Димка на переподготовке

Период полярных экспедиций на Ан-26 временно сменился спецзаданием Государственного научно-исследовательского института гражданской авиации. На базе стоял красавец — сверхманевренный истребитель Су-35, на котором обкатывали новые системы навигации. Вместе с техникой Марине Беленькой «спустили» и новую головную боль — 27-летнего пилота гражданской авиации Дмитрия Родионовича Чёрного.
Дмитрий прибыл на переподготовку с безупречной анкетой, налетом на пассажирских лайнерах и легким налетом пренебрежения к «старой школе».
Часть 1. Знакомство на бетоне
Марина Никифоровна стояла у левого борта Су-35, заложив руки за спину. Осенний ветер трепал воротник её летной куртки. К истребителю, слегка вальяжной походкой, подошел высокий подтянутый брюнет в идеально отглаженном комбинезоне.
— Капитан Чёрный по вашему приказанию прибыл, — козырнул Дмитрий, блеснув белозубой улыбкой. — Готов пересесть с «автобуса» на истребитель.
Марина окинула его долгим, немигающим взглядом полярного волка.
— «Автобуса», говоришь? — тихо, но отчетливо произнесла она. — Запомни, Чёрный: этот самолет не прощает вальяжности. Здесь нет стюардесс с кофе, и автопилот не решит за тебя, жить тебе или размазаться по бетону на пяти махах. Ваня!
Из-за крыла показался Ваня Клюев, тащивший тяжелый противоперегрузочный костюм (ППК).
— Тут я, Марина Никифоровна!
— Надень на нашего гражданского туза сбрую. Пусть пропотеет.
Дмитрий хмыкнул, влезая в шланги и плотную ткань ППК.
— Марина Никифоровна, у меня три тысячи часов налета. Я «Боинг» вслепую сажал в тумане.
— В тумане, Чёрный, самолет летит прямо, — отрезала Беленькая, запрыгивая на стремянку двухместной учебно-боевой модификации. — А сегодня мы проверим, где у твоего «Боинга» дно. Занимай переднюю кабину. Я сзади. Буду твоей совестью.
Часть 2. В воздухе
Стекло фонаря захлопнулось с герметичным шипением. Рев двух двигателей АЛ-41Ф1С заставил содрогнуться весь аэродром.
— Разбег, отрыв, уходим на вертикаль, — прозвучал в наушниках Дмитрия спокойный, как лед, голос Беленькой. — Посмотрим на твой налет.
Дмитрий привычным, плавным движением потянул ручку на себя. Су-35 свечой пошел в небо. Скорость росла стремительно.
— Медленно! Это тебе не пассажиров развозить! — рявкнула Марина. — Ручку на себя активнее, шаг вправо! Крути бочку!
Дмитрий резко заложил ручку. Перегрузка вдавила его в кресло, ППК мгновенно надулся, обжав ноги и живот, выжимая воздух из легких. Глаза пилота застлала серая пелена.
— Что, поплыл, гражданский? — зазвучал в шлемофоне издевательский голос Марины. — А ну соберись! Держи горизонт! Сейчас сделаем «кобру Пугачёва». Ручку резко на себя до упора, гаси скорость!
— Марина Никифоровна, это же... критические углы... — хрипло выдавил Дмитрий, пытаясь бороться с навалившейся тяжестью.
— Это Су-35, Дима! Он рожден для критических углов! Делай, или я сама перехвачу управление, а тебя спишу обратно возить чемоданы в Анталью!
Чёрный стиснул зубы так, что хрустнули челюсти. Шрам на скуле Вани Клюева, который тот получил на Таймыре, вдруг вспыхнул в его памяти как немой упрек. Он рванул ручку. Нос истребителя задрался вертикально вверх, самолет буквально замер в воздухе на брюхе, инерция швырнула пилота вперед.
— Мама... — прошептал Дмитрий.
— Не мама, а Беленькая! — расхохоталась Марина в эфире. — Выводи, выводи, свалимся же! Ручку от себя, форсаж!
Дмитрий действовал уже на инстинктах, пот заливал глаза под защитным шлемом. Он выровнял машину, тяжело и хрипло дыша.
— Ладно, на первый раз троечка с минусом, — смилостивилась Марина. — Заходи на посадку. Только учти: посадочная скорость у нас повыше, чем на твоем лайнере. Промахнешься мимо полосы — заставлю гараж вручную мыть.
Часть 3. На земле. Действия братвы
Когда Су-35 зарулил на стоянку и двигатели смолкли, фонарь открылся. Дмитрий буквально выпал из кабины на руки подоспевших техников. Его комбинезон был мокрым от пота, руки слегка дрожали.
Марина Беленькая спустилась легкой, пружинящей походкой, даже не запыхавшись.
— Ну что, Ваня, как наш орел? — спросила она у Клюева.
Ваня подошел к Дмитрию, протянул ему бутылку прохладной минералки и ободряюще похлопал по плечу:
— Для первого раза на сверхманевренном — отлично, Родионыч. Меня Марина Никифоровна на Таймыре вообще в минус тридцать из кабины выставила воздухом дышать, когда я крен не удержал. Так что ты еще легко отделался.
В этот момент из ворот гаража показался Смекайло-де-Цопфи, размахивая огромным гаечным ключом:
— Эй, пилоты! Заканчивайте дрессуру! У нас тут Пиняев на контрольном стенде новую радиостанцию настраивает, так от ваших маневров чуть все предохранители не вышибло! Пожалейте технику!
— Не ворчи, Цопфи! — крикнул из дверей подсобки Мирон Токарев, вытирая руки ветошью. — Самолёт цел? Цел. Пилот живой? Почти живой. Значит, Беленькая метод не потеряла. Димка, бросай шлем, иди к нам.
Из глубины гаража потянулся знакомый, умопомрачительный аромат. Ангелина Мельник снова превзошла себя.
— Так, авиация! — звонко крикнула Лидия Беленькая, появляясь на пороге вместе с Татьяной Трофимовой. — Ангелина там пироги с брусникой и запеченную буженину из духовки достала! Дмитрий Родионович, бросайте вы эту строгую женщину, идите к столу, мы вас реанимировать будем!
Дмитрий сделал глоток воды, посмотрел на улыбающуюся, сплоченную «братву», затем на суровую, но теперь уже тепло ухмыляющуюся Марину Никифоровну.
— Ну что, Чёрный, завтра в семь утра повторим? — подмигнула ему командир.
Дмитрий выпрямился, вытер рукавом пот со лба и впервые за день искренне, без пафоса улыбнулся:
— В шесть тридцать буду у самолета, Марина Никифоровна. Разрешите идти к буженине?
— Свободен, — рассмеялась Беленькая. — Братва, накрывай! Летчик-истребитель гражданской авиации к дозаправке готов!