Шелестят года. Алексей Ачаир

Два ключевых направления в творчестве Ачаира — духовность и эмигрантский патриотизм. Быть патриотом, будучи выдавленным из родных сторон. Тоска по «утраченной Руси» и стремление обрести её вновь.

Верую!

Визгами осенними,
Бликами и тенями
Громыхают, лязгая,
Грузы-поезда.
Саваном окутаны,
Лентами опутаны,
Сумеречной ласкою
Шелестят года,
Голубые, серые:
– «Веруешь ли?»
– Верую!..
Вихрь летит карающий,
Вздыбленный, как шквал...
Где-то рельсы – сходятся...
Бог мой, Богородица!
Предо мной зияющий,
Огненный провал.
Черным сном потушенным,
Хриплым и придушенным,
Паром отуманенным,
Под каймой луны –
Стонет и колеблется,
Как лампадка теплится, –
Догорает, раненый,
Огонек весны...
А другой рождается;
Тихо разгорается,
Пурпуром и заревом
Робко осиян.
Мчатся тучки белые:
– «Веруешь ли?»
– Верую.
За рассветным маревым
Дремлет Океан!

Молитва

Прошептал: «Нету силы, милый!..»
И навеки закрыл глаза.
А глаза – восковые дыры,
И на них – как печать – роса...
В остывающем тихо трупе
Где-то билась жизнь, глубоко...
Ах, кто крепко и верно любит –
Знать тому уйти не легко.
Я ушел одинокий, нищий,
Словно счастье свое убил,
На суровом бросив кладбище
Дорогую из всех могил...
Пролетели года, тускнели...
Божий мир – без края – велик...
Но прошептанный – диким зельем –
Разгорелся, как пламя, крик:
«Нету сил, нету силы, милый!..»
И, как дыры, глядят глаза,
На руках багровеют жилы,
И на них – как печать – роса...
Потому ли вспомнил, до срока,
Дорогую из всех могил,
Что я сам попросил у Бога
Не лишать меня в горе сил?

Пасха

Не терем, нет, – теперь не до хором.
Не стольня, нет... И не опочивальня.
А только мысль, задевшая крылом:
колокола в душе, – как наковальня...
– Боярышня!.. Христосуетесь? Нет? –
Надменный вид. Вот-вот, сейчас удар-ит...
Вниз по щекам стекает бледный цвет:
– О Боже мой!.. Отколь теперь – бояре?
Рукой дрожащей бусы сорвала:
– Вот вам, – берите! – Сбросила кокошник...
Гудят – галдят – в душе – колокола –
все неотступнее и невозможней...
Что ж, барышня, – никак и вы в сердцах,
как родичи и нежные подруги?..

В ответ, – как стон – сломавшееся: – Ах! –
И в волосах запутанные руки.
Не слезы, нет, – ведь, не до слез теперь!
Не крики, нет, – теперь и крики глуше...
В раскрытую порывом ветра дверь –
колокола... колокола... послушай!..
– Как вам не знать, что нынче нет бояр?! –
сбивает вниз и развивает косы:
– Как вам не знать!.. А в праздник – как бы я
пришла к вам девкою... простоволосой?!
По будним дням таскалась по пятам,
на площадях изнемогала в стуже.
Искавшая ушедшего Христа,
хотела быть последних тварей хуже.
А в этот день от слез – изнемогла.
От нищеты устала! И от будней... –
Галдят, гудят в душе колокола –
все невозможнее и неотступней...
– Послушайте! Бывает грань всему
и счастью нашему, и горю, значит.
Но эти люди... что они возьмут? –
раз ценности... уж ничего не значат!
О, что за жизнь!.. Какой ужасный бред!.. –
Стоит без сил. И руки заломила... –
– РОДИМАЯ! Христос – воскрес? Иль нет?!
– Конечно, да. В о и с т и н у, мой милый!
Не терем, нет, – теперь не до хором...
Не стольня, нет. И не опочивальня.
А только мысль, задевшая крылом:
колокола в душе, – как наковальня.