Глава 42. Архив, который отказался додумывать

Архив встретил их табличкой:

«ЕСЛИ ФАКТА НЕТ — ЕГО НЕТ».

Петрович прочитал два раза.

— Неприветливо.

Робот уточнил:

— Формулировка логически корректна.

— Вот поэтому и неприветливо.

Сергей остановился у входа.

После стола, за которым собрались авторы, читатели, персонажи и разные версии людей, дорога привела их сюда неожиданно быстро.

Никакого перехода.

Только что были голоса, чашки, споры, смех.

Шаг — и тишина.

Перед ними стояло длинное серое здание.

Без колонн.

Без украшений.

Без даже самой маленькой попытки выглядеть загадочно.

— Архив? — спросил Виктор.

— Похоже.

На двери появилась надпись:

«АРХИВ УСТАНОВЛЕННОГО».

Петрович оглянулся.

— А где архив неустановленного?

— Мы оттуда недавно пришли, — сказал Сергей.

— Тогда этот должен быть поспокойнее.

Дверь открылась.

Изнутри раздался голос:

— Это предположение.

Петрович замер.

— Что?

— Вы предположили, что здесь будет спокойнее. Оснований недостаточно.

Петрович посмотрел на Сергея.

— Мне уже нравится меньше.

Внутри за стойкой сидела женщина в очках.

Перед ней лежала одна тонкая папка.

Вокруг — бесконечные шкафы.

На каждом ящике было написано только одно слово:

«УСТАНОВЛЕНО».

— Добрый день, — сказал Сергей.

— Установлено, что день.

— А добрый?

— Данных недостаточно.

Петрович тихо сказал:

— Она сильнее Робота.

Робот ответил:

— Пока недостаточно данных.

Женщина посмотрела на него с одобрением.

— Наконец-то.

Сергей подошёл к стойке.

— Мне нужно кое-что узнать.

— Формулируйте.

— Я хочу разобраться со своей историей.

— Слишком широко.

— С моим заводом.

— Каким?

— Челябинским заводом дорожных машин имени Колющенко.

Женщина достала карточку.

— Период?

— Девяностые.

— Роль?

— Собственник. Потом руководитель.

— «Потом» требует дат.

Сергей посмотрел на Петровича.

— Я чувствую, мы здесь надолго.

Женщина сказала:

— Это прогноз.

— Хорошо. Я хочу восстановить несколько событий.

— Источник?

— Моя память.

— Допустимый источник.

— Отлично.

— Но не самоподтверждающий.

Сергей нахмурился.

— То есть?

— Если вы утверждаете, что что-то произошло, архив запишет: «Сергей утверждает, что это произошло».

— А не «это произошло»?

— Если других подтверждений нет — нет.

Петрович присвистнул.

— Вот это мне нравится.

Сергей повернулся.

— Только что не нравилось.

— Я передумал.

Из соседнего шкафа что-то звякнуло.

На нём появилась карточка:

«Петрович передумал. Зафиксировано».

Все посмотрели.

Петрович медленно сказал:

— Теперь опять не нравится.

Женщина открыла папку.

— Начинайте.

Сергей задумался.

— Я закончил техникум.

— Какой?

— Челябинский машиностроительный.

— Год?

— 1985.

— Специальность?

Сергей назвал.

Женщина записала.

— Дальше.

— Потом были работа, армия, бизнес…

Она подняла руку.

— Нет.

— Что нет?

— Вы перескочили.

— Ну это же кратко.

— В архиве краткость не должна уничтожать последовательность.

Сергей улыбнулся.

— Хорошо.

— Что было после техникума?

Он задумался.

Вот тут всё стало интереснее.

Он помнил отдельные сцены.

Помнил лица.

Какие-то кабинеты.

Разговоры.

Путь на предприятие.

Но стоило попытаться уложить всё в гладкую линию — память начинала сама подсовывать мостики.

— Я пошёл устраиваться на завод.

— На какой?

Сергей назвал.

— Точная дата?

— Не помню.

— Записываю: «Дата не установлена».

— Можно приблизительно?

— Можно записать как приблизительную.

— Хорошо.

Женщина написала.

Сергей продолжил:

— Потом…

— Стоп.

— Что теперь?

— Почему вы пошли именно туда?

— Ну…

Он замолчал.

Петрович посмотрел на него.

— Не знаешь?

— Знаю.

— Тогда говори.

Сергей начал объяснять.

Потом остановился.

— Нет. Это уже моя сегодняшняя логика.

Женщина впервые улыбнулась.

— Именно.

— Что именно?

— Вы сейчас почти заменили память объяснением.

— А разве нельзя?

— Можно. Но это другой тип данных.

Она достала две карточки.

На первой написала:

«ЧТО ПОМНИТ».

На второй:

«КАК ОБЪЯСНЯЕТ СЕЙЧАС».

Поставила рядом.

— Не смешивать.

Робот сказал:

— Полезное разделение.

Сергей посмотрел на него.

— Запомни.

— Уже.

Петрович спросил:

— А третья карточка есть?

— Какая?

— «Как красиво рассказывает спустя тридцать лет».

Женщина вытащила третью.

Написала:

«ЛИТЕРАТУРНАЯ ВЕРСИЯ».

Петрович захлопал.

— Всё. Это мой любимый архив.

Сергей засмеялся.

— Хорошо. Тогда продолжаем.

Он рассказал о техникуме.

О первых производственных впечатлениях.

О заводах, которые видел молодым.

О том, как позже оказался уже совсем в другой роли.

— В двадцать восемь лет я приобрёл контрольный пакет завода имени Колющенко.

Женщина записала.

— Вы сначала пришли работать на завод, потом приобрели пакет?

— Нет.

Сергей сразу покачал головой.

— Вот это важно. Сначала приобрёл контрольный пакет. Потом уже вошёл на предприятие.

— Первая должность?

— Заместитель директора.

— Установлено вами?

— Да.

— Есть другие источники?

— Есть тексты, где это уже зафиксировано.

— Тогда помечаем как подтверждаемое несколькими источниками.

Сергей почувствовал странное облегчение.

Фраза стала короче.

Но твёрже.

Словно с неё сняли украшения.

— На заводе было около трёх тысяч человек.

— «Около».

— Да.

— Не три тысячи ровно?

— Не знаю.

— Хорошо.

Петрович шепнул мальчишке:

— Сейчас она заставит его пересчитать.

Женщина услышала.

— Нет. Если точное число неизвестно, архив не подменяет его точным.

Петрович поднял большой палец.

Сергей продолжил.

— Когда я пришёл, там много воровали.

Женщина перестала писать.

— Стоп.

— Что?

— Кто именно?

— Ну, там были люди…

— Какие?

— Руководители, сотрудники…

— Фамилии?

Сергей назвал несколько.

— Какие доказанные действия?

Сергей начал рассказывать.

Женщина разделила записи.

В одну колонку — то, что Сергей видел сам.

В другую — то, что ему сообщали.

В третью — то, что он заключил позднее.

— Подождите, — сказал Сергей. — Но я же их уволил именно потому, что считал, что они воруют.

— Это можно зафиксировать.

— Как?

Она написала:

«Сергей считал, что определённые сотрудники причастны к хищениям или злоупотреблениям, и принимал кадровые решения исходя из этого».

— А написать просто «уволил воров» нельзя?

— Можно в художественном тексте как позицию рассказчика.

— А в архиве?

— Нет, если по каждому человеку нет установленного факта.

Сергей замолчал.

Петрович тихо сказал:

— Хороший дед был в прошлом архиве. А эта ещё опаснее.

— Почему?

— Дед спрашивал, что ты помнишь. Эта спрашивает, что ты можешь доказать.

Сергей кивнул.

— Именно.

И вдруг ему стало интересно.

— Хорошо. Леонид.

— Кто?

— Начальник цеха товаров народного потребления. Потом приватизировал цех.

Женщина приготовилась писать.

Сергей рассказал.

Как заводчане подталкивали его к борьбе.

Как до него с Леонидом боролись.

Как ожидали, что новый хозяин продолжит старый конфликт.

Как он стал разбираться.

— И оказалось, что помещение и земля были оформлены…

Сергей остановился.

— Нет.

— Что?

— Сейчас я опять сказал слишком уверенно.

— Продолжайте точнее.

— Насколько я помню, у него были оформлены права на имущество, а вопросы доступа решались через сервитут. Я посмотрел ситуацию и не увидел оснований просто отбирать у него всё обратно.

Женщина записала.

— Вот теперь архив принимает.

Сергей улыбнулся.

— Забавное чувство.

— Какое?

— История становится менее эффектной.

— И?

— Но больше похожей на мою.

Женщина ничего не ответила.

Она просто перевернула страницу.

— Следующий эпизод.

Петрович оживился.

— Леший.

Сергей посмотрел на него.

— Ты откуда знаешь?

— Уже рассказывал.

— Точно.

— Это установленный факт?

Женщина подняла глаза.

— Пока только факт, что Сергей рассказывал эту историю.

Петрович развёл руками.

— Всё. Победить невозможно.

Сергей начал.

Внутренний заводской телефон.

Звонок.

Леший.

Просьба не трогать Валеру Романкова.

Директорская баня.

Люди криминальной группы, пользовавшиеся ею по старой договорённости.

Следы выстрелов.

Решение прекратить доступ.

Начальник связи Васильев.

И вопрос:

— Почему мне Леший звонит по внутреннему телефону?

Мальчишка уже смеялся.

Сергей дошёл до своей просьбы отключить связь.

Потом до новости о нападении на дом Лешего.

И до шутки Васильеву.

— Я сказал: «Я, конечно, просил решить вопрос, но зачем же людей расстреливать?»

Петрович захохотал.

Даже архивистка слегка подняла бровь.

— Это точная цитата?

Сергей задумался.

— По памяти.

— Тогда помечаем: «в воспоминании Сергея формулировка звучит так».

— А нельзя просто оставить?

— В рассказе — можно.

— А в архиве?

— Нет.

— Вы любую шутку способны убить.

— Это оценка.

Петрович сполз на стул.

— Великолепная женщина.

Сергей продолжил:

— Васильев побледнел и сказал, что это не он.

— Точная реакция?

— Помню именно так.

— Записано как воспоминание.

Сергей вдруг понял, что происходит.

Архив не спорил с ним.

Не исправлял.

Не обвинял в неточности.

Он просто не позволял одному виду информации притвориться другим.

Собственное наблюдение оставалось наблюдением.

Чужой рассказ — чужим рассказом.

Вывод — выводом.

Шутка спустя годы — воспоминанием о шутке.

— А если я не знаю? — спросил Сергей.

Архивистка посмотрела на него.

— Пишите: «не знаю».

— И всё?

— Всё.

— Это допустимо?

— Это одна из самых точных записей, какие бывают.

Робот повернул голову.

Сергей улыбнулся.

— Где-то я это уже слышал.

На стене открылся новый ящик.

На нём появилась надпись:

«НЕ УСТАНОВЛЕНО».

Петрович сразу сказал:

— А вот и второй отдел.

Сергей подошёл.

Внутри лежали карточки.

«Имя и отчество начальника связи Васильева — не установлено».

«Точная дата первого рабочего дня Сергея на заводе — не установлена».

«Точная последовательность части кадровых решений — требует восстановления».

«Причины действий других людей — не установлены, если ими самими не сообщались».

«Размер отдельных потерь предприятия — требует документов».

«Точный момент, когда предприятие можно считать лидером отрасли, — требует критерия».

Сергей прочитал последнюю.

— Вот это интересно.

— Почему?

— Я много раз говорил: «мы вывели завод в лидеры отрасли».

— Это может быть верно.

— Но?

— Что означает «лидер»?

— Объёмы производства.

— Какие?

— Доля рынка.

— Какая?

— Финансовые показатели.

— Какие?

Сергей рассмеялся.

— Хорошо. Понял.

Петрович спросил:

— Значит, теперь Сергей не лидер?

Архивистка сказала:

— Архив этого не утверждал.

— А что утверждает?

— Что для сильного утверждения нужен установленный критерий.

Сергей задумался.

— А если критерий найдём?

— Запись станет сильнее.

— А если нет?

— Останется авторской оценкой.

Виктор сказал:

— То есть архив вообще ничего не додумывает?

— Именно.

— Даже очевидное?

— Особенно очевидное.

— Почему?

Женщина впервые встала.

Подошла к одному из шкафов.

Открыла.

Там лежала одна карточка.

Она достала её.

На карточке:

«Человек вышел из дома в 8:00».

— Что можно сказать? — спросила она.

Петрович пожал плечами.

— Пошёл на работу.

— Нет.

— В магазин.

— Нет.

— К любовнице.

— Петрович.

— Я перебираю варианты.

Архивистка сказала:

— Установлено только, что он вышел из дома.

— Но куда-то же пошёл.

— Да.

— Куда?

— Не установлено.

Она положила рядом вторую карточку:

«В 8:20 человек замечен у железнодорожного вокзала».

— Теперь?

Сергей сказал:

— Возможно, собирался ехать.

— Возможно.

— Но не факт.

— Именно.

Третья карточка:

«У него был билет на поезд».

— Значит, ехал.

— Ещё нет.

Четвёртая:

«Он вошёл в вагон».

— Теперь ехал.

— Поезд ещё не тронулся.

Петрович начал смеяться.

— Всё, сдаюсь.

Пятая:

«Поезд отправился, человек находился внутри».

Сергей сказал:

— Теперь можно.

— Теперь можно утверждать: он уехал на этом поезде.

— А зачем такая педантичность?

Архивистка посмотрела на него.

— Потому что большая часть плохих историй начинается со слов: «Ну, это же понятно».

Сергей перестал улыбаться.

Фраза попала точно.

Он вспомнил авторов, о которых читал.

Рецензии.

Биографии.

Людей, чьи намерения легко было придумать по одному абзацу.

Читателей, которых хотелось объединить по одинаковому времени просмотра.

Истории завода.

Людей, которых спустя тридцать лет очень легко распределить на хороших и плохих.

И самого себя.

Которого было очень легко сделать героем собственной биографии.

— Хорошо, — сказал он. — А что делать писателю? Если всё время писать только установленное, рассказ превратится в протокол.

Архивистка закрыла шкаф.

— Не путайте архив и литературу.

— В чём разница?

— Литература имеет право воображать.

— А архив?

— Нет.

— А если я пишу автобиографический рассказ?

Она посмотрела на Сергея внимательнее.

— Тогда ваша задача сложнее.

— Почему?

— Потому что у вас одновременно три материала.

Она показала карточки:

«ФАКТ».

«ПАМЯТЬ».

«ЛИТЕРАТУРА».

— И что с ними делать?

— Не выдавать одно за другое.

Сергей взял карточки.

— То есть я могу написать: «Мне казалось, что весь завод воровал».

— Если вам действительно так казалось.

— Но не: «весь завод воровал».

— Если вы не можете это установить.

— Я могу описать, как вошёл в кабинет и что чувствовал.

— Конечно.

— Могу восстановить диалог по памяти.

— Да, если читателю понятно, что это воспроизведение по памяти, а не стенограмма.

— Могу усилить сцену?

Архивистка задумалась.

— Детали атмосферы — да, если они не превращают выдумку в утверждение о реальном человеке.

— А придумать человеку мотив?

— Нет, если текст подаётся как реальная история.

— А если сказать: «Мне тогда показалось, что он боялся»?

— Это уже ваше восприятие. Допустимо, если так и сформулировано.

Сергей положил карточки на стол.

— Вот это мне нужно.

— Что?

— Правило для моих отдельных рассказов.

— Вы пришли за ним?

— Нет.

— Тогда нашли случайно.

Петрович сказал:

— Лучшие вещи у нас последнее время именно так и находятся.

Внезапно дверь архива распахнулась.

Внутрь вбежал мальчишка.

Тот самый, который всё это время куда-то исчезал между шкафами.

В руках у него была папка.

— Нашёл!

Сергей повернулся.

— Что?

— Про тебя.

— Здесь много про меня.

— Нет. Это странная.

Он положил папку на стол.

На ней:

«СЕРГЕЙ БУХДРУКЕР. БИОГРАФИЯ».

Архивистка резко сказала:

— Не открывать.

Петрович оживился.

— Значит, открываем.

— Почему нельзя? — спросил Сергей.

— Эта папка поступила недавно.

— Откуда?

— Не установлено.

— Кто составил?

— Не установлено.

— Тогда почему она у вас?

— Потому что содержит утверждения, требующие проверки.

Сергей открыл.

Первая страница:

«Сергей родился…»

Дата была правильной.

Вторая:

техникум.

Третья:

завод.

Четвёртая:

семья.

Пятая:

проекты.

Сергей быстро листал.

— Многое верно.

— Многое, — согласилась архивистка.

— А что не так?

— Дойдите до страницы семнадцать.

Он открыл.

Прочитал.

И замер.

Петрович заглянул через плечо.

— Что там?

Сергей перечитал.

— Здесь написано событие, которого я не помню.

— Может, забыл.

Архивистка сказала:

— Это предположение.

— Хорошо. Не помню.

Сергей прочитал ещё раз.

Там описывалась встреча на заводе.

Конкретный день.

Конкретный человек.

Конкретный разговор.

И одна фраза Сергея:

«Когда-нибудь я напишу об этом, только сначала надо понять, что произошло на самом деле».

Сергей закрыл папку.

— Я этого не помню.

Виктор спросил:

— Человек реальный?

— Да.

— Событие возможно?

— Да.

— Значит, было?

Архивистка немедленно сказала:

— Нет.

Все посмотрели на неё.

— Правильная формулировка: «описанное событие не противоречит известным обстоятельствам, но не подтверждено».

Петрович хлопнул ладонью по столу.

— Я забираю её с нами.

— Нельзя, — сказал Сергей.

— Почему?

— Она никогда не даст сюжету нормально развиваться.

Архивистка впервые засмеялась.

Совсем немного.

Но засмеялась.

Робот сказал:

— Фиксирую эмоциональную реакцию.

Она посмотрела на него.

— Не надо.

— Уже.

Сергей снова открыл странную биографию.

— Откуда она?

— Мы не знаем.

— Есть следы автора?

— Нет.

— Бумага?

— Современная.

— Почерк?

— Печатный текст.

— Может, это из будущего?

— Нет данных.

— Другой Сергей?

— Нет данных.

— Андрей?

— Нет данных.

— Читатель?

— Нет данных.

Петрович сказал:

— Как же удобно отвечать.

Сергей листнул последнюю страницу.

Белую.

С загнутым уголком.

Все замолчали.

— Вот теперь уже знакомо, — сказал Виктор.

На белой странице медленно проявились слова:

«АРХИВ НЕ ЗНАЕТ, КТО ЭТО НАПИСАЛ».

Архивистка посмотрела.

— Верно.

Появилась вторая строка:

«НО АВТОР ЗНАЕТ».

Сергей нахмурился.

— Я не знаю.

Третья строка:

«НЕ ЭТОТ».

Петрович перестал улыбаться.

Мальчишка спросил:

— Значит, другой Сергей?

Архивистка сказала:

— Нет данных.

Четвёртая строка:

«ИЩИТЕ ТОГО, КТО ПОМНИТ ЗАВОД ИНАЧЕ».

Сергей медленно закрыл папку.

Теперь это уже было не будущее.

Не литературный эксперимент.

И не отвергнутый сюжет.

Кто-то предлагал ему проверить собственную память о реальной жизни.

Он посмотрел на архивистку.

— Если два человека помнят одно событие по-разному, что делает архив?

— Записывает обе версии.

— И выбирает правильную?

— Нет.

— А если они противоречат?

— Тогда фиксирует противоречие.

— И всё?

— Пока не появятся данные, позволяющие установить больше.

Сергей улыбнулся.

— Никакого красивого решения.

— Не наша работа.

Петрович сказал:

— А чья?

Сергей взял странную папку.

— Похоже, теперь моя.

Архивистка остановила его.

— Папку нельзя.

— Тогда что можно?

Она вытащила одну карточку.

Написала:

«НАЙТИ ДРУГУЮ ВЕРСИЮ».

И протянула Сергею.

— Этого достаточно.

Они вышли из архива.

За дверью снова была дорога.

Но теперь она раздваивалась.

На одной стороне стоял указатель:

«КАК СЕРГЕЙ ПОМНИТ».

На другой:

«КАК ПОМНЯТ ДРУГИЕ».

Петрович посмотрел на него.

— Куда?

Сергей даже не задумался.

— К другим.

Они сделали несколько шагов.

Сзади открылась дверь архива.

Архивистка крикнула:

— Сергей!

Он обернулся.

— Что?

— Ещё одно.

— Что?

— Если найдёте другую версию…

— Да?

— Не пытайтесь сразу решить, кто врёт.

Сергей кивнул.

— А что делать?

— Сначала выясните, что каждый действительно помнит.

Дверь закрылась.

Петрович сказал:

— Неплохое правило.

Сергей посмотрел вперёд.

За поворотом стоял заводской проходной корпус.

Старый.

Знакомый.

У проходной ждал мужчина.

Сергей остановился.

Он узнал его.

Только мужчина выглядел так, как выглядел тридцать лет назад.

Тот поднял руку.

— Сергей Моисеевич!

— Да?

— Наконец-то.

— Что случилось?

Мужчина улыбнулся.

— Вы всё рассказываете про тот день неправильно.

И за его спиной медленно открылись заводские ворота.