Сократ. Диалог о медведях и львах

В каждое время возникают задачи, которые нелегко решить «одним махом», поскольку «большое видится на расстоянии». Часто нам мешает недостаток широты взгляда. Нередко за «одним деревом» - элементом системы теряется весь лес - вся экосистема.
     Сегодня, когда во многих местах стали появляется медведи, наше поведение начинает определяться инстинктивным умом. Не отрицая значения этого инстинктивного ума в эволюции и сохранения человека как вида, все же не хочется останавливаться на этой ступени. Почему бы нам  подняться на какую-то высоту, например высоту философского диалога? Для этого была сделана попытка моделирования диалога Сократа (представителя философии идеализма и этики) с Никколо  Макиавеле (как воплощением прагматичного, рационалистического подхода к политике) по «медвежьему» вопросу.



    Тенистая оливковая роща на окраине Афин. Вдали темнеют горы. Из лесов всё чаще спускаются медведи, иногда львы пугая жителей. Над городом висит тревога: одни требуют охоты, другие — стен и стражи. Сократ и Никколо Макиавелли идут по каменистой тропе, медленно беседуя.
Сократ: - «Скажи мне, Никколо, не кажется ли тебе странным, что жители нашего города, привыкшие считать себя хозяевами земли, ныне дрожат при виде лесного, дикого  зверя?»
   Никколо: - «Не вижу здесь ничего странного, Сократ. Человек смел до тех пор, пока опасность остаётся в рассказах. Но, когда медведь или лев появляется у ворот, мудрость быстро уступает место страху».
   Сократ:  - «Значит, ты полагаешь, что страх — плохой советник?»
Никколо: - «Нет. Страх — самый древний и порой самый верный советник. Он говорит человеку: «Бей, беги или замри». Благодаря этому совету многие люди остались живы».
    Сократ:  - «Но, разве человек должен всю жизнь оставаться на той ступени, где им управляют только когти, зубы и внезапность?»
    Никколо: - «Разумеется, нет. Однако государь обязан прежде всего сохранить жизнь граждан. Если медведь выходит к селению, его нужно остановить. Установить стражу, перекрыть тропы, убрать пищевые отходы, защитить домашний скот. А если зверь представляет непосредственную угрозу — уничтожить его».
    Сократ:  - «Ты говоришь разумно. Но скажи: если один медведь или лев пришёл к людям из-за голода, а мы убили его, исчезнет ли голод в лесу?»
    Никколо: - «Нет».
    Сократ:  - «Появится ли от этого вырубленная роща?»
    Никколо: - «Нет».
    Сократ:  - «Вернутся ли другие дикие животные, которые являются пищей для львов и медведей? Которых сейчас в лесах и горах стало мало?»
    Никколо:  - «Не сразу».
    Сократ:  - «Тогда убийство одного зверя решит ли причину его прихода?»
    Никколо:  - «Причину — нет. Но, оно может решить последствия».
    Сократ:  - «На один день?»
    Никколо:  - «Возможно, на один день, возможно на месяц и даже сезон. Но,каким бы не был этот срок, даже один день спокойствия иногда имеет цену, которую нельзя недооценивать».
    Сократ:  - «Ты заботишься о настоящем, а я же предлагаю проложить дорогу в благоприятное будущее. Если мы будем уничтожать всех зверей, которые подходят к городу, то однажды обнаружим, что лес опустел. А вслед за лесом опустеет и человеческая душа, потому что человек привыкнет считать всякую опасность "врагом", а всякое отклонение от "нормы" — преступлением».
    Никколо:   - «Красиво сказано. Но, народ не питается красивыми словами. Если медведь или лев растерзает овцу, а тем более коня, отец семейства будет проклинать не философию, а власть, которая не защитила его имущество».
    Сократ:  - «Тогда власть должна защитить его — но, не только от зверя, а и от собственного невежества. Пусть жителей научат хранить пищу, пищевые отходы, утилизировать мертвечину, укреплять загоны, не оставлять детей одних у лесной опушки. Пусть стражи следят за тропами. Пусть охотники отводят зверей в глубь леса, а не преследуют их ради забавы. Разве это не действие?»
    Никколо:  - «Действие. Но, слишком медленное для народа».
    Сократ:  - «А разве поспешность всегда является добродетелью?»
    Никколо: - «Нет. Но, медлительность почти всегда выглядит как слабость».
    Сократ:  - «Тогда, может быть, слабость — не в том, чтобы думать, а в том, чтобы не суметь объяснить народу, зачем нужно думать?»
    Никколо: - «Ты предлагаешь правителю убеждать народ, пока он стоит за запертыми дверями и слышит рычание в темноте?»
    Сократ:  - «Я предлагаю правителю говорить правду. Сказать: «Опасность существует, но, мы не станем превращать страх в панику и безумие. Мы защитим дома, сохраним лес и не позволим ни зверю, ни панике управлять городом».
    Никколо: - «Ты забываешь, Сократ, что власть держится не только на истине, но и на впечатлении. Народ должен видеть, что правитель владеет положением».
    Сократ:  - «А если правитель лишь создаёт впечатление власти, не владея положением, что произойдёт?»
    Никколо:  - «Рано или поздно это обнаружится».
    Сократ:  - «И тогда страх народа обратится уже не против медведей, а против самого правителя».
    Никколо:  - «Ты хочешь сказать, что тот, кто постоянно обещает безопасность, сам становится пленником собственных обещаний?»
    Сократ:  - «Именно. Он вынужден всё время находить новых врагов, чтобы объяснить, почему старые угрозы не исчезли. Сначала это медведи. Затем волки. Потом львы — даже если львов в этих горах никогда не было».
    Никколо: - «Львы? Ты забрался далеко от нашей проблемы».
    Сократ:  - «Напротив, медведь — это реальная опасность. Лев может стать символом опасности, которую власть сама придумала, чтобы держать людей в повиновении. А потом люди начинают бояться уже не зверей, а друг друга».
    Никколо: - «Ты проводишь различие между страхом, который защищает, и страхом, который порабощает».

    Сократ:  - «Да. Первый предупреждает о пропасти. Второй заставляет человека поклоняться тому, кто обещает не столкнуть его в неё».
    Никколо: - «И всё же государство не может существовать без силы».
    Сократ:  - «Не может. Но сила без разума подобна льву, выпущенному на площадь. Она внушает ужас, однако не знает, кого защищать и кого пожирать».
    Никколо: - «А разум без силы подобен человеку, который рассуждает о природе льва, стоя перед его раскрытой пастью».
    Сократ:  - «Прекрасно сказано. Значит, нам нужны и разум, и сила?»
    Никколо: - «Да. Сила должна охранять границы, а разум — определять, где проходят эти границы».
    Сократ:  - «Вот мы и подошли к полюсу».
    Никколо: - «К какому ещё полюсу?»
    Сократ:  - «К полюсу человеческого поведения. На одном его конце — панический бегство: человек видит медведя и теряет способность мыслить. На другом — безрассудная агрессия: человек видит всё живое как врага и убивает прежде, чем поймёт. Между этими крайностями находится мужество».
    Никколо: - «Ты называешь мужеством середину между бегством и нападением?»
    Сократ:  - «Не просто середину. Мужество — это способность видеть опасность ясно и действовать соразмерно ей. Не отрицать страх, но и не позволять страху стать хозяином».
    Никколо: -  «Тогда юношей следует обучать не охоте на медведей, а владению собой».
    Сократ:  - «И тому, и другому. Пусть они знают повадки зверей, умеют читать следы, защищать стада, помогать раненым и действовать сообща. Но пусть прежде всего понимают: встреча с диким животным — не повод доказывать свою храбрость. Истинно смел тот, кто не ищет опасности ради славы».
    Никколо: - «Это противоречит обычаям воинов».
    Сократ:  - «Может быть, обычаям тщеславных воинов. Но не обычаям мудрых защитников».
    Никколо: - «Ты хочешь воспитать граждан, которые будут способны сопротивляться и зверю, и тирану?»
    Сократ:  - «Я хочу воспитать граждан, способных отличать защиту от жестокости, порядок от рабства, а власть от господства».
    Никколо: - «Такой народ трудно управляем».
    Сократ:  - «Зато с ним можно заключить союз».
    Никколо: - «А если он обратит свою свободу против правителя?»
    Сократ:  - «Тогда правителю следует спросить себя, почему свободные граждане стали его врагами. Если власть справедлива, свободный человек — её опора. Если власть несправедлива, страх лишь ненадолго удерживает её на месте».
    Никколо: - «Ты полагаешь, что сила государства измеряется не количеством стен, а качеством людей?»
    Сократ:  - «И качеством решений. Государство, которое защищает природу, не проявляет слабость. Оно проявляет дальновидность. Государство, которое умеет остановить зверя, не уничтожая весь лес, сильнее того, которое оставляет после себя только пепел».
    Никколо: - «А если однажды к нашим воротам придут не медведи, а львы?»
    Сократ:  - «Тогда мы встретим их не паникой и не самодовольством. Мы укрепим ворота, соберём стражу, защитим детей и выясним, откуда пришла угроза. Но не станем превращать каждого соседа в льва лишь потому, что он рычит от голода».
    Никколо: - «Ты говоришь так, будто зверь может быть учителем человека».
    Сократ:  - «Любая опасность может стать учителем — если человек не позволил ей стать своим господином».
    В этот миг над рощей поднимается серебряный свет. Листья олив засверкали, словно покрылись росой. Между деревьями появилась Диана — не как охотница, преследующая добычу, а как светлый образ вечной души, свободного духа и внутренней стойкости. В руках её был венок из оливковых ветвей, лавра и полевых цветов.
    Диана: - «Довольно спорить, мудрецы. Вы оба говорили о власти, но забыли, что всякая власть начинается с власти человека над самим собой».
    Никколо: - «Ты богиня или видение?»
    Диана: - «Для того, кто мыслит только расчётом, я — видение. Для того, кто способен слышать тишину между словами, я — память о том, что дух не покоряется страху».
    Сократ:  - «Скажи нам, Диана: кто же прав — тот, кто требует уничтожить зверей, или тот, кто призывает оставить их в лесу?»
    Диана: - «Прав не тот, кто выбирает одну крайность. Прав тот, кто способен сохранить жизнь, не уничтожив смысл жизни. Медведю нужен лес, человеку — безопасность, государству — разум, а душе — свобода от слепого страха».
    Никколо:  - «Значит, власть должна быть сильной, но не жестокой?»
    Диана: -  «Сильной настолько, чтобы защищать слабых, и мудрой настолько, чтобы не называть слабостью милосердие».
    Сократ:  - «А мужество?»

    Диана: -  «Мужество — это не отсутствие страха. Это верность истине, когда страх требует предательства. Это способность стоять между хаосом и насилием, не становясь ни добычей хаоса, ни орудием насилия».
   Диана подошла к Сократу и возложила ему на голову венок из оливковых ветвей.
   Диана: - «Тебе — венок за то, что ты напоминал: разум должен видеть истоки вещей, а не только их последствия».
Затем она повернулась к Никколо и возложила ему на голову лавровый венок.
    Диана: - «Тебе — венок за то, что ты напоминал: мысль, не воплощённая в действии, не способна защитить ни город, ни лес».
    Никколо:  - «Значит, мы оба победили?»
    Диана: - «Нет. Вы оба перестали стремиться победить друг друга. В этом и состоит первая победа над страхом».
    Сократ:  - «А что же станет с медведями?»
    Диана: - «Пусть люди восстановят лес, укрепят свои дома и научатся понимать границы. Пусть звери не станут ни врагами, ни игрушками власти. И пусть каждый помнит: когда к городу приближается медведь, вместе с ним к воротам приходит вопрос — кем мы станем перед лицом опасности?»
    Никколо:  - «И каков ответ?»
    Диана: - «Не зверями, движимыми голодом. Не рабами, движимыми страхом. И не львами, жаждущими власти. Станьте людьми — разумными, мужественными и способными хранить жизнь».
Свет Дианы начал меркнуть. В роще снова стало тихо. Только где-то вдалеке, среди гор, раздался глухой медвежий рык.
    Сократ:  - «Что ж, Никколо, пойдём к городским воротам?»
    Никколо:  - «Пойдём. Но сначала созовём стражу, лесников и граждан».

    Сократ:  - «И что скажем им?»
    Никколо:  - «Что медведь — не миф и не враг государства. Что страх требует не ярости, а порядка. И что город, который хочет быть сильным, должен научиться защищать не только себя, но и ту землю, на которой стоит».
    Сократ:  - «Теперь ты говоришь как философ».
    Никколо:  - «А ты, Сократ, — как государственный советник».
Оба улыбнулись и направились к Афинам. Над ними шумели оливковые деревья, а два венка — оливковый и лавровый — сияли в вечернем свете, как знак соединения мудрости и действия, вечной души и непобедимого духа.