Глава 11. Так сказал Чарли

- Берите ружья! - сказал Чарли.

Бераак и Барах под пристальным взглядом мужчины с абсолютно идентичным угрюмым выражением на похожих, как капли воды, скуластых лицах одновременно кивнули и, взяв оружие, разошлись по позициям.

- Гобан, Калбхак! - совсем ещё молодой парнишка, у которого над верхней губой только начал пробиваться светлый пушок, и приземистый краснощёкий здоровяк вскинули головы. - Пока отдыхайте, позже смените близнецов, - Чарли вновь повернулся к товарищам спиной и уставился в заледеневшее маленькое окошко.

Что-то было не так.

Бераак и Барах напряжённо, с ружьями на изготовке, застыли у двери. Калбхак, помедлив, отошёл ко второму имеющемуся в доме оконцу и, не спрашивая разрешения, закурил. Чувствуя себя неприкаянным и неловким, Гобан недолго помялся рядом с Калбхаком, а потом прошаркал в дальний угол. Он сполз на пол и так и замер, вжавшись спиной в сырую стену.

Стало очень тихо. Так тихо, как никогда не бывает в лесу.

Гобан сверлил глазами чёрный кулёк, брошенный на пол ровно посередине хижины. Товарищи, да и он сам, представлялись сейчас юноше невольными молчаливыми стражниками этого отреза ткани, скрывающего в своих складках настоящее сокровище. Гобан боязливо покосился на мужчин: Чарли намеренно отвернулся, Калбхак с показательным равнодушием дымил трубкой, изредка посматривая на кулёк, а близнецы стерегли дверь.

Но Гобан знал, каким-то звериным чутьем безошибочно угадывал, что все они сейчас думают об одном.



Гобан проталкивается между крепкими плечами Бераака и Бараха, оттесняя Регана, с которым вёл беседу Чарли, и подло сорвавшимся голосом кричит: «Возьмите лучше меня! Я пойду».

Чарли кривит губы в издевательской усмешке.

- Что, Реган? Не передумал? - мужчина презрительно сплёвывает на промёрзлую землю и утирает рот тыльной стороной ладони. - Мальчишка не трусит, а ты, значит, как парни говорят, отказываешься?

- Отказываюсь, - Реган спокойно выдерживает тяжёлый взор Чарли.

- Вот оно, значит, как… - тянет Чарли. - А я-то думал, брешут... Слыхали, Реган Хейз струсил!

По толпе собравшихся прокатываются редкие смешки. Хейз коротко оглядывается через плечо - смех тут же утихает.

- Думай, что хочешь, Чарли, а я решение принял, - твёрдо произносит Реган. -  Хочешь идти - дело твое. Но людей за собой не тащи на погибель! Я ведь знаю, не охоту ты задумал в этом проклятом месте!

Бераак озадаченно морщит лоб.

- О чём это он толкует, а, Чарли?

- О чём толкует? - театрально переспрашивает мужчина, рисуясь перед публикой. - Да он совсем спятил, как и его папаша - кладбищенская крыса. Что, опять будешь нам сказочки старика Доэрти пересказывать, а Реган? Ну давай, расскажи что-нибудь про живых мертвецов или того хуже.

Хейз молчит, сжав зубы. Желваки на скулах у него вздулись, на виске пульсирует тонкая голубая жилка.

- Ну давай, Реган, - не унимается Чарли. - Что ты там придумал? Моё слово верное, сказал на охоту - значит, так и есть. А что там плетут про этот лес - так плевать я хотел. Бабские сплетни может ещё начать слушать?! Так что, кто со мной - добро пожаловать, добычу поделим поровну, не обижу. А кто против - силком тащить не стану. Или всё-таки передумаешь? - Чарли с вызовом замирает напротив Регана, руки его раскинуты в приглашающем жесте, но в глазах затаённая обида и злоба. - Глядишь, и пару волков подстрелим, а за их шкуры хороший барыш сейчас можно выручить, сам знаешь…

Все замирают.

В венах мужчин кипит, бурлит горячая кровь. Одно неловкое слово, один неверный жест - и напряжение прорвётся наружу.

- Не передумаю, - цедит Реган, а потом подходит к Гобану и негромко просит. - Не ходи с ним, я прошу тебя, не нужно…

Рука Чарли, приобняв, ложится на щуплое плечо парнишки, заставляя мужчину умолкнуть.

- А вот тут мы сами разберемся, Хейз, так что давай-ка, топай по своим делам, - Чарли оттесняет Регана и оскаливается в улыбке, повернувшись к юноше. - Ну что, пора проходить боевое крещение и отлипать от мамкиной юбки!

- Да, парень, пора, - одобрительно гаркает Барах. Бераак радостно, как болванчик, кивает, соглашаясь с братом.

Гобан приосанивается, гордо расправляет плечи, оказавшись в центре внимания. Поддержка Чарли и близнецов льстит ему.

Реган отступает, признав поражение.

Калбхак задумчиво выпускает дым из красивой резной трубки искусной работы и ничего не говорит.



Раз за разом, сидя на полу, прокручивал Гобан в памяти момент, определивший его судьбу.



Хейз бросает на него последний просительный взгляд, Гобан отвергает его, отворачиваясь. Сейчас он - свой, нужный и не готов лишиться этого пьянящего чувства. Гобан взваливает на плечо услужливо переданное ему Берааком ружьё и вместе с близнецами, Калбхаком и Чарли отправляется на первую в своей жизни охоту, не оборачиваясь на разбредающихся по домам жителей, чтобы не передумать. Внутри у него всё рвётся от счастья, от предвкушения и эйфории, но где-то совсем на задворках, пока неслышно, осторожно скребётся страх.

Чарли ведёт их в Баллиболи. Чарли ведёт их убивать.



Гобан с шумом подтащил колени к груди - детская, оборонительная поза. Страх пожирал его, прорвавшись из закутков сознания, он подобрался к горлу и сдавливал шею железной лапой.

«Отчего Калбхак так спокоен?»

Парнишка воззрился на массивную фигуру, застывшую у окна.

Калбхак выдохнул облако густого дыма и медленно обернулся на Гобана.



- Не тормози, парень, - бурчит Калбхак, не в первый раз натыкаясь на зазевавшегося Гобана. - Давай, шевели ногами!

Лес, в котором всегда идёт снег, разверзает свою пасть, готовый проглотить охотников, завлекает в свои самые потаённые части, впускает вглубь.

Гобан дрожит, как осиновый лист, ноги его заплетаются, он спотыкается и то и дело поскальзывается.

«Зачем Чарли потащил его с собой», - с недовольством думает Калбхак, потянувшись за трубкой.

- Не вздумай, - тут же рявкает Чарли. - Твой табак за милю можно учуять!

Калбхак морщится, но не спорит, хоть курить и хочется невыносимо.
Последние несколько часов мужчины бесцельно, как им кажется, кружат по лесу, постоянно натыкаясь на свои же следы. Они устали, продрогли. Никакого намека на дичь - только чистый, как белый лист, снег.

Гобан слишком молод и неопытен для того, чтобы оценивать обстановку, братья безоговорочно слушаются Чарли, но Калбхак - он то всегда был себе на уме, да и мозгами не обделён, так что разные мыслишки начинают закрадываться в его голову.
«Видать, не просто так трепал Реган, - думает Калбхак, пыхтя и увязая в сугробах. - Кажись, Чарли дал маху или, и вправду, был с нами не до конца честен. Почему так упорно блуждают они меж деревьев, не зная отдыха и даже не пытаясь выследить зверя?». Но мужчина не озвучивает догадки и до поры до времени оставляет размышления невысказанными - с Чарли ухо держать нужно востро. 

Гобан поскальзывается и, не удержавшись, смешно раскинув руки, падает лицом в снег. Калбхак хватает парнишку за шкирку, крякнув, помогает подняться.

- Чарли, может, передохнём? - спрашивает мужчина, отряхивая Гобана.

Все с надеждой оборачиваются на вожака.

Авторитет Чарли непререкаем, никто не решился бы ему перечить открыто, но начинающее подкатывать волнение дает о себе знать - братья беспокойно переступают с ноги на ногу, Калбхак наблюдает за ним испытывающе.

- Передохнём? - эхом отзывается Чарли, обведя оценивающим взором измотанных спутников. - Чёрт с тобой, Калбхак. Привал!

Бераак и Барах с облегчением опускаются на поваленное дерево. Гобан пристраивается рядом с братьями, выгребая из-за шкирки снег, озноб не перестаёт бить его щуплое тело.

«Как цыплёнок», - думает Калбхак.

Сумерки потихоньку опускаются на лес, тени становятся объёмнее и гуще.
 


Калбхак посмотрел на Гобана, сжавшегося на полу, и как сейчас увидел его посеревшее от ужаса тогда в чаще лицо.



Мальчишка вдруг задыхается, безмолвно разинув рот, вскидывает палец и отчаянно тычет куда-то за спину Калбхака и Чарли. Почти одновременно мужчины оборачиваются, но один из них всё же оказывается быстрей.

Выстрел.

Чарли опускает дымящееся ружьё.

Бераак и Барах подскакивают к ним, Гобан, всё такой же бесцветный, боязливо топчется сзади. Они склоняются над распластанным на земле телом, обёрнутым в длинный чёрный балахон. На белом снегу расплывается красное пятно.

Чарли осторожно откидывает скрывающий лицо капюшон дулом ружья.

Девушка.

Глаза, прозрачные, как ручей, открыты, но мертвы и недвижны, брови удивлённо приподняты, разомкнутые губы оголяют ровные жемчужные зубы.

Гобан охает. Не обращая на него внимания, Чарли присаживается и стаскивает балахон полностью. 

Мужчины, не сговариваясь, отшатываются почти в благоговейном страхе.

Безупречная кожа, идеальные изгибы и волосы, спускающиеся до пят и ослепляющие своим блеском. В обнажившейся груди зияет дыра, сквозь которую можно разглядеть треснутую под тяжестью веса ветку и сбившийся, окрасившийся кровью, снег.

 «Как могли погубить они такую красоту?»

- Срезайте, - отрывисто командует Чарли.

- Ч-что? О чём…- не узнавая свой собственный голос, каркает Калбхак.

- Срезайте волосы, болваны, быстро! - взрывается в бешенстве Чарли. - И уходим отсюда!

И тут впервые Калбхак не просто смотрит - он видит. Волосы девы - это сотни тончайших нитей чистейшего золотого сплава.

«Так вот за какой добычей ты вёл нас…»

Мужчина заторможенно отступает назад, натыкаясь на путающегося под ногами Гобана.
 
«Так нельзя, так нельзя!»

Бераак грубо отталкивает замешкавшегося Калбхака и присаживается рядом с Чарли.

- Дай мне нож, брат, - требовательно говорит он.

В руке Бараха мелькает сталь.



- Я с тобой, брат, - чуть различимо прошептал Бераак, но Бараху и не нужно было его слышать. Они всегда понимали друг друга без слов.

Барах кивнул и вновь вперился в дверной проём, крепче сжав в руках ружьё.

Чёрный кулёк не давал покоя, прожигал спины, манил к себе, но братья упорно не глядели на него, предпочитая неотрывно пялиться на хлипкую дверь. Будто это могло помочь.

Бераак, на миг нарушив караул, обернулся на неестественно прямую спину Чарли.



- Живо, пошевеливайтесь! - кричит Чарли.

Ветер завывает, залепляет снегом глаза.

Бераак едва может различить очертания Чарли, ведущего их за собой, прокладывающего путь сквозь буран. Барах вжал голову в плечи. Кошмарный рёв стихии разрывает перепонки. Бераак поправляет сползшую шапку, ему кажется, что в шуме ветра он слышит и другие, пугающие его звуки.

Шелковистая ткань чёрного балахона всё норовит выскользнуть из рук братьев, с каждым шагом завёрнутая в сдёрнутое с девы одеяние ноша становится тяжелее. Бераак уверен, ещё немного - и они и впятером не смогут её унести.

- Чарли! Чарли! - кричит мужчина, продираясь сквозь бурю. - Нам не унести! Стой!
Из снежного роя прямо перед ним возникает лицо Чарли.

- Я сказал - тащи! - шипит Чарли. - Сдохнешь - но дотащишь!

У Бераака дергается кадык. В зрачках Чарли плещется безумие.

- Хорошо, Чарли, хорошо. Спокойней, - на помощь братьям приходит Калбхак. - Мы все устали, не гони.

- А ты бы… - уже замахивается Чарли мощным кулаком, но его останавливает писк Гобана: «Эй! Там вроде бы хижина!»

- А и правда, - радостно выдыхает Барах. - Давайте все туда, переждём пургу!
Позабыв о разногласиях, охотники без пререканий устремляются к убежищу.

Бераак тяжело дышит, но видит, что и Бараху идти нелегко.

- Потерпи, брат! - одними губами произносит он, и тут пальцы у него самого разжимаются. Балахон почти падает, но Гобан успевает подхватить заваливающийся край.

Вместе мужчины дотаскивают ставший неподъёмным груз до заброшенного домишки. Ноги у них гудят, руки налились свинцом.

Калбхак выбивает дверь, и все, наконец, заваливаются внутрь.



- Берите ружья! - сказал Чарли.

Он сам не знал, зачем дал такое распоряжение, но что-то сказать было нужно. Людям всегда требуется какое-то занятие, особенно, воинам - так спокойнее, привычнее.

Поручение охотникам Чарли придумал, а вот чем отвлечь себя... Он тупо смотрел в окно, надеясь рассеять охватившие его сомнения, но не видел ничего, кроме осквернённого, оскальпированного тела - юного, совершенного, прекрасного даже в смерти.

«Ничего, - успокаивал себя Чарли. - Ничего. Всего лишь лесная тварь. Всё правильно, я всё сделал правильно. Зато деньжат нам всем теперь хватит до конца жизни».

Но что-то было не так.

Чарли никак не мог разобрать, что за мерзкий страх появился у него внутри, и тут пришло осознание.

«Тишина!»

В доме находилось пятеро взрослых мужчин, за окном надрывалась метель, но Чарли не мог различить ни звука.



Чёрная ткань, брошенная бесформенным кульком, начинает набухать, сокращаться. Сгусток золотистых нитей, живой, стремительный, как змея, осторожно выглядывает из складок балахона.

Мимолетное движение - и затылки Бераака и Бараха пронзают смертоносные стержни.

Трубка Калбхака, подхваченная и направляемая нитями, вбивается ему в горло, застревая в трахее, не давая не то что крикнуть - вздохнуть.

Вокруг шеи Гобана затягивается петля, в секунду прекращающая его агонию и дарующая долгожданное освобождение от творящегося кошмара.

Светящийся комок подхватывает тела ещё в воздухе, не давая им грузно упасть, удариться об пол. Локоны обвивают жертвы, превращая их в трепещущие коконы: тёплые, полные крови и плоти.



  - Калбхак, Гобан, смените братьев! - сказал Чарли скорее для того чтобы нарушить молчание.

Никто не ответил ему.

«Нужно просто обернуться»

- Парни?

«Нужно просто обернуться»

- Чего притихли?

Краем глаза Чарли улавливает какое-то движение - слишком быстрое, могло и показаться. Могильный холод стелется по стене, продирая до костей. К своему стыду, Чарли неожиданно жалеет, что не знает ни одной молитвы. Мужчина презирает себя за слабость.

«Нужно просто обернуться»

- Эй, что за молчанку вы затеяли? - жалобно спрашивает Чарли, не отрываясь от спасительного окна. Ему суеверно кажется, что пока не узреешь - ничего с тобой не случится.
 


Коконы распадаются, высохшие человеческие шкурки, обескровленные, лишённые жизненных соков, неслышно опускаются на пол.

Золотые нити, наполненные силой, напитавшиеся, как жирные пиявки, медленно отползают обратно в своё укрытие. Воссоединившись с локонами, балахон поднимается, обретает форму и, не касаясь пола, подплывает к последнему оставшемуся - к Чарли.

Края ткани расходятся, обнажая белую кожу, совершенные изгибы и сияющую копну, струящуюся до пят.

В обнажившейся груди зияет дыра.

Отделившись от водопада волос, золотая стрела, сплетённая из прядей, раскачивается, как жало Горгоны, примеряясь, и одним резким выпадом пробивает насквозь спину Чарли ровно в том месте, где испуганно колотится его сердце.

С жадным всхлипом нити тут же облепляют горячее, бьющееся в механических конвульсиях тело, впиваются в кожу, вгрызаются глубже и пьют, пьют, насыщаясь.



Волокна стягиваются, полностью скрывая пустоту в груди.

Красота девы обретает утерянную безупречность.