История одного изобретения фрагмент седьмой

За окном лил дождь вот уже много часов и конца этому безобразию не было. Казалось осень сводила счёты за каждый солнечный летний день надрывая горожанам нервы и наводя по истине осеннюю тоску и безысходность. На кухне маленькой однокомнатной квартирки за столом покрытой клетчатой клеёнкой сидела живописная компания и играла в карты. Напротив стола сидели Иван Кузьмич и Бекентий которые собственно и держали банк, с других сторон стола сидели  Вася на большой стопке книг, а её визави была лохматая Инструкция. Играли двое на двое, по правде сказать играли только Бекентий и Аристотель, а экзотическая парочка страшно мешала им бросая на стол какие попало карты, путая ходы и ругаясь как портовые грузчики. Вот ругаться они с Васькой научились мастерски и сыпали иногда такими словечками что бедный Иван Кузьмич крестился, а Бекентий зажимал уши. Но никто не гнал их с кухни, с ними было намного веселей. Васька зараза такая  освоила карты быстрей чем шахматы и давно бы раздела всех играющих за столом до трусов,  если бы играли на деньги, но она дурачилась и была за компанию с Инструкцией внося в игру полную неразбериху, сумятицу и превращая всё в весёлый праздник. Прошло уже два месяца как Бекентий уволился с работы и почти целыми днями не выходил из дома, делая редкие вылазки в магазин за продуктами и по каким то своим делам проедая деньги отложенные на ремонт и то что получилось скопить за время работы. картина на стене по прежнему была прекрасна и холодна не подавая ни каких признаков жизни. Старик Аристотель таскался к Бекентию почти каждый день принося с собой какие то продукты и не слушая ни каких возражений просил Васю скоренько что нибудь приготовить и ставил на стол неизменную чикушку. С ним за компанию приходила и разговорчивая Инста. Было странно и чудно, но как говорит Инста понимали её только Бекентий и старик Аристотель для всех остальных она просто брехала, особенно когда мужики во дворе играли в домино.  Она появилась и даже не появилась потому как уже была, а поселилась у Ивана Кузьмича сразу после того как он снова стал знаменитый мастер в области ремонта музыкальных инструментов. Он искренне восхищался Васей, благодарил соседа за оказанную посильную помощь и сожалел что у него самого нет такого друга и помощника как Вася. Вот тут то Бекентий и вспомнил про глюкотрам и Инструкцию. Предложение взять на постой говорящую дворняжку которая неизвестно на что ещё способна со своим приборчиком пришлась Аристотелю по душе и они тут же отправились на поиски Инструкции. Долго искать не пришлось, дворняга сидела  под уже известным орешником на газетке и зажав в лапах старый потрёпанный журнал „BURDA’’ на немецком языке и что то там внимательно читала. Предложение перейти жить к Ивану Кузьмичу с прогулками и полным довольствием и тёплой подстилочкой в прихожей она приняла сразу без колебаний и вопрос о постоянном месте жительства был улажен.
Они с Аристотелем поладили сразу и быстро нашли общий язык, Инструкция была послушной и понимала всё, а Иван Кузьмич ни чему не удивлялся и главное, не задавал глупых и лишних вопросов. Таких например — где жила, воспитывалась когда и где научилась говорить и так далее… вопросы которые только портят отношения и усложняют жизнь.
Теперь они всё время проводили вместе и никогда им не было скучно.  Васька постоянно пропадала на кухне, что она там делала никто не знал, но как же было вкусно то что она готовила. Инста лепила из оконной замазки  каких то зверушек, друзья — соседи говорили о всякой всячине и иногда играли в карты, однажды Иван Кузьмич заметил что дорожка на картине стала вроде бы белее и шире чем обычно. Это был снег укрывший и дорожку и все придорожные цветы прижав их к земле.  На картине шёл самый настоящий снег, который нельзя было потрогать руками ощутив холодную свежесть лесной тишины. Снег падал ТАМ за картиной, рука Бекентия невольно протянутая к стене ощутила только шершавую поверхность. Картина жила своей сказочной жизнью и вход в эту сказку для всех на свете был закрыт. На улице тоже мело, зима как всегда пробовала свои силы ещё до наступления своей календарной поры, что собственно случалось каждый год. Каждый вечер перед сном Бекентий садился в кресло перед картиной и до самой глубокой ночи не отрываясь глядел на стену, наблюдая как падает снег  укрывая всё белой пеленой, кавк тяжелеют ветки елей склоняясь к земле под тяжестью  снега. И только свет в конце дорожки где то далеко оставался неизменным. Всё это время  Василиса осваивала азы дрессуры и уже  при слове „бах“ канарейка как подкошенная падала на спину и закрывала глазки, выполняла она и другие команды и вообще больше походила на маленькую сторожевую собаку чем на птичку.
Однажды, когда было особенно холодно и сильный ветер почти что срывал с прохожих шапки и старался как можно глубже  забраться под куртки и пальто в дверь к Бекентию позвонили. На пороге стоял в хлам пьяный Иван Кузьмич, он еле держался за дверной косяк и улыбался совершенно жуткой улыбкой. Он был босиком хотя шею его украшал длинный красный шарф несколько раз обмотанный вокруг шеи. Две чашки крепкого чая согрели несчастного старика, но не привели его в сознание.
- Я устроил драку в магазине, а потом убежал потому что они вызвали милицию потому и пришлось бежать.- он с усмешкой посмотрел куда то в сторону окна и продолжал голосом гренадёра наполеоновской армии - нанёс врагу максимальный урон и отступил с честью. Вопрос почему старик Аристотель босиком и без куртки Бекентий мудро решил оставить до утра, как и все остальные вопросы. Бекентий уложил старика на свою кровать постелив всё свежее бельё, а сам лёг спать на старой раскладушке которую достал с антресолей рассудив что сейчас всё равно уже поздно, а утром на свежую голову разберёмся что к чему. На утро совершенно трезвый  и словоохотливый Иван Кузьмич сидел с Бекентием на кухне, ел овсянку сваренную заботливой Василисой и запивал всё это сладким чаем с большим бутербродом с сыром и обстоятельно рассказывал все события прошедшей ночи.
- День конечно выдался неурочный - четверг, дай думаю в храм зайду хоть записочки за упокой оставлю. Всё равно мимо иду, может и  погреюсь немного, такой ветер что дышать трудно. А там в храме то отпевание случилось, какую то девушку совсем юную отпевали и записок никто не принимает стало быть. Я не торопился потому как не согрелся ещё и стою в уголочке не мешаю никому греюсь. Народу при службе было совсем мало и те стояли в дверях пока священник  отпевал усопшую. Ты не поверишь Бекентий, стою я в уголочке и такая тихая радость посетила душу мою, так хорошо и спокойно сделалось в сердце моём словно не в храм зашёл по делам своим, а истинно пришёл домой, так хорошо что и уходить не хочется. И девушка в гробу как ангел небесный, сразу ясно было что ей рай уготован. Собрался я было уже из храма, ветер унялся и домой вроде пора, тут слышу разговор такой среди стоящих, в храме только один отец родной и есть, да тётка родная остальные всё соседи да знакомые подруги усопшей. А говорил всё какой то лупатый с рожей сикось — накось, но голос вкрадчивый такой, всё шапку в руках мял.  Говорил всё шепотком собравшимся возле него, что Бог не справедлив раз таких молодых забирает и мир не совершенен когда в нём такое происходит. Горько, говорит осознавать своё бессилие перед силами которые управляют нашими судьбами. Кто то обращается к Богу, а кто то бросает ему вызов  и становится равным Богу и более милосердным чем Он.
Слушать эту ахинею не было моих сил, вышел я из храма и уже было домой собрался. Но так на душе у меня муторно стало что  вынул я из куртки своей поллитру и всю выпил её без остатка. Иду и думаю  вот ведь пришёл в храм божий, а настроение испортили словно в пивной обсчитали и тоскливо мне стало, а тут ещё ветер и снег разгулялись. Куда ни повернёшься всё равно в рожу дует и снег горстями бросает, пришлось зайти в магазин ещё что ни будь взять чтобы согреться. Так  и ходил я… а потом пришёл к тебе, закончил Иван Кузьмич и съел последний кусок белого хлеба с сыром.
- Да проблемная история,- протянул Бекентий катая хлебный шарик, не зная что ответить он сказал это для того чтобы хоть что то сказать.
Да и что тут ещё можно добавить… не всё рассказал старый мастер, удержал тайну свою  которая как рана незаживающая долгие годы жила в сердце его. Не рассказал Иван Кузьмич о том что никогда и никому не говорил, девушка в гробу напомнила ему сына его погибшего нелепо и страшно подхватив какую то заразу в Африке где он работал врачом после института. Не сразу поняли коллеги — врачи что с ним произошло, а когда поняли уже поздно было, через неделю Володьки не стало. И было это почти десять лет тому назад, не радость и покой, а тоска и смятение опять проснулись в душе Ивана Кузьмича. И сердце своё не удержал он от нахлынувших воспоминаний. Что то тяжело сдавило душу и в образовавшейся пустоте словно оборвалось то что связывает человека с жизнью. И невольные слёзы наполнили глаза его. А  всё этот лупатый и голос его вкрадчивый вертелся в голове когда он уже из храма вышел.
- Кто ты такой лупатый? Кожаный мешок набитый костями болячками и всяческими недоразумениями. И ты смеешь себя ровнять с Создателем всего мироздания, с Тем кто старше времени. И ты, дрянь такая, хочешь быть милосерднее чем Он? Вот дать бы тебе по пучеглазой роже, да по уху пару раз. Знаешь ли ты, лупатый что самое тяжёлое на свете? Гроб ребёнка на плечах родителя пережившего своё дитя. Знакома ли тебе такая тяжесть? И ты ещё смеешь открывать свой рот и учить кого то? - И так горько стало от этих мыслей Ивану Кузьмичу, так тоскливо… И хоронили Володьку на Домодедовском он да друзья из института, все потом домой поехали, а он сказал что задержится да ещё три дня на могиле пробыл, ночевал прям там же на могилке сына, днём прячась от сторожей и охранников. Но всё равно выследили его бдительные сторожа и вывели за кладбищенскую оградку.  Единственная память о Володьке осталась — это когда то подаренная им канарейка в плетёной клетке, которая сейчас жила у Бекентия.
-А ботинки то где и куртка? - спросил Бекентий, а Вася налила ещё чашку чая. Старик Аристотель только руками развёл и сокрушённо вздохнул.
- Это неизбежные следствия любой продолжительной пьянки, где справедливость против непорядочности и лжи рождает по истине титанические усилия и здесь главное не надорваться и не заболеть, - мудро подвёл он итог своим ночным скитаниям и принялся за вторую чашку чая. Да-а, умел Иван Кузьмич говорить умно и красиво, как собственно  все пьяницы он был необыкновенно красноречив, когда надо было опохмелиться.
Бекентий дал ему свои лыжные ботинки и старую кроличью шапку, Аристотель замотался шарфом и убежал.
 Васька сочиняла музыку на разлинованных листах подаренных ей стариком Аристотелем, канарейка принявшая наконец то свой естественный жёлтый цвет мирно спала на жердочке. Было тихо и спокойно каждый занимался своим делом и никто никому не мешал.
Кто же мог предполагать что Иван Кузьмич выскочив из гостей не пойдёт к себе домой, как любой другой порядочный гражданин, имеющий на этот случай хоть капельку совести, а побежит прямиком в ближайший гастроном чтобы взять лекарство для восстановления здоровья и душевного равновесия. Уже дома Иван Кузьмич осознал что лихорадка которая трясла его всю дорогу, это не нервное возбуждение, а самая обыкновенная простуда и грипп которые уложили старика на обе лопатки и на долго приковали к постели и лекарствам.
Теперь с собакой по утрам гулял безработный Бекентий и Вася которая сидела у него за пазухой. Старик Аристотель болел тяжело и долго, о пьянке пришлось забыть и заменить её хорошим крепким чаем и малиновым вареньем. Бекентий ходил в магазин за продуктами, Вася хозяйничала на кухне,  а Иван Кузьмич медленно и верно восстанавливал своё здоровье.
Однажды днём Ивану Кузьмичу стало вдруг совсем плохо, Бекентий вызвал скорую и старика забрали в больницу. Бекентий навестил его на следующий день, купив по дороге яблок и бананов. В больнице сказали что старик ночью умер, оторвался тромб и сказали что такое бывает, слишком изношенный организм, надорванный. Не берёг себя человек, жил не думая о завтрашнем дне, а вообще то повезло ему, умер во сне быстро и без мучений. Всё это Бекентий слушал молча в больничном коридоре держа в одной руке пакет с яблоками и бананами, а другую засунув в карман куртки.
- И родственников у него нет и жены нет и детей тоже нет, - отвечал он на вопросы врача. Стало быть и хоронить его тоже некому.
Дома его ждали Вася и Инста, он дал Васе пачку анальгина забрал собаку и вышел на улицу. На улице было холодно и мело, закутавшись в куртку и обмотавшись шарфом Бекентий пошел куда глаза глядят. Попавшуюся по дороге лавочку он очистил от снега сел и вытащил завёрнутые в газету бутерброды с колбасой и поделил их по ровну с собакой, потом они долго беседовали с Инстой о смысле жизни о смерти и о многом другом о чём могут говорить только человек потерявший друга и собака потерявшая хозяина.
- А где твой глюкотрам, помнишь был такой, - спросил Бекентий.
- А пёс его знает, потеряла где то, ответила Инста,  пойдём домой уже, а то лапы мёрзнут и они пошли домой. Щемящее чувство тоски не покидавшее Бекентия после больницы только усилилось загоняя его в полную депрессию. Особенно когда Вася готовила  на ужин котлетки с макаронами которые просто обожал ныне покойный Иван Кузьмич. Запах еды  в этот момент был для Бекентия особенно невыносим и вернувшись в комнату он завалился на свой диван и предался печальным воспоминаниям.
Он видел себя и старика Аристотеля идущими по тропинке по обеим сторонам которой росли цветы где с обеих сторон дороги росли сосны и другие деревья названий которых он не знал. Они шли к свету, а перед ними не торопясь шла Инста на спине которой сидела довольная Васька с карандашами в одной руке и губной гармошкой в другой. И как же сладок был запах цветов и травы в перемешку с густым запахом леса. Старик Аристотель остановился и положил ладонь на плечо Бекентия.
- Cпасибо что проводил нас, дальше мы пойдём сами, а ты возвращайся обратно, тебе ещё рано с нами. Спасибо тебе за всё.
Бекентий вздрогнул и проснулся, было уже темно и белые звёзды глядели в окно, комната была напоена запахами цветов и леса, он вскочил и подбежал к стене. Запах, волшебный сказочный аромат шёл от картины, вернулось чудо, а вместе с ней и надежда на что то хорошее доброе и такое нужное что и высказать нельзя.
Сердце Бекентия радостно забилось и вдруг оборвалось, замерев от предчувствия новой, необъяснимой пока беды. Он увидел то что не заметил сразу, - по дороге к Свету уходили  небольшая рыжая собака на спине которой сидел маленький чёртик в синем комбинезончике с карандашами и гармошкой в руках. Он закричал, но в квартире было пусто и только в клетке пискнула разбуженная канарейка.  Он метнулся на кухню — тишина, в прихожей и туалете тоже никого, он продолжал искать знал, но отказывался верить что остался один. На картине по прежнему шли по дорожке рыжая собака на спине которой сидела маленькая Вася. Они будут идти всегда, до тех самых пор пока существует стена на которой нарисована волшебная картина. Единственно кого не будет рядом — это Ивана Кузьмича   который был там где Свет, он там будет ждать Инсту и Васю до тех пор пока они не придут, будет ждать вечно потому что Там нет времени, а есть только Свет, Радость и Любовь.
Но ведь Инста и Вася не умерли и вполне моли бы остаться с ним, -  билась как в клетке последняя спасительная мысль в голове Бекентия, - зачем же они ушли?
Ответ пришёл сам собой, лёгкий и единственно правильный, Инста и Вася не из нашего мира, а из мира нарисованного на стене и они вернулись домой в мир который находится ТАМ…