Глава 45. Автор, который попросил ничего о нём

Автор, который попросил ничего о нём не придумывать
— Воспоминание активировано, — сказал Робот.

Петрович посмотрел на две половины комнаты.

— Чьё?

— Обоих.

Слева был кабинет, каким его помнил мужчина.

Справа — каким его помнил Сергей.

Разница сначала казалась мелкой.

Стол стоял чуть иначе.

На левой стороне у окна был шкаф.

На правой — тумба.

Слева мужчина сидел.

Справа стоял.

Слева дверь была закрыта.

Справа приоткрыта.

Но самое странное было не это.

Разным был сам разговор.

Слева молодой Сергей спросил:

— Почему это оборудование числится здесь?

Справа:

— Кто дал команду его списать?

Петрович медленно перевёл взгляд с одной сцены на другую.

— Так.

Мужчина сказал:

— В моей памяти разговор начался с оборудования.

Сергей кивнул.

— В моей — со списания.

— А это важно.

— Почему?

— Потому что в моей версии я сначала объяснял ситуацию.

— А в моей ты сначала оправдывался.

Тишина.

Мужчина усмехнулся.

— Вот поэтому мы и сидим здесь.

Молодые версии продолжали спорить.

Слева мужчина говорил спокойно.

Справа — раздражённо.

Слева Сергей слушал.

Справа перебивал.

Сергей нахмурился.

— Я так себя не помню.

— А я помню.

— Возможно.

— Уже прогресс.

Петрович сказал:

— Архивистка была бы довольна.

Мальчишка подошёл к границе двух воспоминаний.

Она была похожа на стекло.

Он посмотрел налево.

Потом направо.

— А можно узнать, что было на самом деле?

Никто не ответил.

Робот сказал:

— Имеющихся данных недостаточно.

— А если соединить обе версии?

— Получится третья.

Петрович кивнул.

— И она тоже может быть неправильной.

— Да.

Сергей посмотрел на мужчину.

— Хорошо. Что было дальше по твоей памяти?

Левая сцена двинулась.

Мужчина объяснял.

Показывал документы.

Молодой Сергей задавал вопросы.

Потом остановился на одной бумаге.

Лицо изменилось.

— Вот здесь, — сказал мужчина.

— Что здесь?

— Ты решил, что я причастен.

— Почему?

— Потому что моя подпись стояла там, где, по твоему мнению, её быть не должно.

Сергей посмотрел на правую половину.

Там тоже была бумага.

Но другая.

— А я помню другой документ.

— Какой?

Сергей назвал.

Мужчина покачал головой.

— Не тот.

— Ты уверен?

— Нет.

— Я тоже.

Петрович тихо сказал:

— Вот теперь разговор стал нормальным.

Мужчина продолжил:

— Потом ты спросил, куда ушло имущество.

— А ты?

— Ответил, что не знаю.

— Вот это помню.

— А ты услышал не «не знаю».

— А что?

— «Не скажу».

Сергей замолчал.

Это было неприятно.

Потому что возможно.

Очень возможно.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что после этого разговор изменился.

Левая сцена показала молодого Сергея.

Он отодвинул бумаги.

Спросил коротко:

— Значит, вы не знаете?

— Не знаю.

— Хорошо.

И вызвал кого-то по телефону.

Правая сцена была жёстче.

— Вы хотите сказать, что ничего не знаете?

— Да.

— На вашем участке?

— Да.

— Тогда зачем вы здесь нужны?

Мужчина посмотрел на Сергея.

— Вот эту фразу я помню.

Сергей долго молчал.

— А я нет.

— Я знаю.

— Но она на меня похожа.

— Очень.

Петрович сказал:

— Это теперь доказательство?

Архивистка будто снова стояла рядом.

Сергей покачал головой.

— Нет. Только узнаваемость.

Робот зафиксировал:

— Верно.

Мужчина усмехнулся.

— Смотри-ка. Учится.

Сергей посмотрел на него.

— И после этого я тебя уволил?

— Не сразу.

— Вот.

— А ты рассказываешь как будто сразу.

— Потому что спустя тридцать лет события сжались.

— Именно.

Комната снова изменилась.

Появился коридор.

Потом цех.

Потом ещё один кабинет.

Сцены шли быстро.

Проверка.

Разговоры.

Чьи-то показания.

Кто-то показывал документы.

Кто-то шептал на лестнице.

Кто-то говорил:

— Он всё знает.

Кто-то:

— Он вообще ни при чём.

Кто-то:

— Спросите у начальника.

Кто-то:

— Начальник сам в доле.

Петрович поднял руку.

— Стоп.

Сцены замерли.

— Что? — спросил Сергей.

— Вот это самое опасное место.

— Почему?

— Потому что сейчас из десяти голосов можно собрать любую историю.

Мужчина кивнул.

— Именно.

Сергей посмотрел на застывших людей.

— А что из этого ты слышал сам?

Мужчина подошёл к одному человеку.

— Это.

Тот говорил:

— Сергей Моисеевич, он не мог не знать.

— А это?

— Мне пересказали.

— А это?

— Вообще услышал через несколько лет.

Сергей начал разделять сцены.

Одну — в сторону.

Вторую — в другую.

Третью — назад.

Робот спросил:

— Что Вы делаете?

— Сортирую.

— По какому признаку?

— Видел сам.

— Слышал сам.

— Слышал от другого.

— Вспомнил позже.

— Додумал сейчас.

Петрович довольно сказал:

— Архив проник в человека.

Мужчина рассмеялся.

— Зря смеёшься. Тебе тоже полезно.

— Я не спорю.

Сергей подошёл к правой версии.

— А у меня?

Комната перестроилась.

Теперь его воспоминания тоже разделились.

Некоторые сцены потускнели.

Некоторые исчезли совсем.

Одна осталась яркой.

Молодой Сергей стоял у окна.

Перед ним тот самый мужчина.

Сергей говорил:

— Я не могу оставить тебя на этой должности.

— Почему?

— Я тебе не доверяю.

Мужчина остановился.

— Вот.

Сергей посмотрел.

— Это ты помнишь?

— Да.

— А я…

Он закрыл глаза.

И вдруг вспомнил.

Не всё.

Не комнату.

Не документы.

Не точный день.

Но интонацию.

Свою.

Холодную.

Решившую.

— Похоже, говорил.

— Я тоже думаю.

— И ты спросил почему?

— Спросил.

— А я?

Мужчина посмотрел на него.

— Ты сказал: «Потому что слишком много непонятного».

Сергей открыл глаза.

— Вот это уже не похоже на «ты вор».

— Именно.

Петрович сказал:

— То есть увольнение было за потерю доверия?

— В моей версии — да, — сказал мужчина.

Сергей медленно кивнул.

— Это меняет рассказ.

— Очень.

— Но не обязательно оправдывает меня.

— Я не за этим сюда пришёл.

— А зачем?

Мужчина закрыл свою папку.

— Чтобы ты перестал делать из меня удобного персонажа.

Тишина.

Сергей посмотрел на него.

— Удобного?

— Да.

— В каком смысле?

— В рассказе тебе нужен человек, который символизирует старую систему.

— И?

— Я хорошо подхожу.

— Почему?

— Потому что меня уволили.

— Потому что ты был внутри той системы.

— Потому что я не могу перебить тебя в опубликованном тексте.

Петрович тихо сказал:

— Вот это сильно.

Мужчина продолжил:

— Ты рассказываешь свою жизнь.

— Да.

— Имеешь право.

— Да.

— Но когда в твоей жизни появляется другой реальный человек, он перестаёт быть только твоим персонажем.

Сергей молчал.

— Ты можешь сказать: «Я ему не доверял».

— Можешь сказать: «Мне казалось, что он связан с этим».

— Можешь сказать: «Я принял решение его уволить».

— Но если ты не знаешь, что я воровал, не делай меня вором ради удобства сюжета.

Сергей кивнул.

Медленно.

Без спора.

— Согласен.

Мужчина удивился.

— Так быстро?

— А что тут спорить?

— Обычно люди спорят.

— Я уже прошёл Архив установленного.

Петрович сказал:

— Терапевтический эффект.

Сергей посмотрел на мужчину.

— Тогда скажи, как написать честно.

— Это уже твоя работа.

— Нет. Сейчас твоя версия важна.

Мужчина задумался.

— Напиши так: «Я тогда решил, что не могу ему доверять».

— И дальше?

— «Сегодня, спустя много лет, я не могу утверждать, что всё, что я тогда подозревал, было правдой».

Сергей кивнул.

— Хорошо.

— И ещё.

— Что?

— Не превращай это в покаяние.

Сергей удивился.

— Почему?

— Потому что это будет такая же красивая версия.

Петрович поднял голову.

— Вот это ещё лучше.

Мужчина продолжил:

— Ты тогда отвечал за завод.

— Да.

— Ты принимал решения на той информации, которая у тебя была.

— Да.

— Возможно, ошибся.

— Возможно.

— Возможно, нет.

— Да.

— Вот и оставь место неизвестному.

Сергей улыбнулся.

— Ты говоришь как архивистка.

— Может, она и меня уже обработала.

Робот сказал:

— Вероятность существует.

— Помолчи.

Комната снова стала обычной кухней.

Две папки лежали на столе.

Но теперь появилась третья.

Без названия.

Сергей открыл.

Пусто.

— Что сюда?

Мужчина ответил:

— То, что мы оба не знаем.

Сергей написал:

«Что произошло на самом деле — полностью не восстановлено».

Петрович посмотрел.

— Коротко.

— Зато честно.

Мужчина налил себе чай.

Потом посмотрел на пустую чашку Сергея.

— Будешь?

— Буду.

Он налил.

Несколько секунд они просто сидели.

Без архива.

Без романа.

Без двойников.

Два человека, которые когда-то работали на одном заводе и через тридцать лет обнаружили, что один день прожили по-разному.

Сергей спросил:

— Ты после увольнения что делал?

Мужчина рассказал.

Работа.

Семья.

Другая организация.

Потом ещё одна.

Ничего героического.

Ничего трагического.

Обычная длинная жизнь.

И от этого история стала ещё неприятнее для красивого сюжета.

Потому что человек не закончился в день увольнения.

— Я тебя в голове оставил там, — сказал Сергей.

— Где?

— У двери кабинета.

— А я дальше жил.

— Вот.

— Все дальше живут.

Сергей посмотрел на Петровича.

— Запомни эту фразу.

— Уже.

Мужчина усмехнулся.

— Только не делай из неё эпиграф.

— Почему?

— Я её только что сказал за чаем. Может, завтра скажу лучше.

Все рассмеялись.

И тут в дверь постучали.

Не сильно.

Два раза.

Мужчина нахмурился.

— Я никого не жду.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина.

В руках — толстая рукопись.

Она посмотрела на Сергея.

— Вы Сергей Бухдрукер?

— Да.

— Тогда у меня к вам просьба.

Петрович шепнул:

— Сейчас будет рецензия.

Женщина посмотрела на него.

— Нет.

— Уже хорошо.

Она положила рукопись на стол.

— Я прочитала, как вы описываете других авторов.

Сергей насторожился.

— И?

— Я хочу попасть в вашу книгу.

— Хорошо.

— Но при одном условии.

— Каком?

Она села.

— Ничего обо мне не придумывайте.

Петрович тихо сказал:

— После этой главы очень своевременно.

Сергей улыбнулся.

— Что именно нельзя придумывать?

— Биографию.

— Мотивы.

— Убеждения.

— Причины, почему я написала то или иное.

— Что я чувствовала, если я сама этого не сказала.

— Что обо мне думают другие.

— И особенно не делайте из моего произведения доказательство того, какая я в жизни.

Сергей посмотрел на неё внимательнее.

— А что можно?

Она подвинула рукопись.

— Текст.

— Только текст?

— Текст и то, что я сама вам сообщу.

— А если для сюжета понадобится больше?

— Придумайте персонажа.

— Отдельного?

— Да.

— Не меня.

— Именно.

Петрович сказал:

— Очень разумно.

Женщина посмотрела на него.

— Спасибо.

— Я здесь отвечаю за очевидное.

Сергей открыл рукопись.

— А если литературная версия будет явно обозначена как литературная?

— Тогда можно.

— То есть не «вы сделали», а «персонаж, созданный на основе текста, сделал».

— Да.

— Не «вы считаете», а «в тексте звучит такая мысль».

— Да.

— Не «вы человек такой-то», а «герой произведения такой-то».

— Именно.

Робот сказал:

— Формулируется правило разделения автора, текста и персонажа.

Женщина кивнула.

— Наконец-то кто-то сказал это коротко.

Сергей посмотрел на мужчину напротив.

Тот поднял чашку.

— Полезный день.

— Очень.

Сергей перелистнул первые страницы рукописи.

— Хорошо. Договорились.

— Запишете?

— Что?

— Правило.

Сергей взял белый лист.

Угол был загнут.

Все сразу заметили.

Петрович вздохнул.

— Конечно.

Сергей написал:

«Не приписывать реальному человеку то, чего он сам не говорил и что не установлено.

Если нужен вымысел — создавать литературную версию и называть её вымыслом».

Лист дрогнул.

Слова исчезли.

На их месте появились другие:

«ЧЕЛОВЕК НЕ ОБЯЗАН СОВПАДАТЬ С ПЕРСОНАЖЕМ, КОТОРОГО ИЗ НЕГО СДЕЛАЛ АВТОР».

Сергей перечитал.

— Неплохо.

Женщина сказала:

— Лучше.

Мужчина напротив добавил:

— Особенно если человек ещё жив и может возразить.

Петрович сказал:

— А если умер?

Сергей ответил:

— Тогда осторожность нужна ещё больше. Возразить он уже не сможет.

Женщина кивнула.

— Теперь можно читать.

Сергей открыл рукопись.

На первой странице было название.

Он прочёл.

И замер.

— Что? — спросил Виктор.

Сергей повернул рукопись.

Название было:

«История, которую Сергей уже однажды рассказал неправильно».

Петрович медленно поставил чашку.

— Сегодня день повторений.

Женщина улыбнулась.

— Нет.

— А что?

— Сегодня день вторых версий.

На улице раздался гудок.

Заводской.

Длинный.

Сергей подошёл к окну.

За стеклом снова стоял завод.

Но теперь у проходной было много людей.

Каждый держал папку.

На одной:

«КАК Я ПОМНЮ СЕРГЕЯ».

На другой:

«КАК СЕРГЕЙ ПОМНИТ МЕНЯ».

На третьей:

«ЧТО ИЗ ЭТОГО МОЖНО ПРОВЕРИТЬ».

Петрович подошёл рядом.

— Их много.

— Да.

— Будем всех слушать?

Сергей посмотрел на очередь.

Потом на свои две книги.

Потом на белый лист.

— Не всех сразу.

— Почему?

— Иначе четвёртый том закончится на заводской проходной.

Петрович усмехнулся.

— А до шестидесятой ещё пятнадцать глав.

Сергей кивнул.

— Значит, пора возвращаться в путешествие.

В этот момент из очереди вышел один человек.

Он ничего не держал.

Подошёл к Сергею.

— Я не про завод.

— А про что?

— Про книгу.

— Какую?

— Вашу.

— Какую именно?

Человек посмотрел на две книги в руках Сергея.

— Ту, которой ещё нет.

— Пятый том?

— Нет.

— Тогда какую?

Он улыбнулся.

— Книгу из одних рецензий.

Петрович закрыл глаза.

— Всё. Вернулись.

Человек протянул Сергею тонкий том.

На обложке не было названия.

Только сотни имён.

И под ними одна строка:

«Ни одного произведения внутри».

Сергей открыл первую страницу.

Там была только рецензия.

Потом вторая.

Третья.

Четвёртая.

Ни одного исходного текста.

Он поднял глаза.

— А где сами произведения?

Человек ответил:

— Исчезли.

— Все?

— Все.

— Почему?

— Не знаю.

— А рецензии остались?

— Да.

— И что теперь делать?

Человек посмотрел на книгу.

— Восстанавливать произведения по тому, что о них помнят другие.

Петрович тихо сказал:

— Сергей…

— Что?

— По-моему, следующая проблема уже пришла.

Сергей перелистнул страницу.

Белый лист с загнутым уголком сам лёг поверх книги.

На нём появилась строка:

«Глава 46. Книга из одних рецензий».