Сердце в эти переливы, как кисть в палитру, окуни

Парк пожелтел наполовину — будто кто-то провёл по нему кистью, да не довёл мазок до конца. Багряный куст, словно вырванный из другого, более яркого мира, вонзился во мрак угрюмой зелени, и от этого соседства становилось даже чуточку не по себе — так странно и сильно он горел среди тускнеющих листьев.

Анна присела на старую скамейку в тени, не столько устав, сколько желая спрятаться от ветра, который всё норовил сорвать с неё шарф и растрепать волосы. Она не любила осень: в ней всегда было слишком много прощания, слишком много «в последний раз». Но сегодня что-то в воздухе держалось иначе. Не просто холод, а будто тишина, в которой слышно, как падают листья — один за другим, будто кто-то ставит точки в длинном, никому не слышном предложении.

И вдруг ей показалось, что она не одна здесь наблюдает за этим полустёртым, наполовину раскрашенным парком. Что где-то рядом, невидимой рукой, кто-то продолжает работать над картиной: слегка касается ветвей, чуть сдвигает тень, добавляет полутон, чтобы ясень стал пронзительно прекрасен — так, что обнажается сама глубина.

Анна замерла, боясь спугнуть это ощущение. И в какой-то лёгкий миг, счастливый и почти случайный, она вдруг поняла: не нужно ничего понимать. Нужно просто сидеть и смотреть, как свет ложится на мокрые дорожки, как дрожит на ветру одинокий лист, будто хочет что-то сказать, но не решается.

«Как будто Бог пишет картину, — подумала она, и эта мысль не испугала, а, напротив, согрела, как чашка чая в холодный день. — И мы в ней — не зрители, а часть мазков. Может, даже не главных, но нужных».

Она достала из сумки блокнот и ручку. Раньше она записывала только списки: купить хлеб, позвонить маме, не забыть про отчёт. А сегодня вдруг захотелось записать не дела, а этот свет, эту тень, этот куст, горящий среди сумрака, будто маленький костёр, который никто не разжигал.

«Сердце в эти переливы, как кисть в палитру, окуни…» — шепнула она себе под нос, будто вспоминая забытую строчку, и вывела на странице первое предложение: «Парк был наполовину осенним, наполовину ещё летним, и я стояла между этими половинами, не зная, к какой из них принадлежу».