Когда весь мир доволен

Когда «весь мир доволен» становится критерием — где в этом сама Россия
Токаев в Берлине сказал, что Путин — «наиболее приемлемая» фигура для Европы и мира на посту главы России. Сказано красиво. Но красивых слов так много, что они уже не трогают. «Приемлемый для мира» лидер и «нужный своей стране» лидер — это две совершенно разные вещи. Когда внешний мир считает тебя «приемлемым», это обычно значит, что ты перестал быть для кого-либо угрозой. А что означает Россия, которая перестала быть угрозой для кого-либо, — для самих русских?

Энергетическая империя, уничтоженная «реформой»
Единая энергетическая система — одно из величайших промышленных наследий советской эпохи. Сеть, охватывающая одиннадцать часовых поясов, диспетчерский центр в Москве, команда — и она исполняется. Это была инфраструктура страны и стратегический актив.

Потом пришёл Чубайс, Путин это допустил. Приватизация, разделение, «рыночные механизмы». Энергетические компании превратились в кучу враждующих между собой групп интересов, а целостность сети была институционально разрушена. То, что называлось «реформой», по сути было расчленением единой государственной системы на фрагменты, которые можно приватизировать и контролировать капиталом. Это не техническая настройка. Это демонтаж основания.

До сих пор российская энергосистема остаётся фрагментированной, эффективность диспетчеризации далека от советской. А человек, руководивший той «реформой», позже возглавил проект «нанотехнологий».

«Инновации» как спектакль
В 2007 году Путин объявил о создании Российской корпорации нанотехнологий. Чубайс был назначен руководителем. Государство вложило огромные деньги. Лозунг — «российская Кремниевая долина».

В 2026 году, если поискать новости о «Сколково», увидишь красивые пресс-релизы: какой-то робототехнический проект получил грант в 7 миллионов рублей, на каком-то форуме подписали соглашения на 10 миллиардов рублей, какая-то компания показала рост выручки «в 1,5 раза выше рынка». Эти цифры настоящие. Но вопрос: что это изменило?

Технологический суверенитет страны не строится из нескольких форумов и десятков грантовых проектов. Ему нужны полная производственная цепочка, стабильная система подготовки кадров, ясная долгосрочная стратегия. И именно этого модель «Сколково» избегала. Она избегала системных вопросов, вопросов коррупции, деградации образования, сокращения финансирования науки. Она превратила «инновации» в спектакль — каждый год есть цифры, каждый год есть рост, каждый год есть отчёты. Но когда стране нужна микроэлектронная промышленность национального масштаба — её нет.

Два праздника, один сигнал
Олимпиада в Сочи 2014 года — 51 миллиард долларов, самая дорогая в истории. Чемпионат мира по футболу 2018 года — более 11 миллиардов долларов. Оба события преподносились как «возможность показать новую Россию».

Да, уровень организации высокий. Да, иностранные болельщики говорили хорошее. Да, западные СМИ предвзяты, применяют двойные стандарты, сознательно очерняют.

Но вопрос не в этом. Вопрос в том: что Россия получила после этих двух событий?

Через два года после Сочи — санкции. Через четыре года после чемпионата мира — полный разрыв отношений с Западом. Все вложения в «мягкую силу», все усилия «показать открытость» — обнулились. Потому что «мягкая сила» никогда не покупается турнирами. Образ страны в конечном счёте определяется тем, что она делает, а не тем, какие мероприятия проводит. Доброжелательность, купленная за миллиарды долларов, перед лицом реального геополитического конфликта не стоит ничего.

И более глубокий ущерб — внутри страны: эти миллиарды не пошли на больницы, школы, дороги, не пошли на поддержку предприятий, задыхающихся под санкциями. Они превратились в спортивные объекты, в «наследие», в обузу, которую нужно ежегодно содержать.

Цели, которых не было
24 февраля 2022 года российские войска вошли в Украину. Тогда широко транслировалась цель — «Киев за три дня». В 2026 году о Киеве уже никто не говорит.

Цель переопределили как «освобождение Донбасса».  Показательный пример — Херсон. Военкоры позировали на фоне здания администрации, с гордостью заявляя, что над ним развевается украинский флаг, а значит, «мы — не завоеватели». Администрацию оставили, флаг оставили, а через несколько месяцев город оставили тоже. Это не «дрейф цели». Это отсутствие цели, замаскированное под благородство.

У войны с ясной целью есть конкретные ориентиры: «дойти до Днепра». «Взять Харьков». «Отрезать Украину от моря». Эти цели не планировались. Вообще. Никогда. Их не было ни в начале, ни в середине. Цель «специальной военной операции» с самого начала — «управляемый конфликт»: достаточно интенсивный, чтобы поддерживать мобилизацию, достаточно размытый, чтобы оставить пространство для переговоров.

А переговоры — это «обмен». Это «прекратить боевые действия в обмен на что-то». Но если ты не можешь взять это на поле боя, ты тем более не возьмёшь это за столом переговоров. Слабого переговорщика только заставят платить. Запад хочет ресурсы и геополитические уступки России. Китай хочет её рынки и дешёвую энергию. Никто не хочет иметь дело с «приемлемой» Россией — все хотят иметь дело с Россией, которую можно выжимать.

Другое значение слова «приемлемый»
Вернёмся к словам Токаева. Он сказал, что Путин «наиболее приемлем для Европы и мира».

Это означает: он не доведёт ситуацию до неуправляемой, до того, чтобы всем стало невыносимо.

Он не возьмёт Киев по-настоящему. Он не перережет поставки энергии в Европу до «полной» степени. Он не поднимет войну до уровня, при котором всем придётся выбирать сторону. Он — «приемлемый» противник. Противник с чувством меры.

Что означает «противник с чувством меры» на войне? Это значит, что твои солдаты умирают за «меру». Это значит, что каждый бой, который ты выигрываешь, прокладывает путь к «переговорам». Это значит, что у твоей «победы» заранее установлен потолок. Когда твоя стратегическая цель определяется как «приемлемый конфликт», ты никогда не сможешь победить.

Суть имитации
Единую энергосистему разобрали — и назвали это «рыночной реформой». «Нанотехнологии» оказались пустой оболочкой — и назвали это «инновациями». Олимпиада и чемпионат мира съели сотни миллиардов — и назвали это «мягкой силой». Война идёт четвёртый год с лишним, цель — «Донбасс», и это называют «специальной военной операцией».

Каждый проект — это «спектакль». Спектакль для внутренней аудитории: мы что-то делаем. Спектакль для внешней: мы рациональны, предсказуемы, договороспособны.

А суть спектакля — уклонение. Уклонение от глубинных проблем системы, от структурных дефектов экономики, от реальных потребностей общества. «Проектами» подменяют «перемены», «цифрами» — «результаты», «приемлемостью» — «победой».

Россия, которую «принял весь мир», — это Россия, которая перестала кого-либо пугать. А Россия, которая перестала кого-либо пугать, за столом ресурсных переговоров — лишь источник, который можно медленно выжимать.

Это не победа. Это долгое, упакованное в «стратегическое терпение» отступление.