Глава 3. Как Лёха чуть не стал знаменитым

До Сергиева Посада добирались на санях.
Это была отдельная история. Лёха сначала хотел «просто прогуляться», но Макс посмотрел на него так, что идея испарилась сама собой. Сани, объяснил Макс, это транспорт. Прогулка — это когда у тебя есть время. А у них времени было ровно до завтрашнего вечера, потому что прыжок имел свойство не продлеваться по желанию.
— И вообще, — добавил Макс, — мы не в отпуске. Мы в разведке.
— А сани — это разве разведка? — обиделся Лёха.
— Сани — это оптимальное решение, — отрезал Макс. — Я всё продумал.
Он действительно всё продумал. Нашёл извозчика, объяснил, куда ехать, договорился о цене, и даже не забыл проверить, не замёрз ли кот.
Кот не замёрз. Кот вообще, по его собственному выражению, «российскому морозу доверял больше, чем российским людям».
Ехали долго. Снег блестел. Дорога вилась. По обочинам мелькали деревни, церквушки, избы, где-то пели, где-то лаяли собаки. Лёха смотрел на всё это и молчал — что было для него нехарактерно.
— Ты чего? — спросила Алиса.
— Красиво, — сказал Лёха. — Я просто думаю. В футболе прошлое было как стадион. В Помпеях — как театр. А тут — как дом.
Пауза.
— Это ты хорошо сказал, — заметила Соня.
— Я вообще-то умею, — Лёха вздохнул. — Но вы редко замечаете.
— Мы замечаем, — сказал Егор, не поднимая головы от блокнота. — Просто у нас есть ограниченное количество терпения.
— Это было грубо, — обиделся Лёха.
— Это было честно, — отозвался Егор.
В Сергиев Посад они приехали к вечеру. И оказалось, что не одни.
Ярмарка стояла так, будто её возводили месяц. Ряды, палатки, шатры, лотки. Из труб валил дым. Где-то играла гармошка, где-то пели, где-то просто орали — как всегда на ярмарке. Кто-то продавал пряники, кто-то — валенки, кто-то — иконы, кто-то — деревянные ложки. Пахло блинами, дымом, снегом, мёдом, рыбой и кожей. И над всем этим стоял весёлый, спорый, живой гомон.
— Вот это ярмарка, — сказал Лёха и остановился.
— Не останавливайся, — Макс подтолкнул его вперёд. — Мы идём к мастерским. Кустарный музей. Павильон с игрушками.
— А как мы его найдём? — спросила Алиса.
— По вывеске, — ответил Егор.
— Егор, — вздохнула Соня. — Ты уже второй раз это говоришь. Скажи что-нибудь другое.
— По матрёшкам, — сказал Егор и не смутился.
— Вот теперь похоже на правду, — вмешался кот. — Идите за мной.
Он пошёл вперёд. Уверенно, как будто всю жизнь ходил по ярмаркам конца XIX века. Люди — продавцы, покупатели, дети — оборачивались на него и улыбались.
— Смотри, кот идёт, — говорили они.
— В тельнике!
— Забавный какой.
Кот шёл с достоинством. Как будто ничего особенного не происходило. Просто кот в тельняшке ведёт пятерых молодых людей по ярмарке в Сергиевом Посаде. Ничего странного.
— Кот, — прошептала Алиса. — Ты точно знаешь, куда идём?
— Абсолютно, — ответил кот. — Идите за носом.
— За каким носом? — удивился Лёха.
— За моим, — ответил кот. — У меня нос лучше, чем у вас всех вместе взятых. И я чую лак.
— Что? — переспросил Егор.
— Лак, — повторил кот. — Такой, которым покрывают деревянные изделия. Он пахнет иначе, чем краска. Краска — это пигмент. Лак — это предел. А если это лак и он свежий — значит, куклу только что закончили. Значит, где-то там мастерская.
Все переглянулись.
— Кот, — сказала Соня. — Ты гений.
— Я знаю, — ответил кот. — Повторяю это уже третий раз за наше путешествие. Начинаю подозревать, что вы меня не цените.
Через десять минут они нашли павильон.
Он стоял отдельно от остальных. Большой, просторный, с крышей, украшенной какими-то узорами, и с вывеской: «Изделия кустарных промыслов. Игрушки, пособия, предметы народного творчества».
— Вот это оно, — сказала Соня. — Я почти уверена.
— Абсолютно это оно, — сказал Егор, глядя на вывеску. — Я читал об этом. Сергиев Посад стал одной из столиц матрёшечного дела. Позже его переименовали в Загорск, и там была целая фабрика. В двадцатом веке матрёшек делали здесь тысячами.
— Тысячами? — удивилась Алиса.
— Миллионами, — поправил Егор. — В некоторые годы — миллионами.
— Миллионами деревянных кукол? — Лёха почесал затылок. — Это же сколько деревьев надо?
— Очень много, — ответил Егор. — Но матрёшка, как символ, — это ещё и производство. Сначала мастерская, потом артель, потом фабрика. Так устроена страна.
— Слушай, — сказал Лёха, — ты иногда говоришь как учебник.
— Спасибо, — ответил Егор.
— Это был не комплимент.
— Я знаю. Но всё равно спасибо.
Они вошли.
Внутри было тепло. Печка, свет, пахло деревом, лаком, краской. На полках — выставка. Куклы, солдатики, кони, барыни, свистульки, шкатулки, даже маленькая деревянная Москва. И среди всего этого — на самом почётном месте, под стеклом — она.
Матрёшка.
Настоящая. Только что привезённая. И рядом — табличка: «Кукла. Работа мастерской „Детское воспитание". Первый образец. 1891 год».
— Всё, — Лёха остановился. — Мы смотрим на неё.
— Мы смотрим на неё, — согласилась Алиса.
— Только не трогать, — быстро сказал Макс.
— Я и не собирался, — обиделся Лёха.
— Ты собирался. Я вижу по лицу.
— У меня нормальное лицо!
— У тебя лицо человека, который собирается трогать исторический экспонат.
— Неправда!
— Тише, — шикнула Соня. — На нас смотрят.
На них действительно смотрели. Не потому, что они были подозрительные. А потому, что на ярмарке все смотрят на всех. И потому, что у них был кот.
Кот, заметив внимание, немедленно уселся в позу достоинства. Мол, я тут случайно. Я сам по себе. Кот как кот. Ничего особенного.
И тут к ним подошёл человек.
— Простите, — сказал он вежливо. — Я наблюдаю за вами уже несколько минут. Вы себя странно ведёте.
Пауза.
— Мы… — начала Алиса.
— Мы просто смотрим, — сказала Соня. — Мы обычные посетители.
— Посетители не смотрят на одну куклу двадцать минут, — заметил человек. — И не переговариваются шёпотом. И не приходят с котом.
— Кот — наш, — сказал Лёха. — Он не считается.
— Кот всё слышит, — отозвался кот. — И кот обижается.
Человек посмотрел на кота. Потом на них. Потом снова на кота. Потом улыбнулся.
— Ладно, — сказал он. — Я никому не скажу. Но у меня к вам один вопрос.
— Какой? — спросила Соня.
— Скажите, вы не из общества? Ну, из какого-нибудь общества? Любителей народного творчества? Или, может, из газеты?
— Из газеты, — быстро сказал Макс.
Все посмотрели на него.
— Из газеты? — удивился человек.
— Да, — Макс кивнул. — Мы пишем статью о матрёшке. О том, как она родилась. О том, какое у неё будущее.
Человек на секунду задумался.
— Ну что ж, — сказал он. — Тогда вам, наверное, стоит поговорить с самим Малютиным.
Пауза.
— С Малютиным? — переспросил Егор. — Он здесь?
— Он приехал сегодня утром, — ответил человек. — Вон он, у дальнего прилавка. Видите? В сером пальто.
Все повернулись.
У дальнего прилавка стоял человек. Средних лет, с бородкой, внимательный взгляд, папка с бумагами под рукой. Он о чём-то разговаривал с продавцом — спокойно, обстоятельно, как человек, который знает, чего хочет.
— Это он, — выдохнул Егор. — Сергей Малютин. Художник.
— Тот, который придумал образ, — добавила Соня.
— Пойдёмте, — сказала Алиса. — Пока он не ушёл.
— Стойте, — Макс поднял руку. — Давайте договоримся: никаких прыжков, никаких признаний, никаких «мы из будущего». Мы просто… любопытные. Люди, которые хотят узнать про куклу. Всё.
— Согласна, — сказала Соня.
— Согласен, — сказал Егор.
— Согласна, — сказала Алиса.
— Согласен, — сказал Лёха.
— Согласен, — сказал кот. — Хотя, если честно, я бы лучше полежал.
— Не считается, — отрезал Макс.
— Почему?
— Потому что ты кот. Ты всегда согласен, когда тебе удобно.
— Это неправда, — обиделся кот. — Я всегда согласен только с теми, кто меня кормит.
Они двинулись к Малютину.
Он их заметил сразу. Художник — он и есть художник. Он посмотрел на них, отложил разговор с продавцом и спокойно подождал, пока они подойдут.
— Добрый вечер, — сказал он. — Вы что-то хотели?
— Да, — Соня выступила вперёд. — Мы пишем статью. О матрёшке. Хотим узнать, как она появилась.
Малютин посмотрел на неё с интересом.
— Статью, значит, — сказал он. — А в какой газете?
— В… — Соня замялась.
— В московской, — быстро вставил Макс. — Мы сотрудничаем с несколькими изданиями.
— Понятно, — Малютин кивнул. — Ну что ж. Тогда спрашивайте. Только сразу скажу: однозначного ответа у меня нет. И не будет.
— Почему? — спросила Алиса.
— Потому что символ не рождается в голове одного человека, — ответил Малютин. — Он рождается в воздухе времени. Я просто оказался в нужном месте в нужный момент. И, что важнее, — он улыбнулся — у меня был хороший токарь.
— Звездочкин, — сказала Соня.
— Звездочкин, — подтвердил Малютин. — Без него моя идея была бы картинкой. С ним — она стала вещью.
Пауза.
— А вдохновение? — спросил Егор. — Откуда пришла сама идея?
Малютин посмотрел на него внимательно.
— Из жизни, — сказал он. — И, возможно, из Японии. Но это не так важно. Важно другое. Вот что я вам скажу как художник. Идея — это не предмет. Это реакция. Реакция на время, в котором живёшь. Я живу в России конца девятнадцатого века. И я вижу: люди ищут своё. Своё в дереве, в росписи, в игрушке. Матрёшка — ответ на этот поиск. Она простая, тёплая, родная. И потому — она будет жить.
— А вы верите, что она станет символом? — тихо спросила Соня.
Малютин улыбнулся.
— Молодая леди, — сказал он. — Я не знаю, что будет через сто лет. Но я знаю, что будет через год. Её будут делать в Сергиевом Посаде. Потом в других городах. Потом её повезут за границу. И, может быть, лет через сто кто-нибудь из вас напишет о ней статью, и это будет уже совсем другая история. — Он посмотрел на Соню. — Так что да. Я верю. Иначе зачем было бы её делать?
Пауза.
И тут Лёха, который всё это время молчал, сказал:
— А можно вопрос?
— Задавайте, — кивнул Малютин.
— А сколько кукол внутри самой большой? Я правильно понимаю — восемь?
— Восемь, — подтвердил Малютин.
— И самая маленькая — с горошину?
— С горошину.
— И внутри неё — ничего?
Малютин улыбнулся.
— А вы как думаете?
— Я думаю, что внутри неё — тоже что-то, — сказал Лёха. — Просто мы этого пока не видим. Потому что если внутри ничего не было, то смысла открывать не было бы. А раз мы открываем — значит, там что-то есть.
Пауза.
Малютин посмотрел на него долго. Потом сказал:
— Молодой человек. Вы, я смотрю, понимаете больше, чем кажется. — Он оглядел их всех. — Что ж. Удачи вашей статье. Если она выйдет — я бы прочитал.
Он кивнул, повернулся и пошёл к выходу.
Алиса посмотрела ему вслед.
— Он нас не раскусил, — сказала она.
— Он нас раскусил, — ответил Егор. — Просто он умнее, чем мы думали. И добрее.
Пауза.
— Пойдёмте, — сказала Соня. — Нам ещё домой.
Они вышли из павильона. Ярмарка уже зажигала фонари. Небо темнело. Мороз крепчал.
И тут кот, который всё это время молчал, сказал:
— А знаете, что самое интересное?
Все повернулись к нему.
— Что? — спросил Лёха.
— То, что вы сейчас поговорили с живым Малютиным, — сказал кот. — И он вам сказал, что верит в будущее матрёшки. А через сто с лишним лет в интернете будут спорить, кто её придумал: он или Звездочкин. И никто не вспомнит про этот разговор. Потому что историю пишут не те, кто её творит. Историю пишут те, кто потом её пересказывает.
Пауза.
— Кот, — сказала Соня. — Ты сейчас сказал правду.
— Я всегда говорю правду, — ответил кот. — Просто вы не всегда слушаете. Идёмте. У нас час до прыжка.
Они пошли.
А где-то в глубине павильона, под стеклом, лежала матрёшка. И в её последней, маленькой, размером с горошину, кукле действительно было что-то. Не пустота. Что-то, чего никто ещё не открыл.
И это что-то ждало.