением заявить о своих правах и забрать ребёнка, резко осеклась. Вид этой маленькой девочки, так похожей на неё саму в детстве, и её отчаянный, полный боли крик прошили женщину насквозь. Анна медленно опустилась на колени прямо на коврик у порога, крепко обняла плачущего ребёнка и сама разрыдалась, уткнувшись носом в мягкие детские волосы.
Она посмотрела снизу вверх на Андрея. В её глазах, точь-в-точь как у покойной Елены, больше не было заграничной холодности. В них плескались дикий, первобытный шок и растерянность.
Ради душевного спокойствия Полинки взрослые пошли на эту сложную, но спасительную ложь. Анна не смогла уйти в гостиницу: стоило ей сделать шаг к двери, как девочка начинала судорожно плакать и хватать её за руки. Анна осталась ночевать в гостиной. Она долго лежала без сна, прислушиваясь к мирному дыханию племянницы из детской и непривычным звукам чужого дома, где каждая мелочь напоминала о её погибшей сестре.
Потянулись удивительные, наполненные скрытым драматизмом дни. Чтобы Полинка ни на секунду не усомнилась в возвращении мамы, они стали проводить всё время вместе. Гуляли по засыпанным листьями паркам, ходили в зоопарк, весело смеялись в цирке. Андрей часами раскачивал счастливую Полинку на качелях, пока Анна ласково страховала её снизу.
Для посторонних они выглядели идеальной, счастливой семьёй, но между взрослыми росло осязаемое напряжение. Каждый раз, когда Анна случайно касалась руки Андрея или когда он ловил на себе её взгляд — точь-в-точь как у его погибшей любви, — у полярного лётчика перехватило дыхание.
Анна тоже менялась на глазах. В суровой, но безграничной нежности Андрея к ребёнку и в его бережной памяти о Елене она находила ту абсолютную надёжность, которой ей так не хватало всю жизнь. Они лишь играли роли ради ребёнка, но с каждым днём грань между игрой и настоящим чувством становилась всё тоньше.

                Глава 5. Ночное признание

   Это произошло поздним вечером, когда утомлённая аттракционами и сладкой ватой Полинка наконец уснула в своей кроватке, обнимая плюшевого мишку. В квартире воцарилась звенящая тишина, в которой все чувства обострились до предела.
Анна стояла у окна на кухне, глядя на мерцающие огни ночного города, и тихо пила чай. На ней была простая домашняя футболка Елены, которую Андрей сохранил в шкафу. Этот образ — до боли знакомый и одновременно совершенно новый, пахнущий другими, изысканными духами, — окончательно лишил полярного лётчика покоя.
Андрей бесшумно подошёл со спины. Месяцы эмоционального напряжения, тоски по погибшей Елене и внезапное, непреодолимое влечение к Анне сошлись в одной точке. Он бережно положил руки ей на талию. Анна вздрогнула, но не отстранилась, лишь прерывисто вздохнула и замерла.
Андрей наклонился и осторожно, едва ощутимо коснулся губами её шеи. Эта ласка была полна такой накопившейся нежности и затаённой боли, что у Анны перехватило дыхание. Границы окончательно размылись. Кем она была для него в эту секунду? Призраком из прошлого, шансом искупить то, что он не успел сказать Елене на мысе Северном, или раненой женщиной, которая за этот месяц стала ему дороже всего на свете?
Анна медленно повернула к нему голову, её глаза блестели от подступивших слёз.
— Андрей... — тихо прошептала она, и в её голосе уже не было прежней заграничной уверенности. — Кто я для тебя? Она... или это всё-таки я?
— Анечка... любимая... — хрипло выдохнул Андрей.
Эти слова, сорвавшиеся с его губ, окончательно расставили всё по местам. Он не назвал её именем погибшей сестры. Он произнёс именно её имя, признавая ту огромную, самостоятельную ценность, которую Анна заняла в его жизни.
Напряжение, державшее её все эти недели, рухнуло. Анна развернулась в его объятиях и прижалась к его груди, пряча лицо на плече. Её плечи мелко задрожали от беззвучных слёз — слёз облегчения, смывающих боль от тяжёлого развода, многолетнюю обиду на сестру и страх остаться ненужной.
— Андрей... я так боялась, что ты ищешь во мне только её, — прошептала она, поднимая на него взгляд. — А я... я, кажется, уже не смогу вернуться в Америку. Моё сердце осталось здесь. С тобой и с Полинкой.
Андрей бережно взял её лицо в свои широкие ладони, стирая большим пальцем слезинки, и поцеловал её — медленно, глубоко, закрепляя их негласный союз.

                Глава 6. Обещание

   Спустя месяц суета большого города осталась позади. В терминале полярной авиации пахло керосином, крепким кофе и скорой разлукой. За окнами выл пронзительный северный ветер, гоня по взлётно-посадочной полосе первую позёмку. Отпуск пилота заканчивался, впереди ждала суровая, привычная работа.
Анна и Полинка стояли у самого выхода на посадку, крепко держась за руки. Малышка, укутанная в пуховик, преданно смотрела на Андрея. За это время они стали настоящей семьёй. Благодаря чуткости взрослых Полинка постепенно начала понимать, что рядом с ней любимая тётя Аня, но её детское сердце уже одинаково сильно любило их обоих.
Андрей опустился на одно колено, крепко прижал к себе дочку и поцеловал в румяную щёку.
— Слушайся маму Аню, Полинка. Я пришлю вам весточку с первым же попутным бортом, — тихо сказал он, улыбаясь.
Затем он поднялся и посмотрел на Анну. В её глазах теперь горел совсем другой, её собственный, тёплый и глубокий огонь. Больше не было заграничной холодности и прошлых обид — перед ним стояла женщина, готовая ждать его вопреки любым расстояниям. Она поправила воротник его меховой куртки и нежно прикоснулась к его губам на прощание.
— Возвращайся скорее, муж... Мы будем ждать, — тихо произнесла Анна.
В этом слове «муж» было что-то настолько сокровенное, что у Андрея на секунду перехватило дыхание. Оно окончательно перечеркнуло прошлое одиночество, стёрло годы безответной мальчишеской влюблённости, смыло боль от трагедии на мысе Северном.
Андрей подхватил свой лётный чемодан, обернулся у самых дверей и помахал им рукой. Он уходил туда, где полгода царит полярная ночь, где бродят белые медведи и простираются бесконечные льды. Но теперь эта ледяная пустыня больше не казалась ему чужой и бесприютной. Он знал, ради чего вернётся.
               
 
           Здесь на «полярной» — льды и лишь снега,
           И белый мишка у двери — наглец...
           А у меня есть главная мечта:
           Дочку под руку вести под венец!

                Эпилог. Возвращение

  Полярная ночь, длившаяся долгие месяцы, наконец уступила место робкому солнцу. Рейс из Диксона приземлился точно по расписанию. Андрей — уставший, обветренный северными ветрами, но счастливый — первым сошёл по трапу. Он жадно вдыхал пахнущий близкой весной воздух «большой земли» и едва сдерживал шаг от волнения: полугодовая разлука казалась ему вечностью.
Он быстро пересёк зал прилёта, толкнул тяжёлую стеклянную дверь терминала и замер.
В нескольких метрах от него стояли они. Полинка, заметно подросшая за эти месяцы, крепко держала Анну за руку. Девочка первой увидела его и со звонким криком: «Папа!» бросилась наперерез толпе пассажиров. Андрей подхватил её на руки, закружил и прижал к себе, вдыхая родной запах.
А затем он поднял глаза на Анну, и сердце сладко и гулко заколотилось в груди. Анна стояла чуть поодаль, ласково улыбаясь. Её расстёгнутое лёгкое пальто больше не могло скрыть округлившийся, уже отчётливо заметный живот, который она бережно придерживала ладонью. В её взгляде было столько сокровенного тепла, покоя и гордости, что у полярного лётчика перехватило дыхание. Она ждала ребёнка — их общего малыша, который станет новым началом для этой большой, выстраданной семьи.
Андрей подошёл ближе, бережно обнял Анну вместе с Полинкой и прижался губами к её лбу. Бесконечные льды, метели и глухая зимняя тьма остались где-то там, далеко за полярным кругом. А здесь, в её тёплых объятиях, наконец-то началось его настоящее, вечное лето.