Глава 1. Наследница дома Кейн

Была поздняя осень. Она стояла продрогшая и вымокшая до нитки под кроной старинного клёна, листья которого осыпались, обнажив высохший скелет ствола, и смотрела на покосившиеся двери паба, всё не решаясь войти. Одноэтажная постройка с облезшей местами краской располагалась на отшибе города, почти у самого кладбища, и служила пристанищем для бедняков и опустившихся пропойц, готовых отдать последние деньги, завалявшиеся в их дырявых карманах, за глоток дешёвого пойла.

Приличной девушке не пристало появляться в таких местах, особенно в позднее время и без сопровождения, но выбора не было.

Подол её длинного платья, насквозь пропитавшись влагой и глинистой грязью, неприятно лип к ногам, руки замёрзли и приобрели болезненный синеватый оттенок, изо рта вырывались облачка пара. Помедлив ещё немного, девушка опустила вуаль на шляпке и твёрдо направилась к двери.

Атмосфера, царящая внутри паба, в полной мере соответствовала его убогому внешнему виду: обшарпанные стены, грязные столы, старая посуда со сколами и намеренный мрак, призванный скрыть столь явную разруху. Посетительница брезгливо поморщилась, замерев в дверном проёме, вновь засомневавшись, стоит ли оставаться.
 
- Дамочка, захлопните-ка дверь! Наплевать, с этой или другой стороны, лишь бы поскорее! А то мы тут себе все задницы отморозим, - прикрикнул на неё владелец, похожий на откормленного борова, с лоснящейся проплешиной на голове и внушительными бакенбардами. - Пожалуйста! - добавил он и изобразил жеманный поклон, чем вызывал смех у пары забулдыг.

Девушка быстро захлопнула за собой дверь и сделала несколько шагов вперёд, но тут же в отороплении остановилась, не зная, куда двинуться и в какой угол забиться, чтобы не привлекать излишнего внимания. За барной стойкой ей оказаться не хотелось - не после такого приветствия уж точно, и она озиралась, пытаясь найти свободный и хотя бы относительно чистый столик, но все места были заняты. Куда бы посетительница ни повернула голову - везде натыкалась на колючие взгляды и сальные улыбки. Кожей она ощущала дурные помыслы всех этих людей: развращённых, жестоких, завистливых. 

Почти в отчаянии девушка развернулась уже обратно к двери, чтобы сбежать, но её взгляд зацепился за одинокого, одетого в чёрный костюм мужчину, пристально смотрящего на неё из-за своего столика. Ему было не больше двадцати пяти, наружность - приятная, и, видимо, он нередко одаривал окружающих широкой улыбкой, угадывающейся по отпечатавшимся линиям мимических морщин. Но сейчас лицо этого человека напоминало скорее маску ужаса - уголки губ, как бы мужчина ни силился, кривились вниз, а сами губы нервно подрагивали.

Поняв, что замечен, незнакомец дёрнулся, а потом, после небольшого замешательства, всё же принужденно улыбнулся и сделал девушке приглашающий жест. Хоть ночная гостья и не была расположена к беседам, продолжать стоять в нерешительности посередине паба становилось всё более неловко, так что она благодарно кивнула в знак согласия и быстро протиснулась к столу.
Какое-то время они сидели молча.

Молодой человек сверлил девушку взглядом, его губы беззвучно шевелились, было похоже, что он всё повторяет и повторяет одно и то же слово, но боится произнести его вслух.

Наконец, мужчина не выдержал и прошептал: «Морелла? Это ты?», после чего, будто в испуге от собственного вопроса, воровато огляделся по сторонам и вскинулся к девушке, чтобы сдернуть с неё вуаль.

Она отпрянула прежде, чем он успел прикоснуться, и взвизгнула: «Держите руки при себе!». Тело её напряглось, в любую секунду готовое вскочить и бежать прочь.
Собеседник, упав обратно на стул, попробовал втянуть воздух, но не смог. Он прижал ладонь к груди, задыхаясь. Его пальцы тряслись, кожа сделалась бледной. Что-то мучило его, терзало. В полумраке паба он отчаянно пытался рассмотреть лицо незнакомки сквозь ткань.

- П-п-простите… - обрывисто залепетал он, продолжая держаться за сердце. - Прости. Моя Морелла… я только… Морелла?

- Я не Морелла, - прервала девушка, наблюдая за ним, всё ещё настороженная, готовая к бегству.

На лице собеседника, как по щелку, вновь проступили краски.

- Обознался, - сипло выдавил мужчина, судорожно втянув в себя воздух, и откинулся на спинку стула. - Боже, я просто обознался, обознался! - из его горла вырвался нервный, почти радостный смешок. 

Несколько посетителей обернулось в их сторону.

Молодой человек тем временем окончательно пришёл в себя и затараторил: «Простите, Бога ради, простите. Вы не представляете, что со мной сотворило ваше появление. Манеры, походка, волосы - я подумал, что вы - это она! Но слава всем святым, я обознался! Теперь вот вижу, даже голос у вас совсем другой - высокий и звонкий, - он будто заново посмотрел на девушку. - Вы вся продрогли… Подождите я принесу вам выпить и поесть, - незнакомка хотела возразить, но мужчина прервал её. - Нет-нет, позвольте мне хоть таким образом извиниться за то, что напугал вас. Не обещаю изысканных яств, но что-то для утоления жажды и голода добуду». 

Вскоре на столе появилась тарелка с боксти, обжаренный бекон, нарезанный крупными ломтями хлеб с изюмом и дымящийся тодди. Девушка недоверчиво посмотрела на мужчину, но после промедления всё же обхватила кружку холодными руками и почувствовала, как онемение в пальцах отступает.

- Я попросил добавить побольше виски, полагаю, вам это сейчас пойдет на пользу. Прошу вас, не стесняйтесь и угощайтесь - это лучшее, что мне удалось раздобыть в этой дыре. Вообще-то я редко бываю в подобных местах, но сегодня так уж сложилось.

Слегка приоткрыв завесу вуали, она сделала глоток - по телу распространился жар. Девушка вдруг ощутила зверский аппетит и, подавив в себе чувство тревоги, набросилась на еду. С отстраненной улыбкой мужчина следил за её трапезой.

- Приятно видеть, когда у юной мисс хороший аппетит. Не то, что у моей Мореллы. Она была такой тонкой, такой хрупкой…

Искорки жизни, едва забрезжив, вновь пропали из его глаз. Он вспомнил, почему оказался здесь, в этой забытой Богом грязной дыре. Он оказался здесь из-за неё.
Молодой человек бездумно достал из кармана часы с откидной крышкой и проверил время, хотя казалось, что он не ответил бы на вопрос: «Который час?», даже глядя на циферблат - столь потерянным и пустым стал его взгляд. Убирая часы обратно в карман, он слишком поторопился и зацепился крупным золотым перстнем, надетым на мизинец, за ткань. Послышался треск.

Мужчина нервно улыбнулся, выпутывая руку.

Мгновенно ощутив очередную перемену настроения собеседника, девушка тревожно замерла над тарелкой. Недоконченная порция притягивала её голодный взгляд, но витавшая в воздухе опасность не позволяла вернуться к еде.

Молчание затягивалось. Мужчина заёрзал на стуле - он весь был, как натянутая струна. Спутница, напротив, застыла, не шелохнувшись.

И тут он, сам так и не поняв почему, заговорил. Он говорил сбивчиво, торопливо, стыдливо утирая покрасневшие глаза тыльной стороной ладони. Он говорил, стараясь избавиться от яда, разъедавшего его изнутри, говорил, в надежде на искупление.



Её звали Морелла, Морелла Кейн. Она была единственной наследницей и законной владелицей замка на скале Кашел. Семейство Кейн, некогда богатейшее и уважаемое, в год рождения Мореллы могло с уверенностью утверждать лишь то, что оно «уважаемое», поскольку от богатства, к несчастью, осталось не так много. Члены семьи жили в нескольких комнатах замка, остальные пришлось закрыть из-за невозможности должного ухода, по этой же причине камины топили только в жилых залах. В коридорах вечно гуляли сквозняки и царила сырость.   
Осиротев в семнадцать лет - сначала скончалась от тифа её мать, почти сразу за ней отец, подхвативший ту же заразу, Морелла осталась совсем одна в этом непомерно большом для неё и таком холодном доме. 

Как поговаривали, у Мореллы была ещё единоутробная сестра, но та делась невесть куда пятью годами ранее. В то лето недалеко от стен замка, высившегося чуть поодаль от города, разбили лагерь пейви - они зарабатывали, показывая фокусы на ярмарках, добывали себе дичь, охотясь в лесах, а каждую ночь жгли костры и устраивали празднования с выпивкой и плясками. Горожане никогда не были излишне консервативны, но слухи, ходившие об образе жизни пейви, об их тёмных делишках и колдовстве, возмутили даже самых свободных нравом. Волнения всё нарастали и нарастали и уже были готовы вылиться в погром лагеря пейви, но те неожиданно исчезли сами, не оставив никаких следов своего пребывания. Никто из местных жителей, как ни пытался, не мог вспомнить даже лиц временных поселенцев. В день пропажи пейви сгинула без следа и сестра Мореллы. 
 
Когда Джон - так звали рассказчика - впервые увидел Мореллу, она, меньше месяца назад потерявшая родителей, стояла в тени фамильного склепа и сама походила на призрак: изящная, тонкая, с почти светящейся белой кожей и спадающим до пояса потоком волос.

 - Здравствуй! - сказала она, заметив мужчину. Джон попытался учтиво поклониться - вышло у него донельзя неуклюже, и Морелла невольно рассмеялась - удивительно бархатистым, грудным смехом.

И он пропал. 

Джон никогда не думал, что простой сын мясника сможет заполучить в жены столь знатную особу, но всего через полгода после той встречи Морелла стала его законной супругой, а он сам - хозяином замка.

Казалось, жизнь удалась: красавица жена, собственные владения, никакой больше бедности и тошнотворного запаха свиной крови. Но всё было не так просто - Джон имел крайне слабое представление о том, сколько затрат требуется на содержание огромного замка. И если родителям Мореллы удавалось держаться на плаву и вести достойную жизнь, сохраняя фамильные ценности, с их смертью и появлением в замке Джона дела пошли совсем плохо. Как и многие бедняки, он считал, что раз уж у тебя есть замок - ты богат, а если богат - трать сколько хочешь и бери все удовольствия, которые можешь добыть. Из-за такого подхода всё больше замок, не получающий должного ухода, начинал походить на запустевшую каменную клеть.
От навалившихся трудностей и разочарования Джон пристрастился к виски и пил почти каждый день, а потом уезжал играть в карты. Везло ему нечасто. Морелла, осторожно пытавшаяся вразумить Джона, лишь раздражала супруга. Он-то думал, что вытянул счастливый билет и женился на богачке, а получил вместо этого никому не нужную груду камней и упрёки! Те немногие ценные вещи и драгоценности, передававшиеся поколениями, что так оберегала семья Мореллы и с которыми она сама не рассталась бы даже под страхом голодной смерти, Джон промотал быстро и легко, не испытывая перед супругой ни капли вины. Но и деньги от продажи реликвий рода Кейн вскоре закончились.

Однажды, просадив в «двадцать пять» значительную сумму и поняв, что расплатиться ему нечем, мужчина впал в отчаяние и ярость.

- Что это ты, Джон, такой важный и карточный долг оплатить не можешь? - подначивали его дружки-игроки.

Джон почувствовал, как заливается краской стыда, и возненавидел себя, возненавидел эти наглые, ухмыляющиеся рожи и проклятый замок. На кой чёрт он вообще нужен, если продолжаешь жить, как бедняк, а то и ещё хуже? 

Словно прочтя его мысли, один из присутствующих мужчин - он не участвовал в игре, а был лишь бесстрастным наблюдателем, - наклонился к Джону и так, чтобы услышал только молодой человек, прошептал: «Я могу помочь вам избавиться от замка - сорвёте солидный куш. Подумайте, к чему вам эти проблемы, когда можно получить деньги и жить безбедно до конца своих дней? Я оплачу ваш проигрыш и готов предоставить изрядную сумму взаймы - вернёте долг, как сможете… с небольшими процентами, конечно».

Джон немного помешкал, а потом согласился, и они ударили по рукам.

Дело было сделано.

Всю дорогу до дома в затуманенном сознании Джона не переставая крутились слова мужчины из игорного клуба. Согласно его увещеваниям, легко можно было разжиться целым состоянием, и Джон начал прикидывать, как бы провернуть дельце поскорее - обещанные золотые горы жгли ему карман.

Утром следующего же дня Джон объявил жене о своих намерениях, будучи уверенным, что получение одобрения супруги - формальность, но, к своему удивлению, ужасу и злости Джон услышал её тихое, но твёрдое: «Нет». Кроткая от природы Морелла никогда не спорила с мужем, но в вопросе передачи официальных прав на замок оказалась на удивление упёртой. Каждый день Джон пытался уластить Мореллу или, напротив, надавить на неё, но супруга оставалась непреклонной.

Мысли об ускользающей сделке стали для Джона сродни навязчивой идее - ему казалось, что лишь в случае успешной реализации своей задумки он сможет зажить свободно и вольготно. Джон всё больше злился и нервничал: загадочный мужчина из клуба мрачной тенью нависал над ним, оговоренная дата отчуждения замка неуклонно близилась, проценты по долгу росли, а Морелла не сдавалась.

Хотя Джон и начал замечать, как тяжело даются жене эти споры и как сильно сказываются их разногласия на её здоровье, заставить себя остановиться он не мог.

- Я так винил себя потом за то, что не был хорошим мужем. Каждый раз принося ей после ссор такой же бодрящий тодди, как вам сейчас, я вставал перед ней на колени и вымаливал прощение. Но неизбежно всё начиналось сначала, ведь выбора у меня не было - я попался в ловушку, - надтреснутым голосом сказал Джон, шумно всхлипнул и неуклюже стёр прорвавшуюся слезу. - Как мог быть я столь слеп! Мне досталось великое счастье - просто быть с ней, а я всё потерял в погоне за этим проклятым золотом! Конечно, конечно, я не хотел и не думал, что всё так выйдет, я делал это в первую очередь для Мореллы, для нас, но.... 

Девушка, у которой горло перехватило от напряжённого рассказа мужчины, сделала осторожный глоток ещё горячего напитка. Тодди обжег её, заставил закашляться, но Джон не обратил на это внимания или же и вправду настолько погрузился в себя, что не услышал.

- Мы стояли на лестнице, на самом верху. Я вновь начал просить её подумать о нашем будущем и избавиться от замка, который тянет на дно. И вдруг её глаза закатились, она пошатнулась и сорвалась. Будь у меня секундой больше - и я бы успел, я бы успел её поймать. Но секунды у меня не было. Мгновение - и Морелла оказалась внизу, она лежала, раскинув руки в стороны, как тряпичная кукла, платье задралось. Я тут же побежал к ней, перескакивая через ступени, сам рискуя сорваться и свернуть себе шею, но помочь уже ничем не мог. Она лежала совсем как живая, ещё тёплая. Но была мертва.



Джон закончил.

Он посмотрел на собеседницу, в его взгляде читалась горечь, но был и вызов. Вот он я, - словно бы говорил он. - Я признаю свою вину, я скорблю об утрате, я исповедался и открыл свою душу. Я был плохим мужем, но я невиновен, ведь искренне любил её.

- Так значит похороны прошли сегодня? - помедлив, как-то невпопад уточнила девушка.

Вопрос обескуражил мужчину, он ждал другой реакции - понимания, поддержки, хоть какого-то подобия человечности, в конце концов. Но Джону удалось обуздать всколыхнувшееся в нём от столь явного равнодушия слушательницы раздражение.
 
- Верно, сегодня я в последний раз припал к губам моей любимой, прощаясь с ней, - сказал он, и глаза мужчины вновь увлажнились. - Теперь представляете, как шокирован я был, увидев вас…

- Представляю, представляю… - задумчиво произнесла собеседница, а затем, опершись локтями о стол, подалась вперёд и с неожиданной злобой медленно и чётко, вбивая в Джона, как гвозди в крышку гроба, слова сказала. - Зато проблем с деньгами теперь испытывать не будете. Никто не сможет помешать вам промотать и замок. Сделка ведь назначена уже на завтра?

- Что вы имеете в виду? Какое право вы, собственно, имеете! Ты, мерз… - вспыхнул от негодования Джон. Сотня мыслей пронеслась в его голове. Он стрельнул глазами на соседние столики - все были заняты своими делами. Мужчина рванул навстречу девушке, навалившись на столешницу, в его голосе плескалась ярость, в глазах не осталось слез - только ненависть. - Отвечай, стерва! - он больше не строил из себя хорошего парня и безутешного вдовца. Лоскуты этой роли слетели с него, как истлевшая бумага. Он показывал себя таким, каким был на самом деле: мелочным и жадным сыном мясника, думающим, что может выбраться из грязи, но лишь пачкающим навеки приставшими к нему навозом и свиной кровью всё вокруг. - Давай, сука, ты мне всё расскажешь или живой тебе отсюда не выйти! Что тебе известно? - всё больше распалялся Джон. Его кулаки сжимались и разжимались, как пульсирующие тиски, готовые схватить, смять, сломить.

- Рассказать правду? - девушка откинула голову назад и вдруг рассмеялась. Низкий женский смех, так хорошо знакомый мужчине, буквально оглушил его.

К волне ненависти, исходящей от Джона, теперь примешался и страх, липкий животный ужас. Его настроение вновь удивительно быстро сменилось - он опять заёрзал на стуле, кровь отлила от лица. А девушка, словно не замечая этого, продолжила дальше, но уже своим природным голосом, как кошка, бархатно, низко мурлыча, отвечая на его вопрос.

- Рассказать тебе правду, жалкое ты отродье? Рассказать, как промотал моё состояние? Как ты распродал семейные реликвии, чтобы потом потратить деньги на выпивку и дешёвых шлюх? Рассказать, как решив выручить деньжат за замок, ты стал подмешивать мне в питье лауданум? Рассказать, как столкнул меня с лестницы, когда кредиторы прижали тебя к стенке и не осталось больше времени на то, чтобы медленно меня травить?!

Джон стал белым, как полотно, левый уголок рта дёрнулся. Он силился взять себя в руки, но не мог.

- Откуда? Откуда ты знаешь? Это не ты, это не можешь быть ты… - заикался он. - Я похоронил тебя сегодня, я был на кладбище.

- На кладбище? Ну что ж, может, тогда ещё рассказать тебе о том, как ты упокоил моё тело не в фамильном склепе, с моей семьей, а закопал в дощатом гробу на отшибе, напоследок содрав с моего пальца то последнее ценное, что у меня осталось? Рассказать тебе, Джон?!

Его била крупная дрожь, он полез в карман за платком, чтобы утереть лоб, боясь оторвать от девушки взгляд, как будто она тут же набросится на него, но достать платок никак не получалось - массивный перстень опять неудачно зацепился за ткань и не давал Джону вытащить руку.



Дверь в паб отворилась, на пороге появилось два мужских силуэта. Местный констебль решительно вошёл внутрь, его сопровождал не самого опрятного вида испуганный старик.

- Эй, есть здесь Джон Мэрфи? Муж Мореллы Мэрфи, в девичестве Кейн? - пробасил констебль.

Выпивохи, сохранившие остатки трезвости, повернулись в сторону вошедших. 
Девушка смотрела на Джона, стараясь сохранить его в памяти именно таким - жалким и беспомощным. Он застыл с открытым ртом, но не мог вымолвить ни слова, чтобы откликнуться на спасительный зов. Его свободная от плена кармана, но такая же трясущаяся рука вяло, плохо подчиняясь приказу разума потянулась к груди, пытаясь прижаться к сердечной мышце, беснующейся между рёбер, успокоить её галоп.

- Я спрашиваю, здесь ли муж покойной Мореллы Мэрфи? - настойчиво повторил констебль. - Мне сообщили, что после похорон жены он направился сюда. - Гарбхан, ты его видел? - дружески обратился мужчина к бармену, как видно, давнему своему знакомцу.

- Да что случилось-то? - заголосили охочие до сплетен посетители, пока Гарбхан пытался отыскать глазами предполагаемого Джона Мэрфи. Вроде бы заходил сегодня парень, назвавшийся именем Джон, хотя мало их что ли здесь ходит этих Джонов.

- Случилось… - нехотя проворчал констебль. - Доэрти, ну вы все знаете Доэрти Хейза, - констебль кивнул на старика, боязливо жавшегося поближе к нему. - Делал обход своих кладбищенских владений и наткнулся на осквернённую могилу. Кто-то вскрыл гроб Мореллы Кейн, - со всех сторон послышались гневные возгласы, мужчины повскакивали со своих мест. - Из могилы пропало…

Во всеобщей суматохе лишь девушка с Джоном оставались сидеть неподвижно, не замечая происходящего вокруг, как пара возлюбленных. Последние слова констебля утонули в шуме, но молодому человеку и так всё было понятно - из могилы пропало тело. Морелла пришла, чтобы забрать его с собой.

В болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, в жизни и смерти…

- Здравствуй, Джон, - сказала девушка и, наконец, подняла вуаль.



Она неспешно встала из-за стола, поправила платье, которое, к счастью успело высохнуть и, незамеченная, протиснулась к выходу, оставив Джона, уже безжизненного, но ещё тёплого, как Морелла в тот день, в одиночестве сидеть за столом.

Никто не заметил её ухода. Никто не вспомнит к утру, что она вообще когда-то появлялась в этом ужасном, затхлом месте. Так бывало и так будет всегда. 
«Неожиданно появляешься - без следа исчезаешь. Запомни, Лигейя».

Дождь давно закончился, небо прояснилось, и теперь девушка могла видеть, как в свете полной, жёлтой, как топлёное сливочное масло, луны горделиво возвышается замок на скале Кашел. Прямой путь к нему пролегал через кладбище - этой дорогой она и отправилась.

Уверенно пробираясь между могильными захоронениями, Лигейя сама не заметила, как скоро оказалось у разорённой могилы Мореллы Кейн.
 
Морелла лежала в дешёвеньком, грубо сколоченном гробу: её волосы были аккуратно уложены, руки скрещены на груди. На указательном пальце не хватало перстня - того самого, об исчезновении из могилы которого хотел сообщить констебль. Того самого, пропажу которого трусливый Джон Мэрфи, снедаемый тяжестью своего преступления, принял за пропажу тела Мореллы. Того самого, который висел сейчас на причудливо сплетённой серебряной цепочке на шее Лигейи рядом с другим точно таким же, хоть и полностью почерневшим, перстнем-близнецом.

- Я вернулась, - сказала девушка, присев у края могилы. - Теперь я позабочусь о тебе, сестра.

И на губах Мореллы, хотя, может, это была лишь игра лунного света, проступила улыбка.