Это интереснее рунета

     Среди порнофоток прелестных хрупкостью фембоев попадались, конечно, и натуральные пидарасы, но я, приученный к демонстративному незамечанию х...ни всякой, типа блогов, куда я впираюсь время от времени и то лишь для того, чтобы произвести прицельный выстрел в затылок какому мудню, постящему х...ню, чем, кстати, я начал заниматься недавно, через или каждый день шерстя блоги Флибусты, где мудаков, разумеется и по закону больших чисел, жопой жуй, впрочем, ничего не надо ждать иного от руссиш швайн, ничего так не обожающих, как попиз...ь ни о чём или о чём угодно, что, по сути, одно и то же, мастерски огибал глазами пидорство, целиком и полностью сосредоточившись именно на феминизированных юношах. Хрупкие, безгрудые, длинноногие, в разы и на порядки красивее и сексуальнее природных баб, даже надо сказать - мерзкого бабья, тупых пё...д и столь же глупых кошёлок. Вспомнишь же братов Вайнеров и разговор Хваткина с поэтессой - лесбиянкой.
    - Гомосексуализм, - хрипло произнесла она, выглотав, как кашалот, чайный стакан дагестанского коньяку, - Павел, единственный выход для порядочного мужчины.
    - Вход не очень, - отрезал я, изо всех сил вглядываясь в потное мясо на танцплощадке. - Подожди, сучий потрох Истопник, вот замечу тебя, так голыми руками разомкну.
    - Перепил ты, Паша, - раздался скользкий голос Актинии. А вот и он. Пьяный, ничтожный, толстый. Лезет слюнявыми губами целоваться.
    - Только без рук ! - кричу ему, заметив в углу оркестрика, наяривающего Смуглянку, школьную курточку адского гостя. Вскакиваю, а Актиния, мудак хренов, цепляется за рукав моего шотландского пиджака. Резко бью его ребром ладони по горлу, он хрипит, синея, но я уже мчу, выставив руки вперёд, к оркестру. Увидев меня, их старший что - то им говорит, и вот они уже лабают еврейско - одесские напевы.
   - Азохэн вэй ! - визжит саксофонист, а я вспоминаю.
   - Ну, давай, - регочет Минька Рюмин, поджигая союзнической зажигалкой седую волосню этого сраного парха, - вскричи напоследок азохэн вэй.
   Голова раввина загорается факелом, ведь мой друг вылил на неё половину канистры бензина. Начальник лагеря и кум трясутся, отбегая от нас. У себя в комиках они, верно, и не видали таких методов следствия. Я стреляю заключённому в затылок, вызывая недовольство Рюмина.
   - Сердобольный ты, оказывается, Пал Егорыч, - скрипит этот мудень, разворачиваясь к лагерному начальству. - Актируете как подохшего на производстве.
   - Сука ! - ору я, опять потеряв Истопника.
   Возвращаюсь за стол и медленно нарезаюсь Столичной в экспортном варианте.