Глава 2. Мастерская, стружки и кот, который ошибся

Прыжок получился на удивление мягким. Никто не упал в сугроб. Никто не врезался в забор. Никто даже не порвал штаны. Это встревожило всех.
— Подозрительно, — сказала Соня, оглядываясь.
— Тихо ты, — прошипел Лёха. — Не сглазь.
Они стояли в переулке. Настоящем московском переулке конца девятнадцатого века. Снег, фонари, дым из труб, где-то лает собака, где-то скрипят сани. Пахло дровами, лошадьми и какой-то невероятной, основательной зимой — такой, какой в двадцать первом веке уже не бывает. Мороз стоял злой, но бодрый, как дед, который вышел подышать и не жалуется.
— Тёплые вещи, — напомнил кот, важно выступая вперёд. Он был в тельняшке, обмотанной поверх шарфом, и выглядел как моряк, который случайно попал в сказку.
— У нас есть тёплые вещи, — отозвалась Алиса, кутаясь в куртку. — А у тебя шарф.
— У меня шерсть, — отрезал кот. — Шарф — это так. Для солидности.
Макс уже развернул карту.
— Итак. Мастерская «Детское воспитание». По нашим данным, находилась в Москве, при магазине игрушек. Мы примерно там. Егор, что говорит твой блокнот?
Егор поднял голову от своего верного блокнота.
— Точного адреса у меня нет. Но есть примета: рядом должен быть либо магазин, либо вывеска. Ищем вывеску с чем-то вроде «детские игрушки» или «учебные пособия». И, кстати, — он чуть прищурился, — там должна быть вывеска, сделанная с намёком на культуру. Хозяин был человек просвещённый.
— Как ты это понял? — спросила Соня.
— По названию, — Егор пожал плечами. — «Детское воспитание» — это не про лошадок и свистульки. Это про развитие. Значит, вывеска будет не простая.
Они пошли по переулку.
Москва их встретила шумом, снегом и запахами. Извозчики, лотки, бабы с платками, мальчишки, которые гоняли снежки, купцы, которые шли по своим делам. Никто даже не обернулся на пятерых молодых людей в странной одежде, потому что в Москве конца XIX века всяких чудиков хватало. А уж зимой — тем более.
— Слушайте, — Лёха вдруг остановился. — А как мы вообще узнаем, что это та самая мастерская?
— По вывеске, — сказал Егор.
— А если вывесок много?
— Тогда по стружкам, — вставил кот.
Все повернулись к нему.
— По стружкам? — переспросила Алиса.
— Ну, — кот сел и начал вылизывать лапу с видом полного превосходства. — Если там, где делают деревянных кукол, то снаружи точно есть стружки. Они их не убирают. Они их используют. Топят печи, посыпают дорожки, отдают в соседнюю пекарню вместо дров. Деревянное производство — это вам не аптека. Это вам целый мир.
— Ты был в мастерской? — подозрительно уточнил Егор.
— Я был везде, — отозвался кот. — Только не помню где. Это, знаете, профессиональное.
— Так, — Макс поднял руку. — Идём. Стружки — отличный маркер. Кот, спасибо. Не расслабляйся.
Кот фыркнул. Но пошёл.
Через двадцать минут они нашли мастерскую.
Вывеска была не простая, а с завитушками. Что-то вроде «Мастерская детского воспитания. Игрушки, пособия, изделия для развития вкуса». И под вывеской — да, да, да — лежали те самые стружки. Занесённые снегом, но стружки. Целая гора.
— Стружки, — Лёха торжественно указал перстом. — Мы на месте.
— Не шуми, — шикнула Соня. — Мы в прошлом. Мы не должны ничего портить.
— Я не шумлю, — обиделся Лёха. — Я просто указываю на стружки.
— Указывать на стружки тоже можно по-разному, — заметила Алиса.
— Господи, — вздохнул Макс. — Заходим.
В мастерской пахло — вот как в мастерской. Деревом, лаком, свежей стружкой, чуть-чуть краской и печкой. Всё это смешивалось в один тёплый, живой, уютный запах — такой, что Лёха на секунду даже забыл, зачем пришёл, и просто закрыл глаза.
— Это запах настоящего, — сказал он. — Вот так пахнет вещь, которую делают руками.
— Ты это сейчас поэтично сказал, — заметила Соня.
— Я вообще-то могу, — ответил Лёха с достоинством.
В мастерской стояли верстаки. На них — заготовки, куски дерева, стамески, рубанки, кисти, баночки с краской. На полках — уже готовые изделия: кони, куклы, матросы, барыни, солдатики. Всё это было яркое, аккуратное и — уютное. Как будто кто-то позаботился о том, чтобы здесь было приятно не только работать, но и жить.
В углу, у печки, сидел человек и точил что-то на станке. На нём был фартук, рукава закатаны, руки крепкие, лицо сосредоточенное. Он не заметил гостей — так был занят.
— Звездочкин, — прошептал Егор.
— Уверен? — так же шёпотом спросила Алиса.
— Токарь. Молодой. Судя по пропорциям, ещё до того, как он стал мэтром. Да. Это он.
Пауза.
— И что теперь? — спросил Лёха шёпотом.
— Наблюдаем, — ответила Соня. — Как я и говорила. Никаких прыжков. Никаких комментариев.
— А если он нас заметит?
— Тогда мы скажем, что мы ученики, — сказал Макс. — Или что мы заблудились. Или что мы…
— …кота ищем, — закончил кот.
Все посмотрели на кота.
— Что? — кот пожал плечами. — Это лучшая отмазка в истории. Кто ищет кота, тот не может быть подозрительным. Кот либо есть, либо нет. Все сочувствуют.
— Ты гений, — сказал Лёха.
— Я знаю, — ответил кот.
И тут Звездочкин поднял голову.
Он посмотрел на них — спокойно, без удивления, как будто в мастерской каждый день появляются пятеро молодых людей в странной одежде и один кот в тельняшке. Потом отложил инструмент, вытер руки о фартук и сказал:
— Ну? Чего пришли?
Пауза.
— Мы… — начала Алиса.
— Ученики, — сказал Макс. — Хотели посмотреть.
— Ученики, значит, — Звездочкин оглядел их. — А почему тогда все в куртках, которых я не видал? И один в очках, будто из Петербурга. И кот.
— Кот — с нами, — быстро сказала Соня. — Он наш.
— Кот у вас — самый нормальный, — заметил Звездочкин. — Он хоть на кота похож. А вы — не пойми на кого.
Пауза.
— Спасибо? — неуверенно сказал Лёха.
— Не за что, — Звездочкин отвернулся к станку. — Смотрите, только не мешайте. У меня заказ. Восемь кукол. Малютинские. Если сегодня не закончу, завтра не отдам. А завтра — выставка.
Все выдохнули.
Восемь кукол. Малютинские. Выставка. Всё сходилось. Они были в тех самых днях.
Егор достал блокнот и начал что-то записывать, стараясь не шуметь. Алиса присела на корточки рядом с верстаком и стала смотреть. Соня смотрела на Звездочкина — как он работает, как двигаются руки, как из бесформенного куска дерева постепенно проступает форма. Макс стоял у стены, наблюдая за всеми сразу.
А Лёха — Лёха подошёл к полке с готовыми изделиями и замер.
Там стояла она.
Первая матрёшка. Точнее, уже почти готовая. Восемь кукол, от большой до маленькой. Каждая — в платке, в сарафане, румяная, с улыбкой. Настоящая. Живая. Русская.
— Ребята, — позвал Лёха тихо. — Идите сюда.
Все подошли.
— Смотрите, — Лёха показал рукой. — Это она. Это правда она.
Пауза. Все молчали.
— Красивая, — сказала Алиса.
— Простая, — сказала Соня. — И в этом вся суть.
— Не согласен, — вдруг сказал кот.
Все повернулись к нему.
— Что? — уточнил Лёха.
— Я говорю — не согласен, — кот подошёл и сел рядом с полкой. — Вы все говорите «простая». А она не простая. Она — не одна. Понимаете? Она — не одна.
Пауза.
— В смысле? — спросила Соня.
— В прямом, — кот посмотрел на них. — Когда вы смотрите на неё, вам кажется, что это одна кукла. А это — восемь кукол. Семь спрятаны внутри. Вы их не видите. Но они есть. И в этом вся штука.
Он замолчал и отвернулся.
— Знаете, что я в ней вижу? — спросил кот, глядя в сторону. — Я вижу историю. Каждое поколение открывает следующую куклу и думает: вот теперь я вижу всё. А там — следующая.
Пауза.
— Кот, — сказала Алиса. — Ты сейчас сказал что-то очень глубокое.
— Я всегда говорю что-то очень глубокое, — отозвался кот. — Просто вы не всегда слушаете.
И тут Звездочкин, который всё это время работал, не поворачиваясь, произнёс:
— Верно говорит ваш кот.
Все замерли.
— Что? — переспросила Соня.
— Я говорю, — Звездочкин отложил стамеску и повернулся к ним, — что ваш кот прав. Кукла — это не одна кукла. Это история. Малютин придумал, как её расписать. А я придумал, как её сделать так, чтобы внутри помещалось. Но идея — не только наша.
Пауза.
— А чья? — тихо спросил Егор.
Звездочкин усмехнулся.
— А вот это, молодой человек, — он посмотрел на Егора с любопытством, — вопрос на миллион. И ответа у нас пока нет. Но я скажу вам одно: то, что мы делаем сейчас, — это не новое. Это уже было. Просто мы не знали, что это можно сделать так.
Он встал, вытер руки и подошёл к полке, к матрёшке.
— Вы знаете, откуда пошла идея? — спросил он.
— Из Японии, — сказал Егор.
— Может быть, — Звездочкин кивнул. — А может, из Кустарного музея. А может — из ниоткуда. Мне лично вот что важно: когда я точил первую куклу, я думал не о Японии. Я думал о том, как сделать так, чтобы она была наша. И в то же время ни на что не похожа.
Он посмотрел на матрёшку.
— Вот и всё. Больше ничего не скажу. Приходите завтра. Малютин придёт — может, он вам больше расскажет.
— Завтра? — переспросила Соня.
— Завтра. Выставка. Сергиев Посад. Если хотите — приходите. — Звездочкин отвернулся к станку. — А теперь идите. У меня работа.
Они пошли к выходу.
Уже у двери Егор обернулся.
— Господин Звездочкин, — сказал он. — А можно последний вопрос?
— Ну?
— Скажите, вы верите, что матрёшка станет символом России?
Пауза. Долгая.
Звездочкин посмотрел на него. Потом на матрёшку. Потом снова на него.
— Молодой человек, — сказал он тихо. — Я — токарь. Я делаю деревянные штуки. Я не пророк. Но если вы хотите знать, что я думаю, то вот что: если русский человек возьмёт в руки что-то простое и тёплое, он уже не захочет его отпускать. А эта кукла — простая и тёплая. Так что, может, и станет. Может, и нет. Но я бы на её месте не загадывал.
Он отвернулся.
— Всё. Идите. Завтра увидимся.
Они вышли на улицу. Мороз ударил в лицо. Снег скрипел под ногами. Москва жила своей жизнью — с санями, фонарями, дымом и всеми делами, которых у неё было не счесть.
— Итак, — сказал Макс, когда они отошли на квартал. — Что мы имеем?
— Мы имеем тот факт, что мастерская настоящая, — ответила Соня. — И матрёшка настоящая. И токарь настоящий.
— И что он завтра едет на выставку в Сергиев Посад, — добавил Егор. — Мы можем поехать за ним. Посмотреть.
— А это не опасно? — спросила Алиса.
— Опасно, — согласился Егор. — Но это последний шанс увидеть, как матрёшка вышла в мир. После этого она уже не остановится.
— Тогда едем, — сказала Соня. — Я хочу увидеть.
— И я, — вставил Лёха.
— И я, — сказала Алиса.
— И я, — вздохнул Макс. — Хотя, по-хорошему, я бы сейчас согласился на чай.
— А я, — сказал кот, — уже видел. В прошлый раз. И скажу вам честно: то, что вы увидите завтра, вам понравится. Но и озадачит.
— Почему? — спросил Лёха.
— Потому что символ, — ответил кот, — это как раз тот предмет, который в момент своего появления выглядит как обычная вещь. Символы не рождаются символами. Ими становятся.
Он пошёл вперёд. Все — за ним.
А где-то за несколько лет до этого, в другой стране, на другом краю света, стояла аналогичная кукла. Только делали её другие руки. И никто тогда ещё не знал, что две эти куклы однажды встретятся — и весь мир начнёт спорить, кто из них настоящий.
Но это, как водится, уже совсем другая история.