Глава 8. Оленья песнь

В конце первой декады августа, как и происходило это каждый год, улицы Киллорглина превратились в шумную, цветастую реку - в графстве Керри вовсю гремел праздник. Нарядно приодевшиеся жители оставляли работу и спешили присоединиться к красочному фестивалю. Торговцы выкладывали на прилавки свои лучшие товары, а уличные артисты и музыканты зазывали посмотреть на представления. Но самое интересное происходило, конечно, на центральной площади.

 Активно работая локтями, Нолан, в свои шестнадцать впервые оказавшийся на празднестве один, прокладывал себе путь поближе к главному месту ярмарки.

- Пак! Пак! Пак! - раздавалось со всех сторон, и юноша сам не заметил, как подхватил клич, с упоением присоединившись к стройному хору голосов. В крови бурлил адреналин, ему хотелось кричать и прыгать - радость проникла в каждую клетку тела.

Протиснувшись в образовавшуюся брешь, Нолан, наконец, оказался в первых рядах и жадно смотрел на разворачивающееся действо.
 
В центре импровизированного круга, сформированного людьми, находилась высокая деревянная конструкция, напоминающая строительные леса, у подножья которой стояла клетка с беспокойно дёргающим головой горным козлом. 

Улыбчивая девчушка - на вид ей было лет десять-одиннадцать, не больше, под бурные аплодисменты вышла на площадь в сопровождении главы Киллорглина, в руках она торжественно несла металлическую корону. Дождавшись, когда гул поутихнет, девочка с серьёзным видом произнесла слова благодарения и осторожно водрузила корону на голову козла, удерживаемого сквозь прутья крепкими молодыми ребятами.

- Король Пак! Король Пак! - взорвалась толпа.

Нолан заворожённо следил за тем, как клетку с коронованным животным поднимают на самый верх постройки. Там козлу предстояло провести все три дня ярмарки, после чего «Короля Пака» благополучно возвратят назад - в изрезанные острыми пиками земли горного хребта Макгилликадди Рикс.

В день фестиваля в Киллорглин со всех уголков графства стекались люди: купить скот и разную утварь, посмотреть на коронацию, да и просто повеселиться. Подъём клетки знаменовал официальное начало торжеств, поэтому толпа, ещё немного пошумев, растекалась по площади и улочкам, по открытым лавкам (а закрытых в те дни не было ни одной) и пабам, принимавшим гостей до глубокой ночи.

Нолан глядел на клеть, возвышавшуюся над крышами домов. Не впервые был он свидетелем коронации, но каждый раз от восторга у него перехватывало дыхание.

- Эй, парень! Айда веселиться! - залихватски позвал кто-то.

И Нолан, бросив последний взгляд на Короля Пака, вместе с остальными зеваками отправился бродить между тесно расставленными на площади палатками торговцев, с любопытством разглядывая выставленные на продажу вещи. Не то чтобы у парня было много денег и он мог купить всё, что вздумается, - но пару-тройку пенни матушка выделила. И теперь, ещё не утратив детского азарта, но уже ощущая себя очень взрослым, юноша с упоением изучал всякие безделицы и основательно размышлял, что бы ему приобрести.



Летнее небо потихоньку начинало темнеть, а Нолан так ничего и не выбрал. Усталый и порядком подугасший, он отошёл от очередного прилавка - и тут до слуха его донеслась бойкая мелодия, одобрительные крики и хлопки. Заинтригованный, Нолан направился посмотреть на представление.

На небольшом пятачке, окаймлённом собравшимися зрителями, танцевали раззадорившиеся девушки - смеясь, красуясь и всецело отдаваясь ритму. Уличные музыканты, поймав настроение толпы, самозабвенно играли, и это приносило свои плоды: монеты с завидной регулярностью летели в чашу у ног скрипача, то и дело раздавались подбадривающие вскрики.

Ощутив единение с собравшимися - как и тогда, на площади, - Нолан почувствовал прилив сил и с искренним интересом стал наблюдать за танцующими. Усталость его как рукой сняло.

Все девушки двигались грациозно и ловко, взмахивая гривами непослушных волос, - хотя по раскрасневшимся лицам было видно, что пляска длится не первый час. Кто-то из выступающих, выбившись из сил, уступал место другим желающим показать себя, кто-то присоединялся к джиге ради забавы, увлекая за собой в круг партнёра. Все танцовщицы были молоды, полны энергии и жизни, но вниманием Нолана прочно завладела одна - юная светлогривая дева в длинном зелёном платье, переливчатая ткань которого была настолько длинной, что подол даже слегка волочился по земле, но это как будто совсем не мешало танцу. Грудь девушки поднималась и опускалась так ровно, словно она не веселилась несколько часов кряду; пряди лежали волосок к волоску, хотя танцовщица подпрыгивала выше всех; а кожа её оставалась мраморно-белой, несмотря на стремительные движения и сложные элементы.

Заметив внимание Нолана, прекрасная танцовщица тоже стала на него поглядывать, а оказываясь рядом одаривала широкой улыбкой. Светящиеся изумрудные глаза звали присоединиться к кружащемуся вихрю. И вот, на очередном кругу, тонкие, но на удивление крепкие пальцы коснулись руки юноши и втянули его в пляс. Нолан крутился и прыгал вместе со всеми, ощущая ликование и лёгкость - тело его ничего не весило. Светловолосая девушка плясала вместе с Ноланом, не выпуская его руки и не прерывая зрительного контакта.

- Пойдем со мной, -  переливчатым, как колокольчик, голосом произнесла красавица с едва заметным незнакомым акцентом. - Меня зовут Фиадх.

Нолан, который и помыслить не мог о взаимности, тут же согласился.

Молодая пара протиснулась сквозь толпу зрителей и, держась за руки, вырвалась из круга. Они мчались, налетали на людей - Нолан хохотал и на ходу извинялся, спотыкались и пританцовывали под ритмы неслышной уже музыки, и бежали, бежали вперёд.

Дома, палатки торговцев, «Король Пак», украшения, пабы, люди, деревья - всё слилось для Нолана в единый хоровод, незаметно промелькнувший перед глазами. Видел он лишь чарующее лицо своей спутницы, остальное казалось какими-то ненастоящим, как нарисованные декорации.
 


Когда Фиадх распахнула дверь своего жилища, Нолан даже не сразу сообразил, как и когда на пути их возник дом. Удивлённым, затуманенным взглядом обвёл молодой человек окрестности и в отголосках своего сознания отметил, что находится в лесу.
 
- Пойдем со мной, - поманила девушка и Нолан, вновь забывший обо всём на свете, послушно последовал за Фиадх.

Внутреннее убранство поразило своим богатством и красотой: большая кровать с причудливой резной спинкой и бархатным балдахином, ковры, уютное кресло, накрытое пушистым шерстяным пледом, стоящее рядом с уже разожжённым, потрескивающим камином и длинный деревянный стол, ломящийся от яств. Девушка подхватила с белоснежной скатерти спелое красное яблоко и протянула его гостю. Нолан впился зубами в сочную, хрустящую мякоть и сладкий сок полился ему в рот. Никогда ещё он не пробовал столь вкусного плода!

Фиадх звонко рассмеялась восторженной реакции Нолана, после чего усадила его за стол и принялась потчевать невероятными блюдами. Была тут и жареная свинина, и фаршированные травами грибы, и белый пудинг, и голубые устрицы с белым сладковатым мясом… всего и не перечислить. На десерт Нолана ждал свежеиспеченный хлеб с изюмом и песочное печенье. Когда же парень объелся настолько, что не мог больше проглотить ни кусочка, девушка подвела его, разомлевшего от сытости, к постели и уложила на мягчайшую перину, осторожно присев рядом.

Едва голова Нолана коснулась подушки, он провалился в дрёму. Будто через толщу воды, слышал он, как убаюкивающе напевает Фиадх, но не мог разобрать ни слова - столь чуден и сложен был язык её песни. Длинные белые пальцы девушки вплетались в его волосы, успокаивающе гладили шею.    

Но вдруг сон Нолана сделался беспокойным: песня Фиадх превратилась в гортанные завывания, глаза сузились и потемнели от предвкушения и жажды, а ногти обернулись острыми когтями, с ожесточением впившимися в кожу Нолана. Молодой человек заметался, пытаясь прогнать кошмарное видение, но призрачная Фиадх продолжала терзать его. С ужасом, словно со стороны, смотрел он на то, как прочерчивая глубокие длинные борозды на его шее и груди, девушка приникает к сочащимся ранам своими бледно-розовыми губами и с жадностью пьёт его кровь.

Нолан широко раскрыл рот, но не мог издать ни звука. «Хватит! Хватит! Хватит!» - кричал он, но только у себя в голове. Руки не слушались, тело стало слабым, безвольным.

- Хватит! - голос, наконец, вернулся к Нолану, и хриплый жалостливый рёв, вырвавшийся из садящего горла, на краткий миг оглушил его самого. 



Покрытый испариной, юноша подскочил на кровати, надрывно дыша. В комнате царил мрак. Нолан сощурился, с испугом вглядываясь в темноту и прислушиваясь к тишине - помимо него в помещении никого не было, светлокудрая дева исчезла. Руки его судорожно метнулись к груди и шее, чтобы ощупать страшные раны, но крови не обнаружилось. Ничего не понимая, Нолан внимательнее осмотрел себя, а потом, так и не найдя каких-либо следов от когтей, огляделся ещё раз. 
 
«Не может этого быть», - неверяще подумал он, осознав, где находится, но ошибка исключалась - Нолан был дома.   

Снедаемый сомнениями, парень откинулся на подушку, но, несмотря на так и не покинувший его страх, поразмыслить над произошедшим не вышло. Ощущая себя больным и слабым, он тут же забылся глубоким, тяжёлым сном.

Матушка едва смогла растолкать Нолана к полудню.

- Ну и мастак ты спать, - проворчала женщина, с раннего утра пытавшаяся добудиться сына. - Как гулять - так в первых рядах, а как матери помогать - не дождёшься! Ну-ка поднимайся, бездельник!

- Встаю, мам, встаю, - с трудом ворочая языком, проговорил Нолан и, перевернувшись на бок, свесил ноги и попытался подняться с постели.

Матушка скептически понаблюдала за тем, как он едва не свалился на пол.

- Где это ты умудрился так напиться вчера? - недовольно спросила женщина, а приглядевшись к сыну, добавила с беспокойством. - Бледный вон весь, да и ноги совсем не держат...

- Не помню, - честно признался Нолан.

События минувшей ночи нестройно мелькали в воспоминаниях, но в единую картину выстраиваться никак не желали. Единственное, в чём был уверен Нолан - так это в том, что ему обязательно нужно пойти на второй день празднества. Но вот зачем… зачем? Ответить на этот вопрос не получалось. 
      


Ненавязчивое днём стремление попасть на ярмарку к вечеру превратилось в болезненную идею, захватившую все мысли Нолана. Игнорируя ощутимую, так и не прошедшую слабость и уговоры матери, юноша наскоро собрался и отправился на центральную площадь.

Оказавшись на празднике, Нолан рассеянно, без какой-либо цели двигался между торговыми рядами, натыкаясь на людей и ничего не видя перед собой. До слуха донеслась музыка, кажется, совсем недавно он уже слышал эту мелодию? Парень двинулся на звук и оказался в хороводе кружащихся, смеющихся девушек и ребят.

- Пойдем со мной, - прохладные руки подхватили Нолана и утянули в пляс. 

Хоть у него и совсем не было сил, ноги сами принялись отбивать ритм. Изумрудные глаза Фиадх - напротив его глаз, они неотрывно следили за Ноланом, распиная, притягивая ближе.

- Пойдем со мной, - позвала Фиадх, на щеках девушки играл лёгкий румянец. И, как и в прошлый раз, отказать ей он не хотел и не мог.



Нолан вновь очнулся от собственного крика в своей постели.
 
Скомканное одеяло, насквозь мокрое, пропитанное его потом, валялось на полу вместе с такими же влажными, сбитыми подушками. Луна, проникающая в комнату сквозь небольшое окно, почти не давала света, отчего ночная мгла, такая насыщенная и плотная, заполнила собой всё пространство, облепив его, как смола.
 
Не разбирая, бодрствует он или нет, Нолан, задыхаясь, метался в лихорадочном бреду. Ему мерещились острые тонкие когти, глубоко входящие в его плоть, смеющиеся изумрудные глаза, в которых плескалась неутолимая жажда, и протяжная, какая-то даже не по-человечески ужасающая, непонятная ему песнь.
 


Утром, подойдя к кровати сына, матушка так обеспокоилась его состоянием, что аж забыла отругать: мертвенно-бледный, с посиневшими губами лежал он без одеяла, свернувшись калачиком и уставившись в пустоту. Женщина провела рукой по лбу Нолана - кожа была холодной и липкой, грудь часто вздымалась. Но больше всего напугал мать взгляд Нолана - расфокусированный и совершенно пустой.

- Что ж это за напасть, - упавшим голосом проговорила женщина, но на уныние времени не было. Да и не той она была породы, чтобы понапрасну заливать подол слезами, когда нужно действовать.

Быстро взяв себя в руки, матушка вскипятила воду, обтёрла сына влажным полотенцем, смыв с него болезненный пот, затем растёрла грудь, шею и ладони лечебной настойкой на травах, которую сызмальства умела готовить сама под руководством бабки, и укутала тёплым пледом. Неестественная бледность Нолана потихоньку стала сходить. Кружка подогретого с кровью и мёдом молока, буквально силой влитая в горло больного, и вовсе вернула его щекам прежний румянец.

Когда же Нолан, наконец, заснул спокойным ровным сном, матушка, убедившись, что кризис действительно миновал, осторожно ступая, чтобы ненароком не разбудить сына, вышла из комнаты и притворила за собой дверь.

«Ну уж, устрою я ему завтра. Что это он там делал, на этой своей ярмарке? Второй день еле ноги волочит!» - сердито, но в то же время с облегчением подумала женщина.



Дверь затворилась, и Нолан открыл глаза.

Тело его ломило, голова была тяжёлой, но усилия матушки не прошли даром - чувствовал он себя значительно лучше. Почти беззвучно юноша сполз с кровати, пошатываясь, набросил на себя одежду и выскользнул из дома через окно.
 
Зов Фиадх не переставая звучал в голове Нолана с самого утра, но только теперь у него появилось достаточно сил, чтобы откликнуться. Путаясь, опираясь на стены домов и едва не падая от усталости, кое-как смог добраться Нолан до центральной площади.   

Последний день ярмарки отмечался с едва ли меньшим размахом, чем первый. Торговцы, пытаясь распродать оставшийся товар, вовсю завлекали покупателей, уличные артисты показывали завораживающие представления и невиданные трюки, а пиво в пабах лилось рекой. Множество людей, как и в прошлые разы, собралось на закрытие праздника: местные, приезжие, специально выбравшиеся ради ярмарки из своих городов и посёлков, и просто случайные путники. Объявилась на празднике даже община кочующих пейви, которые обычно старались держаться особняком от горожан, что и понятно - не очень-то их жаловали. Но настроение у всех было славное, так что ладные, стройные парни-пейви в свободных рубахах и нарядные смешливые девушки с длинными шеями, унизанными бусами, и смуглыми изящными руками, щедро украшенными позвякивающими при ходьбе браслетами, смело разгуливали между прилавков, горделиво поглядывая на прочий люд.

Происходящее вокруг Нолан видел смазанно. Как и два дня назад, как и день - взгляд его был устремлён на одну Фиадх, кружащуюся в непрекращающемся танце. Девушка раскраснелась, её приоткрытые губы алели ярким цветом, а глаза, сразу же выхватившие Нолана из толпы, звали к себе.

Люди хлопали, смеялись, бросали монеты под ноги танцоров и музыкантов, но казалось, никто кроме Нолана не различал больше той магнетической силы, с которой притягивала его Фиадх. 

Юноша сделал шаг вперёд, готовый уже отдаться пляске, отдаться прекрасной Фиадх, как плечо его сжала чья-то костлявая, высохшая рука, не давая двинуться с места. Не отрывая взгляда от девушки, раздражённый Нолан попытался смахнуть руку, но ничего не вышло.

«Как посмели удерживать его?! Ведь Фиадх ждёт!»

Зов в голове усилился, даже мысль о том, что можно его ослушаться, была нестерпимой. Нолан яростно дёрнулся ещё раз, и ещё, но вырваться не получилось. А потом прямо перед ним, заслонив волшебный образ Фиадх, появилось страшное, изрезанное морщинами лицо старухи-пейви. 

- Ступай домой, - прошипела ведьма, больно ткнув своим скрюченным пальцем в грудь Нолана, в то место, где билось его сердце. - А не то прокляну!

От неожиданности и страха Нолан икнул.

- Живо! - прикрикнула старуха и для пущей убедительности встряхнула юношу так, что зубы у него клацнули, а голова мотнулась назад. - Домой!

Очередной сильный толчок - и Нолан, чуть не упав, выскочил из полукруга зрителей, тут же сомкнувших ряды и скрывших от него танцовщиц. Он внезапно ощутил невероятную ясность мыслей и прилив сил. Подгоняемый брошенным в него, как камень, проклятьем, заглушившим даже мучительный зов, парень пулей бросился домой. Обернись Нолан на бегу, и он бы увидел, как Фиадх, издав полный отчаяния вопль, подхватила подол своего длинного платья - на миг мелькнули её оленьи ноги с тяжёлыми копытами, в один гигантский прыжок перескочила толпу и исчезла для него навсегда.



- Так вот почему ты так часто ходишь в образе страшной ведьмы, Айва. Детей пугать? - с усмешкой произнесла девушка, обращаясь к старухе-пейви. Как всегда незамеченные, две женщины - молодая и старая удалились с площади и, выйдя на лесную тропу, неспешно шествовали теперь к раскинутому на скрытой от лишних глаз поляне лагерю. - Или, может, спасать?

Айва хмыкнула.

- Для чужих достаточно и личины, Лея.

«Лея - обращение резануло слух. Так называла её только сестра, ещё в детстве избавившаяся от прочих букв её имени. Л-е-я. А вот теперь и Айва зовет её так».

Погрузившись в воспоминания, девушка с грустью посмотрела на крупный перстень, будто бы закоптившийся наполовину, венчающий её указательный палец.

- Скажи мне, Айва, скоро ли спадет он с моего пальца и принесёт мне тягостную весть?

Вместо ответа, старуха нараспев прочла:

«Узы колец сильнее крови, если надел - не пытайся снять.

Будут два сердца биться вровень, всю радость и горесть их сможешь познать.

Узы колец сильнее крови, если надел - не пытайся снять.

Одно лишь замрёт - узнаешь первой, в тот день вновь свободной сможешь ты стать».

- Свободной… но я не хочу, не хочу свободы, не хочу терять её, Айва! Это несправедливо! - воскликнула девушка, остановившись на дороге. - Зачем я надела это кольцо?! Зачем отдала ей второе?! - вцепившись в перстень, Лея попыталась содрать его, но без толку - изранила кожу. От бессилия и злости девушка осела на землю и горестно разрыдалась.

Старуха опустилась рядом и, несмотря на сопротивление, притянула Лею к себе, ласково проведя рукой по её длинным густым волосам: «Кольца - не причина бед, Лея, ты ведь знаешь, ты всегда знала. Вы обе надели перстни по доброй воле. Вас связали любовь и желание создать нерушимые узы, а не украшения. Без всего этого кольца - бесполезные побрякушки, хоть и драгоценные».
 
- Знаю, - глухим эхом отозвалась Лея, уткнувшаяся старухе в плечо.

- Никто из нас не может наверняка предсказать, как сложится жизнь, - монотонно продолжала Айва, поглаживая волосы Леи. -  Судьбы переменчивы, будущее - обманчиво, как переливчатая ртуть, а боги и духи с радостью врут, лишь бы запутать нас и от души посмеяться.

- Но всё же, Айва, - всхлипнула Лея, не давая уклониться от темы. - Ты ведь одна всё знаешь… скажи мне, скоро ли…?

Айва вздохнула.

- Мой ответ не принесёт тебе успокоения, как не приносит его и пройденное время, призванное залечивать наши раны. Я скажу тебе одно - ты сильнее, чем думаешь, моя девочка. Гораздо сильнее, чем многие из нас. Может быть, даже сильнее, чем я, - Айва загадочно улыбнулась чему-то, а потом, опершись о плечо Леи, поднялась с земли, преобразившись. - Вставай, утри слезы и будь гордой дочерью своего племени! Танцуй, веселись, живи! - сильная узкая ладонь с бархатистой смуглой кожей коснулась подбородка девушки, заставляя её поднять голову. Тёмные, почти чёрные глаза в обрамлении длинных ресниц строго смотрели на Лею с резкого, красивого лица.

Девушка утёрла слезы и, упёрто вскинув подбородок, встала.

- Так-то лучше! - присвистнула женщина, хлопнула в ладоши и крутанулась вокруг себя. - Хэй! - пышные юбки подлетели к небу, амулеты и браслеты весело звякнули, а в омуте тёмных глаз вспыхнул огонь.

Сама того не желая, глядя на Айву, Лея весело рассмеялась - её печаль ушла.

На рассвете, когда туман ещё не успел сойти, пейви свернули лагерь и, не оставив следов своего присутствия, отправились дальше, ведомые дорогой и звёздами.



Больше недели после окончания ярмарки Нолан не выходил из дома. Как ни пыталась мать добиться от него правды, вытянуть из сына не удалось ни слова. Даже про себя боялся юноша думать о произошедшем, куда уж там - рассказывать другим.

Но время шло, страх Нолана утихал, а вот воспоминания о прекрасной деве никуда не делись. Нет-нет, тягучий, не терпящий сопротивления зов Нолана больше не мучил, ему просто хотелось, пусть даже мельком, увидеть Фиадх.

Набравшись смелости, он решил разыскать дом, в котором принимала и потчевала его девушка. По крупицам собирая в памяти воспоминания, несколько дней бродил Нолан по улицам и лесным тропам, грезя о том, как незаметно он заглянет в окно, в последний раз увидит Фиадх и сразу же сбежит.

Наконец, сам не веря своему везению, Нолан вышел на знакомую елань. Его встретила полуразрушенная, поросшая мхом хижина с давно проваленной крышей. Рядом с ней, как чёрный резец, торчал из земли обугленный ствол сгоревшего яблоневого дерева.