Уважаемые дамы и не менее уважаемые господа!

— Вот скажи, к тебе как в школе обращались?
— По фамилии. Реже — по имени. А что? Можно было как-то по-другому?
— Можно!
— И как?
— Уважаемы дамы и не менее уважаемые господа!
— Ничего себе! А ты в какой школе учился, Жень? Крутизна, а не школа!
— Крутизна… Слушай, если бы у моей школы было не казённое название, её смело можно было бы назвать «Крутизной». А так…
— А официально как она называлась, по документам?
— МОУ средняя общеобразовательная школа № 2 г. Энска.
— Да уж… Серенько, средненько… Даже не первая.
— Зато мы всегда знали, что наша «вторая» всегда и во всём первая!
— И в чём, Жень, её «первость»?
— Вот ты скажи, с чего начинается школа?
— Если крутая, то со здания. Знаешь, Жень, такого, которое запоминается. Это либо старинное строение гимназии с широченной лестницей, либо современное с бассейном и двумя спортзалами, специальным помещением для занятий танцами, аквариумами вдоль стен, компьютерным классом в виде подводной лодки… Какой-нибудь люстрой из XIX века в актовом зале. Да! И чтобы английские газоны вокруг и бюсты лучших учеников на Аллее славы…
— Нет, моя школа начиналась с учителей! С титанов и кариатид, которые держали её своды.
— Скажешь тоже… Скажи ещё, что были атланты, не дававшие обрушиться на твою школу небосводу… Да и так  — уже готовый миф.
— Зря смеёшься! Ведь оно всё так и было. И рассказ о моей школе — это «Илиада» и «Одиссея» вместе взятые. Только воспетые не с помощью гекзамера. Может, при помощи ямбов и хореев.
— Жень, ты такие слова знаешь — «гекзамер», «ямб», «хорей»…
— Это Татьяна Михайловна нас научила…  А ты знал, что в гекзамере дактиль в некоторых позициях мог заменяться на спондей или, в последней стопе, даже на хорей?
— Слушай, Жень, ты, конечно, блестящий флотский офицер, но и для флота знаний по литературе у тебя на целую эскадру. Нет, это я тебе точно говорю. Не на весь Тихоокеанский флот, конечно… Но на эскадру — без натяжки! 
— Любой двоечник от Татьяны Михайловны уходил со знаниями, минимум на эскадренный миноносец. Это в целом. А по литературе «серебряного» века — на всю морскую пехоту Северного флота.
— Слухи разносит зюйд-вест, что капитан третьего ранга, — не будем называть его по имени и фамилии, хотя это ты, — репетирует со товарищи «Дни нашей жизни» Леонида Андреева…
— Ты ж не из контрразведки, Виталик? Откуда такая информация?
— Эх, Женя, Женя… Шила в мешке не утаишь — всё равно запеленгуем! А вот не надо «бортовой журнал» репетиций забывать, где не положено!
— Так ты молчок до премьеры или тебе, Виталь, прямо сейчас главную роль в «Каиновой печати» предложить?
— Жень, брат мой Авель, откуда у тебя такие мысли? Может, тебе лучше было бы за Уильма нашего, понимаешь, Шекспира взяться?
 — Мне интереснее Андреев… А разве он не наш? А Достоевский? Татьяна Михайловна говорила о глубинной перекличке их творчества. А я, перечитывая произведения обоих, всё больше нахожу эту близость. Даже статью про это написал.
— Да… История… Лев Николаевич Толстой начинал с командования артиллерийским взводом, а закончил в чине адмирала флота русской литературы. Быть тебе, Жень, её контр-адмиралом!
— Кстати, про историю… Ты знаешь, кто у нас её преподавал? Сам Риттер!
— Учитель от Бога?
— Учитель от себя! Позвони ему часа в два ночи, спроси про «Тёмные аллеи» — он тебе всё о творчестве Бунина разъяснит!
— Так он же не литературу преподавал?
—  Так он же Учитель! Я конспекты его лекций храню — все до единого! А этой весной ходил сдавать ЕГЭ…
— Это ещё зачем?
— Чтобы форму не терять. На 93 балла сдал!
— Ну, товарищ капитан третьего ранга, это для меня десятибалльный шторм!
— Не был бы я у Риттера «господином Анзиряевым», не стать бы мне «товарищем капитаном третьего ранга»! Знаешь, как он объяснял, для чего зеркала нужны на каждом этаже школы?
— Чтобы девочки могли свой внешний вид с уставным сличать? А пацаны на их отражения заглядываться?
— Чтобы каждый мог, выходя из класса, увидеть насколько стал красивее, ибо знания украшают человека!
— Жень, так в твоём гуманитарном классе Татьяна Михайловна с Риттером должны были вам настолько мозги искалечить, что вы и цифры, наверное, словами писали, даже на математике? Но ты-то моряк! Как ты от сплошного огуманитаривания  уберёгся?
— Риттер не истории учил, а навигации: самостоятельно выстраивать маршруты в прошлое, по ним же и следовать. Астролябией в жизни пользоваться, путь по звёздам сверять, чтобы с пути не сбиться…  Так что, считай, гардемаринский у нас был класс, да и вся школа — навигацкая.
— Скажи ещё, что у вас рында висела, чтобы склянки отбивать…
 — Рынды, точно, не было. И вместо склянок — сухопутные звонки. Но вот со знаменем полный порядок!
— В каждом классе с часовыми?
— Двадцать второе февраля. Первый урок. Все на местах, кроме Люды Столярчук. Опоздала немного. Стучится. Риттер дверь приоткрыл. Говорит: «через секунду постучись ещё раз!» Дверь прикрыл. С каменным лицом обернулся к классу: «Класс, встать! Смирно! Равнение на пра-во!»
— В чём смысл-то?
— Мы все встали, думали какое-нибудь начальство нагрянуло… Держим равнение… А тут Люда вошла…. А волосы у неё в цвет нашего знамени выкрашены. Встала. Ничего не поймёт. А Риттер командирским голосом: «Знамя Российской Федерации внести!»
— Да… С чувством юмора у вашего Риттера полный порядок!
— Мы до слёз… И сама Люда тоже. А потом до настоящих слёз, когда замдиректора по воспитательной части её с уроков отправила в парикмахерскую — в уставной вид перекраситься…
— А Люда?
— К Риттеру, как к спасательному кругу: « Скажите им, что не имеют права! Я же не дресс-код нарушила? А в Уставе школы нет ничего про цвет волос!»
— Спас?
— Сказал: «Видела какие у Елены Павловны каблуки-шпильки? Если она ими меня пинать станет, так одними синяками не отделаюсь — издырявит всего. А в дырявой голове ничего не задержится. Нужен я потом вам со скворечником на плечах?»
— Не спас, значит?
— А потому, что не было ещё закона об использовании государственной символики на головах несовершеннолетних!
— Люда-то что?
— В «Одноклассниках» фотографии: дочку в московскую гимназию за руку ведёт. Школьная форма… Огромные банты… Сама Люда — элегантность. И никаких цветов знамени в волосах…
— Вот скажи её дочке про мамину причёсочную неуставщину — ведь не поверит, а, Жень?
— Недавно, Виталь, я был дома… Сидим с Риттером в «Гринвиче», вспоминаем. А он возьми и скажи: «Покрасилась бы Люда тогда в Андреевский флаг, может, и пронесло…»