Хороший политик - это еще и хороший артист

Сынок мой вдруг объявил, что хочет поступать в театральный. Я, конечно, удивился: у нас в роду артистов никогда не было, с какой бабки его в эту среду богемную потянуло?
Но он настаивал. Подекламировал мне разные монологи из классики, этюды какие-то изобразил: особенно удался ему холуяж перед начальством, я даже зааплодировал… Ну, я вижу, парень явно с задатками, да и внешность у него для этой деятельности, как мне кажется, подходящая: невзрачненький такой, с хитрыми глазенками в отличие от меня, в общем, далеко не красавец, как раз то, что сейчас требуется… Чего же я буду мешать его призванию?
Но – для подстраховки – решил все же нанять ему преподавателя, чтобы поднатаскали его перед экзаменами.
Нашел какую-то именитую старую актрису по фамилии Станиславская, вроде его дальняя родственница, ну и стали они заниматься...
Но что-то меня заподозрило в ней: и глазки у нее как-то не артистично бегают, и на Станиславского она ни хрена не похожа, таксу все время подымает… А сейчас ведь от мошенников отбоя нет, их уже и в искусстве пруд-пруди. Да и чему она, думаю, в таком почтенном возрасте может научить? – классический театр со всеми его неестественными интонациями, гримасами, придыханиями уже не актуален, все это в прошлом – ну, я и отказал ей.
А потом покумекал и решил вообще не брать больше никаких наставников по этой части, а посоветовал сыну внимательно следить и учиться актерскому делу у политиков. И объяснил – почему. У них в принципе тот же театр, та же игра, но только более органичная, более драматичная, поскольку сливается с самой жизнью.  Тут артистизм должен быть самой высокой пробы, иначе никакого доверия не будет. И хороший политик – это, как правило, и хороший актер.
Он послушался, и уже где-то через месяц-полтора я прямо не узнал сынка, такая в его актерстве появилась органика, какой-то накал патриотический, ответственность за каждое слово, жест, свою мимику... Это всё было от них. Теперь уж я и сам встал горой за его поступление в театральный.
И он, действительно, легко, с первого раза туда попал. Больше того, его тут же, еще на прослушиваниях, пригласили сыграть молодого жулика в спектакле одного весьма уважаемого театра. Им как раз такой типаж был позарез нужен.
Я был просто счастлив: перед моим сыном открывалось столь многообещающее артистическое будущее.
Но тут случилось нечто совершенно неожиданное. Мой взбалмошный сынок вдруг передумал учиться на актера и захотел тоже стать политиком, работать по их примеру не для развлекухи публики, а для блага людей, всей страны… «Все лучше, – сказал он, – чем изображать каких-то жуликов…»
Но теперь уже воспротивился я. «Да ты пойми, – убеждал я его, – что одно другому вовсе не мешает, даже наоборот. Учась на актера, ты фактически учишься и на политика, настолько эти две профессии смежные… Сцена только облегчит твой путь в большую политику, и при хорошей игре люди еще быстрее поверят в тебя…»
Обещал подумать. Но в целом его политический настрой мне нравится. Все-таки политики – это высшая каста, почти наравне с силовиками. Недаром туда даже известные артисты не прочь пробраться. Пусть дерзает…