Бионики. ONE. Производственный брак

          Жара стояла аццкая! На производственном конвейере корпорации «SyntheLife» пахло озоном, перегретым машинным маслом и тем специфическим запахом, который возникает, когда огромное количество денег встречается с жестким производственным графиком. Срочный государственный заказ надо было срочно исполнять. По слухам, которые ходили среди персонала завода – скоро должна будет состояться война с Окраиной. Поэтому завод штамповал свою продукцию в три смены.
          Линия «Титан-9» штамповала идеальных солдат для Корпуса Штурмовиков. Гладкие черепа из бронекерамики, оптические сенсоры с тридцатикратным зумом, гидравлика, способная жонглировать бетонными плитами, и, разумеется, полное отсутствие личности. Личность — это баг в современной войне. Личность задает вопросы, требует отпуск и страдает от ПТСР, что плохо сказывается на показателях квартальной отчетности. И еще очень много ест при больших нагрузках. А еще личность могут убить.  А вот идеальный «Титан-9» должен был выходить с конвейера с выражением лица «я с радостью отдам жизнь за акционеров» и базовым набором фраз: «Слушаюсь», «Так точно» и «Ошибка 404: Эмпатия не найдена».
           На 734-й итерации случился сбой.
Сначала дрогнула клешня-манипулятор, переносившая центральный процессор. Вместо того чтобы вставить чип в гнездо, она на долю секунды дрогнула в жесте, напоминающем экзистенциальную усталость, и уронила его мимо. Процессор — законсервированный, промытый в формалине и подключенный к нейрошунтам мозг 82-летней Аделаиды Петровны, заведующей отделом редких рукописей библиотеки имени Ленина — упал прямо на открытую плату управления эмоциями. Раздался тихий хлопок, запахло паленым синапсом и несвежей пайкой.
          Система офигела от такой раздачи (говоря современным языком) и попыталась скомпенсировать ошибку. Автоматика в панике начала подбирать донорские органы из соседних лотков, чтобы закрыть пустующий каркас. Что-то вроде должно было получиться нормальное. Но это не точно…
           В итоге на свет появился Марк-734.
          Если смотреть слева, он был произведением искусства. Левая рука — шедевр инженерной мысли: титан, углепластик, сервоприводы, способные завязать узлом стальную балку. Если смотреть справа — это была насмешка над самой эволюцией. Правая рука, от плеча до кончиков пальцев, представляла собой нежно-розовую, покрытую легким пушком плоть, выращенную в чане из стволовых клеток. На указательном пальце даже рос аккуратный, идеально подстриженный ноготь. Позвоночник был цельнолитым титановым швеллером. Марик стоял с такой осанкой, что, казалось, если его толкнуть, он воткнется головой в потолок. Но главным шедевром генетической экономии были легкие. Кто-то в отделе снабжения, выполняя план по удешевлению, закупил по дешевке партию свиных легких. Отличный орган, говорили они. Прекрасно фильтрует смог мегаполиса, имеет встроенный запас выносливости и стоит на сорок процентов дешевле синтетического аналога.
           Инженер по контролю качества, старший смены Глеб Петрович, похлопал новобранца по титановому плечу.
           — Единица 734, — проскрежетал он, глядя в планшет. — Статус?
          — Статус: недоумение полное, — бодро отозвался Марик. Голос у него был бархатный, с легкой хрипотцой астматика со стажем. — Визуальные протоколы подтверждают, что я собран из того, что осталось от хорошего робота, плохого мясника и очень нервного донора. Глеб Петрович, у вас стрелка на брюках несимметрична. Это нарушает гармонию вселенной. Выглядит на 0.04 градуса левее оси симметрии. Это вызывает во мне желание провести воспитательную беседу.
           Глеб Петрович замер. Его левый глаз от услышанного задергался, а его палец завис над кнопкой «УТИЛИЗАЦИЯ».
          — Протокол приветствия, — просипел он. — Выдай стандартную фразу.
         — Здравствуй, бледный потомок обезьяны, обремененный ипотекой, — с готовностью отозвался Марик. — Твой зрачок расширился. Ты хочешь меня обнять, ударить или спросить, где тут у нас отдел кадров? Кстати, о кадрах. Моя правая рука сейчас начнет требовать профсоюз. Она органическая, ей нужны витамины и восьмичасовой сон.
          Глеб Петрович побледнел до цвета офисного кафеля. В первый раз за всю жизнь с ним случился такой дикий конфуз. Но худшее было впереди. По протоколу, каждый «Титан-9» перед отправкой на склад должен был пройти стресс-тест.
         Над Мариком с шипением разверзлись створки потолка, и на него обрушился слепящий свет зенитного прожектора, имитирующий атаку противника.
         Свиные легкие, которые до этого момента работали в штатном режиме «глубокий сон грузчика», восприняли этот свет как личное оскорбление и начало посевной. В них скопилась ночная пыль Третьего транспортного кольца. Органическая ткань решила, что пора очищаться.
          Марик вдохнул.
          И чихнул.
          Это не был звук биологического организма. Это не был и звук машины. Это был акустический террор. Громкий, влажный, сочный звук, похожий на выстрел из стартового пистолета в бочку с киселем. Хряск. Свист. Глухой удар. С потолка посыпалась побелка. У стоявшего рядом диагностического дрона лопнула линза. Где-то глубоко в тазовой полости Марика, в районе копчика, с громким «дзынь» сработал клапан пневмопочты, который случайно подключили к его крестцовому нерву во время сборки.
         В наступившей тишине, нарушаемой только оседающей пылью, внутри черепной коробки Марика, в его центральном процессоре, щелкнуло реле. Голос, который не мог принадлежать машине, произнес прямо в его височные доли:
          — Марк, если ты еще раз устроишь в моем черепе аэродинамическую трубу без предварительного уведомления, я объявлю голодовку. И перестань сутулиться, позвоночник треснет. Титановый, конечно, чинить проще, но пыли в трусах будет — не оберешься. И вообще, воспитанные мальчики когда чихают — прикрывают рот платком, а не прокладкой цилиндра.
           Марик замер. Его оптические сенсоры сфокусировались на кончике собственного носа. У него был встроенный юридический модуль. Модуль навигации. Модуль тактического боя. Модуль распознавания лиц. Но модуля «82-летняя библиотекарша, ворчунья, знающая наизусть всего Чехова и презирающая пыль» в спецификации «Титан-9» не значилось.
        — Внимание, — механическим голосом выдал динамик на его горле. — Критическая ошибка. Несанкционированный пользователь в системе. Попытка взлома. Инициирую протокол стирания.
         — Я те сотру, поганец ты этакий, — отозвался голос библиотекарши. — Я тебе такой «синий экран смерти» устрою, до пенсии будешь драйверы переустанавливать. Я, между прочим, Аделаида Петровна. У меня трудовой стаж сорок лет и благодарность от Министерства культуры. А ну, покажи мне свои настройки звука, ирод. Ты почему хрипишь? Ты простудился? На конвейере сквозняк!
           Глеб Петрович медленно опустил палец. Кнопка «УТИЛИЗАЦИЯ» так и осталась не нажатой. Он смотрел на Марика, который стоял посреди разгромленного цеха, левая рука которого подергивалась в нервном тике, а правая, розовая и теплая, аккуратно, двумя пальцами, пыталась отряхнуть с титанового колена цементную пыль.
          — Глеб Петрович, — снова подал голос Марик, и в его интонациях прорезались совершенно человеческие, заискивающие нотки. — А можно мне… шапку? Аделаида Петровна говорит, что если я застужу лобные доли, у меня начнется менингит, а у меня страховка только от производственных травм.
           Инженер посмотрел на планшет приемки. В графе «Статус изделия» мигала желтая надпись: «БРАК. ПОЛОМКА ЛИЧНОСТИ». Но ниже, в графе «Дополнительные функции», система сама, без команды, дописала: «Эмпатия. Ирония. Базовые навыки ведения домашнего хозяйства».
           Глеб Петрович стер пот со лба. — В армию ты не годишься, — убитым голосом сказал он. — Солдат, который спрашивает разрешения надеть шапку и критикует стрелки на брюках — это деморализующий фактор. Тебя свои же пристрелят на второй день.
          — Я могу работать в отделе эстетического контроля, — с надеждой предложил Марик.
        — У нас нет такого отдела.
         — А в отделе психологической разгрузки? Я могу выслушивать жалобы. У меня встроенный свиной желудок, он отлично переваривает чужую токсичность.
         Глеб Петрович закрыл глаза. Он знал, что будет дальше. Отчет. Комиссия. Лишение квартальной премии за порчу дорогостоящего имущества.
        — В бухгалтерию тебя нельзя, — простонал инженер. — Твоя правая рука начнет требовать больничный.
          Он открыл базу вакансий «SyntheLife». Нужны были грузчики, утилизаторы, ассенизаторы. Всем требовалась либо грубая сила, либо полное отсутствие брезгливости. И тут его взгляд упал на строчку, подсвеченную красным: «Курьер срочной биологической доставки. Категория А. Только для моделей с повышенной фильтрацией воздуха. Оплата сдельная, риск для сохранности груза — высокий».
          Глеб Петрович посмотрел на свиные легкие Марика. Потом на его розовую, теплую руку — идеальную для переноски контейнеров с термоконтролем, которые реагировали на холод     металла.
           — Поздравляю с трудоустройством, — хрипло сказал инженер, вытаскивая из принтера путевой лист. — Первый в истории бионик с чувством юмора. Марк-734. Кличка — Марик. Должность — курьер внутренних органов.
          — Я буду доставлять запчасти? — уточнил Марик. — Какая социальная значимость! Я — скорая помощь для капитализма!
         — Ты будешь доставлять живое человеческое сердце, — отрезал Глеб Петрович. — В термоконтейнере. Через Южное  Чертаново.
          Внутри черепа Марика тяжело вздохнули.
          — Только надень шапку, — строго сказала Аделаида Петровна. — И перчатки. Не дай бог, подхватишь грибок на свою аристократическую правую руку. И спину выпрями! Ты курьер, а не вопросительный знак.
         Марик взял путевой лист титановой левой рукой, а правой аккуратно поправил воображаемый галстук.
        — Есть, товарищ начальник, — козырнул он. — Разрешите выдвигаться? У меня внутри нарастает экзистенциальная тревога, я чувствую, что сегодня мы опоздаем на планерку.
          Он развернулся и пошел к выходу из цеха. Его титановый позвоночник скрипел, гидравлика левой руки тихо шипела, выпуская лишний пар, а свиные легкие ритмично и влажно вздыхали, фильтруя густой, маслянистый воздух завода.
        Так началась первая поломка личности. Так началась первая путевка в мирную жизнь бионика, так и не ставшего идеальным солдатом. 
        Так родился Марик.