Культура чтения

Помню, в стародавние времена «Игры престолов», вроде бы после 7-й минуты 7-й серии 7-го сезона, я записал в ФБ: «Мизинец отрезали», за что был мгновенно забанен одним из своих знакомых, который, оказывается, заранее предупреждал, что будет беспощадно банить за спойлеры.
Я тогда еще подумал, что ведь главное не «что», а «как». Иначе зачем в противном случае появлялись бы регулярные новые фильмы про Джульетту и Ромео? Только для тех, кто никогда ничего не читал и раньше ничего не смотрел?? Шекспир для интеллектуальных девственников??
С тех пор эта мысль по каплям наполнилась и другими словами и в настоящее время польется прямо на вас.
Есть одна странность в старых книгах, которую современный читатель замечает мгновенно: мы называем её спойлером, а человек, живший лет ннадцать назад - кратким содержанием.
Вот, например, «Калевала». В четырнадцатой руне Лемминкяйнен (внимание, спойлер!) погибает. Погибает основательно, по всем канонам эпоса. Его тело оказывается в реке Туонелы, разорванным на части.
И тут, прежде чем начать пятнадцатую руну, читатель может заглянуть в её краткое содержание. И там-таки всё уже пунктирно расписано: мать узнает о гибели сына. Идет к реке. Берет огромные грабли. Достает из воды части тела. Собирает сына буквально по кускам и возвращает его к жизни.
То есть современный читатель, воспитанный на детективах, триллерах и сериалах, в этот момент должен бы возмутиться: «Вы что делаете? Я только-только четырнадцатую дочитал. Еще скорблю по главному герою!»
Но ничего страшного не произошло! Пятнадцатая руна всё равно начинается. Мать всё равно идет к Туонеле. Она всё равно достает из воды тело. Она всё равно собирает его. И Лемминкяйнен всё равно оживает. Потому что для такой культуры чтения вопрос заключался не только в том, что произойдет. Вопрос был в том, как именно это будет рассказано.
И вот здесь, кажется, начинается самое интересное.
Мы сегодня привыкли считать, что сюжет - это прежде всего последовательность неизвестных событий. Читатель движется вперед, потому что не знает, что случится на следующей странице. Хороший автор должен спрятать информацию, дозировать её, поставить ловушку, заставить читателя строить гипотезы.
Неизвестность становится двигателем. Читатель идет вперед за ответом.
Кто убийца?
Выживет ли герой?
Кого выберет героиня?
Успеет ли он доехать?
Что находится за дверью?
А потом, когда ответ получен, история для многих заканчивается. Именно поэтому спойлер воспринимается почти как повреждение произведения. Ты еще не дошел до сути, а кто-то уже вытащил из нее главное.
Но тут есть небольшая проблема. Если неизвестность действительно является главным достоинством художественного произведения, почему есть книги, которые мы перечитываем? Причем перечитываем их не случайно, когда забыли сюжет, а иногда именно потому, что знаем его.
Почему человек снова открывает «Анну Каренину», если прекрасно помнит, чем всё закончится?
Почему смотрит второй, а то и третий раз фильм, хотя знает финальный поворот?
Почему слушает любимую музыку, если знает следующую ноту?
Почему идет в театр на «Гамлета», хотя заранее знает, кто и как умрет? Мы ведь не называем это мошенничеством со стороны режиссера и труппы. И никто не выходит из театра с криком: «Зачем вы мне ЭТО показали? Я уже знал, что Гамлет умрет!»
Потому что знание события и переживание события - суть не одно и то же. Это, пожалуй, ключевая мысль. Мы почему-то легко путаем информацию о произведении с самим произведением.
Можно сообщить человеку весь сюжет в пяти предложениях. Но невозможно сообщить ему саму книгу в пяти предложениях. Лев Толстой, когда у него спросил о чем «Анна Каренина» сказал, что ответом на этот вопрос является весь текст романа.
Можно сказать: «Мать находит части тела Лемминкяйнена и возвращает его к жизни».
Факт передан.
Сюжет передан.
Спойлер получен.
Но пятнадцатая руна от этого не прочитана. Не услышано, как мать идет к Туонеле. Не увидены километровые грабли, которыми она собирается искать сына. Не пережито её движение по воде. Не услышан сам ритм повествования.
Краткое содержание сообщает что.
Литература заставляет нас пережить как.
И это не игра словами. Если бы художественное произведение состояло только из информации, любой роман можно было бы заменить аннотацией.
А кино - пересказом на «Википедии».
Музыку - нотной записью.
Театр - программкой.
Мысль кажется абсурдной, но именно потому и становится очевидно: содержание произведения и его художественная форма - разные вещи.
В старых книгах это особенно заметно по тому, как устроена сама книга. Перед текстом нередко стоит подробное изложение того, что сейчас произойдет. Не загадочный намек. Не рекламная аннотация. Иногда практически протокол будущих событий.
В некоторых изданиях «Калевалы» перед рунами помещены такие краткие содержания, что современный редактор детективного романа, вероятно, вызвал бы скорую помощь для типографского станка.
«Мать находит части тела сына, собирает их и возвращает к жизни».
Спасибо.
Теперь можно читать.
И читаешь.
Потому что краткое содержание сообщает факт, но не заменяет сцену. Более того, оно иногда может сделать сцену сильнее. Когда мы знаем, что сейчас произойдет, мы начинаем ждать. Как, например, убийство упомянутого раньше Мизинца - кто убьет, как убьет, а вдруг не до конца?
Мать еще только идет к реке, а мы уже знаем, зачем. Она еще ничего не достала из воды, а мы уже понимаем, что должна найти. Мы не ищем ответ. Мы ждем его.
Это совершенно другая механика чтения. Не охота за неизвестным, а ожидание известного. И, возможно, именно поэтому она так хорошо работала в эпосе.
Слушатель древней поэмы мог прекрасно знать, чем закончится история. Не так много было этих историй. Он знал героя, знал миф, иногда знал весь сюжет. Более того, история могла передаваться из уст в уста и каждый раз оставаться той же самой историей.
Но это вовсе не означало, что слушателю было нечего узнавать. Он узнавал не обязательно новое событие. Он узнавал новое исполнение известного события. Знакомый сюжет здесь не уничтожает рассказ. Он становится его рамой.
Мы можем перечитывать «Илиаду», хотя заранее знаем, что Троя падет.
Можем смотреть «Гамлета», хотя никакой тайны в судьбе главного героя для нас уже давно нет.
Можем перечитывать сказку, которую слышали в детстве, хотя прекрасно помним, чем всё закончится.
Интерес перемещается. Он перестает быть исключительно вопросом «что?». Он становится вопросом «как?». И еще - «зачем?». В этом смысле культура спойлера довольно молода. Не потому, что раньше никто не умел хранить тайны. И не потому, что старые писатели были слишком простодушны, чтобы понять ценность интриги. Просто существовали другие способы получать удовольствие от рассказа. Вспомним хотя бы театр. Человек приходит на спектакль, сюжет которого ему известен. Иногда очень хорошо известен. Он знает миф. Знает героев. Знает, что случится. И всё равно садится в кресло. Потому что театр не является механизмом по производству секретов. Он является механизмом по производству переживания.
То же самое происходит с музыкой. Никому не приходит в голову требовать от симфонии, чтобы она каждый раз неожиданно меняла финальную ноту.
Мы слушаем музыку именно потому, что знаем её. Знаем, где сейчас войдут скрипки. Знаем, где будет пауза. Знаем мелодию и даже следим за ней по клавиру.  И именно поэтому иногда мурашки возникают не от неожиданности, а от узнавания.
Литература тоже умеет это делать. И здесь неожиданно оказывается рядом Жюль Верн. У него заголовки глав и особенно подробные оглавления тоже способны рассказать будущему читателю довольно много. В «Пяти неделях на воздушном шаре» содержание глав перечисляет события настолько обстоятельно, что современный издатель мог бы сказать:
«Месье Верн, оставьте хоть что-нибудь читателю».
Но Верн ничего особенно не прячет. Глава называется примерно так: произошло то-то, познакомились с тем-то, доктор объявил это, другой персонаж возразил, затем произошло еще кое-что.
Можно прочитать оглавление и получить довольно приличную карту романа. А потом всё равно открыть первую страницу. Потому что человек читает не только ради информации! Если бы информация была единственной целью, книги вообще были бы довольно странным изобретением - достаточно было бы составить справочник.
«Лемминкяйнен погиб. Мать его воскресила».
«Доктор Фергюсон пролетит через Африку».
«Убийца - дворецкий».
Закрываем книгу. Всего хорошего. Адье.
Но книга существует не для этого. Она создает пространство, в котором известное событие снова становится переживаемым. Мы ведь можем пересмотреть хоккейный матч СССР - Канада, даже если знаем счет. Мы не перестаем слушать любимую музыку, потому что знаем следующую ноту и подпеваем слова. Не перестаем пересматривать фильм только потому, что помним финал.
Иногда происходит даже обратное. Знание финала позволяет замечать то, чего не замечал в первый раз. Ты уже знаешь, кто предаст. И вдруг замечаешь его первую реплику. Знаешь, чем закончится история любви. И начинаешь видеть в первых сценах то, что раньше казалось случайным.
Знаешь, что герой погибнет. И поэтому его обычный разговор за завтраком вдруг приобретает совсем другой вес.
Получается парадокс: спойлер иногда не уничтожает произведение, а меняет способ его понимания.
Первое знакомство может быть чтением неизвестности. Второе - чтением смысла.
И вот здесь современная культура чтения становится интересной сама по себе. Мы сделали неизвестность одним из главных двигателей сюжета. Киноиндустрия научилась продавать «повороты». Сериалы научились заканчивать серию так, чтобы человек немедленно включил следующую. Критики научились предупреждать: «Не читайте рецензий до просмотра». Интернет научился портить концовки за четыре секунды. Мы построили целую систему вокруг сохранения неизвестного.
И в этом нет ничего плохого. Это прекрасный способ рассказывать истории. Но это только один способ. Старые формы чтения гораздо спокойнее относились к знанию будущего. И это, возможно, связано не только с литературой. Раньше человек жил в культуре повторения. Молитвы повторялись. Библейские истории повторялись. Сказания передавались из уст в уста. Пьесы ставились по знакомым сюжетам. Историю могли знать заранее, но всё равно слушать проповедника, певца или рассказчика.
Ценность находилась не обязательно в новой информации - она могла находиться в самом акте рассказывания.
Сегодня мы открываем роман как коробку. Нам не хочется знать заранее, что внутри.
Старый читатель мог открывать книгу иначе. Он уже примерно знал, что внутри. Ему хотелось посмотреть, как автор это разложит.
И здесь возникает еще один парадокс. Мы сегодня говорим: «Не спойлери мне». Но при этом постоянно читаем книги, смотрим фильмы и пересказываем друг другу истории, которые давно известны всему человечеству.
Никого ведь не мучает вопрос: «Зачем читать “Одиссею”, если Одиссей в конце концов вернется домой?»
Потому что дело не в возвращении. Дело в дороге.
И, наверное, поэтому тот самый листок перед пятнадцатой руной «Калевалы», который сначала кажется варварским спойлером, на самом деле рассказывает кое-что гораздо более интересное. Он показывает нам не столько отношение старых редакторов к сюжету, сколько отношение их читателей к самой книге. Им не обязательно было ничего скрывать. Они не боялись, что читатель узнает. Потому что знание конца не считалось уничтожением истории.
История начиналась не там, где читатель впервые узнавал, что случится. Она начиналась там, где читатель слышал, как это случается. А это уже совсем другая культура чтения.
И, возможно, именно поэтому иногда стоит открыть старую книгу и заранее прочитать, чем всё кончится.
А потом всё равно читать.
Может оказаться, что мы слишком долго принимали неизвестность за главное достоинство литературы. Хотя литература всё это время занималась несколько другим делом. Она заставляла нас еще раз пережить то, что мы уже знаем.