Глава 12. Две сестры

Раздражённо пнув ножку кровати, Ита плюхнулась на матрас и обиженно скрестила руки на груди - как всегда, всю работу родители взвалили на неё одну, пока сестра, глумливо корча рожи, оставалась прохлаждаться дома.

- Это нечестно! - крикнула девочка, борясь с подступающими рыданиями.

- Хватит истерик! - раздался в ответ запыхавшийся голос матери, поднимающейся по лестнице вдогонку за сбежавшей с кухни дочерью. - Посмотрите-ка на неё - в кои-то веки попросили с отцом о помощи, а она комедию ломает! Быстро собирайся, я сказала!

- Но мама! Почему опять я? - задохнулась от несправедливости Ита. - Что, больше некому? 

- Некому, Ита, некому! - доведённая до кипения женщина появилась на пороге их с сестрой комнаты.

- Ну а как же…

- Опять эти твои штучки! Ты меня так в могилу раньше срока сведёшь! - демонстративно схватилась за голову мать. - Всё, Ита, не спорь. Больше разговоров, чем дел. Быстрее отнесёшь - быстрее вернёшься! А я пока, так и быть, испеку твой любимый пирог.

- Правда? - девочка немного повеселела.

- Испеку, испеку! - пообещала матушка. - Да я бы и о помощи тебя не просила, но сама видишь, - она устало развела руки в стороны, наглядно демонстрируя неохватный фронт предстоящей работы. - Сама не знаю, за что хвататься!

- Ну ладно уж, сбегаю, - смирившись, Ита сползла с кровати, напоследок бросив на сестру уничижительный взгляд. Пока мать не смотрела, та, как всегда, состроила гримасу. - Но всё равно это нечестно!

- Честно-нечестно, - проворчала женщина, но вздохнула с облегчением - хоть одно дело разрешилось.



Ита тащила два доверху наполненных отборным молоком их чистокровной белой коровы горшка в гору и бранила сестру на чём свет стоит.

«Как так всё-таки выходит, что за нас двоих всё время отдуваюсь я одна?» - с досадой думала девочка, смахивая непослушную прядь влажных от пота волос со лба.

Положа руку на сердце, стоит признать, что вопрос этот мучил Иту не первый год.

С сестрой они уродились близняшками и внешне различить их не смогла бы даже мать, но вот характером разнились девочки, как день и ночь: Ита была доброй, послушной и прилежной, сестра же её - сущее исчадье ада, собравшее в себе худшие качества.
 
Куда бы Ита ни пошла, где бы ни спряталась - сестра обязательно находила её. Даже ночью как бы девочка ни отодвигалась на самый край их общей постели - сестра не отлипала, она приваливалась к ней вплотную и нашептывала на ухо свои злодейские планы, не переставая мерзко хихикать.

- А давай привяжем палку с колючками к хвосту соседского кота? - шептала она. - Вот смеху-то будет!

- Нет-нет-нет! - отчаянно мотала головой Ита. - Не буду я этого делать и тебе не позволю! - но остановить сестру никогда не получалось.

Да и у кого бы хватило сил в одиночку противостоять этому злу во плоти?

Так что уже на следующий день несчастное животное надрывалось от визга, как угорелое носясь по округе с увесистой корягой на хвосте, а Ита, краснея и бледнея, выслушивала нотации от взрослых за проказы близняшки, так ловко исчезнувшей куда-то в момент расплаты за содеянное.

Ни разу ещё проказницу не поймали за руку, зато Ита, как назло, всегда оказывалась на месте преступления вместо сестры. Вот так и выходило, что Ите постоянно прилетали тумаки и оплеухи за чужие злодеяния: за загнанного кота, за разбитую посуду в лавке, за переливающийся всеми цветами радуги фингал кузена, за порезанное выходное платье матери - список можно было продолжать бесконечно.

Тяготясь обществом зловредной сестры, Ита мечтала отделаться от неё хоть ненадолго, хоть ночью остаться одной. Много раз просила она родителей поставить в их комнату вторую кровать, но мать лишь закатывала глаза.

- А третья кровать тебе, случайно, не нужна? - вопрошала женщина, совершенно слепая к дьявольской натуре своего ребёнка, и отсылала дочь обратно. - Ради всех святых, Ита, оставь меня в покое со своими глупостями. Нам есть на что потратить деньги и без твоих придумок!

Ита долго сокрушалась и терзалась по этому поводу, но в конце концов осознав, что взрослые ей попросту не верят, спорить с родителями перестала. Так и этой несправедливости судьбе показалось мало - теперь Ите ещё и приходилось тащиться с тяжеленной корзиной к чёрту на рога, пока сестра беззаботно отдыхала дома.
 
Ну и как тут не злиться!



Погруженная в невесёлые думы, Ита не сразу даже заметила, как прямо перед ней выросла мрачная, местами повреждённая, но всё ещё величественная кладка каменных стен.

Никогда ещё девочка не оказывалась к замку так близко.

Не без любопытства Ита повертела головой по сторонам, оценивая красоту окрестностей и строения, а потом, налюбовавшись, схватилась за железное кольцо, приделанное к массивной деревянной двери, и пару раз громко постучала.

Долгое время ничего не происходило.

Утомившись ждать, девочка уже потянулась к молотку, чтобы постучать ещё раз, как за узким оконцем рядом с дверью мелькнула чья-то фигура.

- Я принесла молоко! - крикнула обрадованная Ита, тем не менее дверь не торопилась открываться. Девочка робко заглянула через мутное стекло - слабый свет, льющийся откуда-то из дали коридора, подсвечивал только серую стену.
 
Ита поёжилась. Кто-то, кого не видела она, явно разглядывал её.

Желая поскорее разделаться с поручением и возвратиться домой, Ита решительно схватилась за кольцо, но задвижка вдруг лязгнула и дверь отворилась. Правда, совсем на чуть-чуть - ровно настолько, чтобы позволить Ите узреть изящную бледную руку с зажатой в пальцах монетой.

- Благодарю, - поклонилась девочка, принимая оплату. - Куда поставить горшки? Они тяжёлые…

Длинный палец безмолвно указал на порог.

Ита торопливо выложила из корзины свою ношу, на всякий случай ещё раз вежливо поклонилась и, пятясь, стала отходить от замка.

- Завтра ровно столько же в это же время, - промурлыкал девочке вслед бархатистый женский голос.

От неожиданности Ита подпрыгнула. Она подалась вперёд и успела даже открыть рот, чтобы уточнить, верно ли расслышала, но дверь с лязгом захлопнулась.



Вот уже восемь дней носила Ита молоко в замок, но хозяйка больше не показывалась. К приходу девочки на пороге неизменно ждали её пустые горшки и положенная плата. Ита оставляла свежее молоко, забирала освободившуюся тару и уходила.

Сестра, поначалу лишь ехидно посмеивающаяся, стала всё больше допытываться про замок и его скрытную владелицу.

- Расскажи мне, Ита, богатое ли там убранство? - не унималась близняшка, по пятам следуя за сестрой. - Видела ли ты драгоценности или сокровища?

- Отстань от меня, - отмахивалась Ита. - Я ничего не видела и видеть не желаю, я отношу молоко - на этом всё!

- Какая ты скучная! Неужели тебе не интересно хоть одним глазком заглянуть внутрь?

И Ите пришлось признать, что интересно. Жажда разузнать подробности, разожжённая сестрой, всецело овладела ей.



На девятый день, поднимаясь на холм с плетёной корзиной, Ита, хоть для приличия и убеждавшая себя в обратном, твёрдо знала, что сегодня она попробует затаиться и хоть что-нибудь да разведать.

Аккуратно выставив молоко на порог, девочка сложила в корзину пустые горшки, дожидавшиеся её на обычном месте, убрала плату и собралась притвориться, что уходит, но дверь издала протяжный металлический стон и внезапно приоткрылась.

В небольшую щёлку выглянула знакомая рука - на ладошке покоился небольшой, но, судя по виду, увесистый мешочек из дублёной кожи. Ита заметила, что подушечки тонких пальцев, кроме безымянного и мизинца, зияют одинаковыми круглыми отметинами, словно сделанными шилом или мешочной иглой - на среднем рана явно была совсем свежей, кровь ещё не успела запечься и слабо сочилась.

Рука качнулась и мешочек, звякнув монетами, перетянул на себя внимание девочки.
 
- Завтра ровно за час до полуночи принесешь столько же, - кошель, ловко подброшенный, взлетел в воздух и приземлился точно у ног Иты. Голос промурлыкал. - И больше не приходи.

Девочка подхватила деньги и засеменила прочь, но ушла недалеко. Выйдя за ворота, она поставила корзину на землю и оглянулась - кажется, никто за ней не следил. Озираясь по сторонам, Ита прокралась обратно к входу и, приложив ладошки к стеклу ближайшего к двери окна, заглянула внутрь: как и в прошлый раз, коридор был пуст, но где-то в глубине брезжил тусклый свет.   

Ита двинулась вдоль замка - к точке, которая являлась источником мерцания и по её подсчётам находилась как раз с исследуемой стороны. Стена однообразно мелькала серым, ничего не происходило. Дойдя до торца, девочка начала было скучать, но, едва повернув за угол, увидела окно: искрящееся, наэлектризованное энергией, которое буквально ослепило её. Ита, жмурясь, смахивая выступившие на глазах слёзы, с опаской приблизилась и осторожно привстала на цыпочки.

Когда ладошки, сложенные домиком, коснулись гладкой поверхности и девочка прильнула к стеклу, утопая в лучах, ей подумалось, что у неё не получится даже открыть глаза. Но вот Ита моргнула раз, другой, опасливо размежила ресницы…

И её встретила темнота.

Помещение было не просто тёмным - смоляным, будто весь свой свет комната отдала пылающему окну. При этом тягучий мрак клубился скорее в углах, облепляя стены и потолок плотной пеленой, предметы же он оставлял нетронутыми - отчего те, сохранившие яркость, отчётливо проступали в пространстве.

Девочка впитывала детали аскетичного интерьера, беглый взгляд её рыскал по комнате.

Вся мебель состояла всего из нескольких дубовых шкафов, забитых книгами, да основательного стола в паре шагов от окна - загромождённого колбами и исписанными свитками, на котором вдобавок красовались принесённые Итой горшки с молоком. Что-то массивное, совершенно неуместное, занимающее собой весь центр просторного зала привлекло внимание девочки. Не сразу догадалась Ита, что непонятное «нечто» - не что иное, как необычный валун густого серого цвета, испещрённый, точно кровеносными сосудами, чёрными прожилками. Размеры камня впечатляли: высота почти до пояса, длина - с человеческий рост. Но особенно поразила Иту форма - снаружи неровный, грубо обтёсанный, больше походящий на обрез продолговатой скалы, а внутри - гладкий и полый, как купель. Правда, оценить глубину выемки девочка не могла - позиция её позволяла обозревать лишь сглаженные борта валуна.

По стенам поползли тени - Ита тут же отпрянула, прижавшись к стене.

Чья-то фигура, стремительно двигаясь, перемещалась по комнате. Хлопнули дверцы шкафа, потом вещи на столе пришли в движение. Стекло коротко полыхнуло и погасло.
Не удержавшись, Ита вновь краем глаза заглянула в окно. 

Склонив голову так низко, что лицо полностью спрятали волосы, хозяйка замка переливала молоко из глиняного горшка в неглубокую чашу. Когда молоко достигло краев, девушка отставила горшок в сторону и взялась за узкий кинжал. Без промедлений она приставила жало к подушечке своего безымянного пальца и быстрым движением вонзила лезвие в плоть.

Алые капли разошлись кругами по белой глади молока.

Хозяйка торопливо оттянула ворот платья и сняла с шеи цепочку, на которую были нанизаны два одинаковых золотых перстня - один, впрочем, казался слегка потемневшим. Её рука, сжимающая цепь, зависла над чашей.

Никогда Ита не видела столь чудесных украшений. «Эх, вот бы и нам с сестрой обзавестись такими!», - подумалось ей.

Хватка ослабла: цепочка скользнула вниз и кольца, в миг погрузившись на самое дно, утонули в розовом молоке. Рывок - перстни снова показались на поверхности. Хозяйка выложила влажные, в белых каплях украшения, всё еще сцепленные вместе, на стол, а после взяла чашу и, набрав в рот молока, проследовала к изголовью камня, пропав с линии обзора. 

Кольца остались лежать.

Ещё какое-то время Ита с вожделением глядела на драгоценности, а затем развернулась и побежала домой.



Всю ночь девочка не могла уснуть, мечтая о кольцах. Так хотелось ей обладать золотыми перстнями.

- Прокрадись в замок и стащи! - шептала на ухо сестра.

- Нет! - сопротивлялась совестливая Ита. - Это неправильно!

- А ты представь, как эти кольца будут смотреться на нас! - соблазняла сестра. - Я помогу, расскажу тебе, что делать, и никто ничего не узнает…

До самого утра спорила Ита с близняшкой, но с первыми лучами солнца стало понятно, что битва проиграна - она сделает так, как повелела сестра.
 


«Я попробую, ничего не получится и вопрос решится сам собой», - успокаивала себя Ита, терпеливо наблюдая из укрытия за тем, как хозяйка, высунув руку, забрала молоко и скрылась.

Несмотря на то, что в объятиях темноты девочка ощущала себя незаметной, для надёжности она всё же досчитала до ста и только потом бесшумно приблизилась к хорошо знакомой двери. Сестра объяснила, как отворить затвор без ключа, и Ита планировала в кои-то веки последовать её совету. Не то, чтобы она искренне верила в успех, но попытаться проникнуть в замок - хотя бы ради того, чтобы не прослыть трусихой, - стоило.

Пытливо вглядываясь в дверь, будто бы неплотно прилегающую к украшенному резьбой проёму, Ита подступила ближе и провела рукой по деревянной поверхности. Полотно качнулось.

«Неужели не заперто?!»

Ита недоверчиво потянула за ручку и дверь, на удивление, легко поддалась: то ли хозяйка очень торопилась, то ли задвижка подвела. Девочку замутило от волнения - она совершенно не ожидала, что у неё получится попасть внутрь, да ещё и беспрепятственно!

«Не может этого быть, не может!»

Собственное дыхание оглушало Иту, она окаменела, боясь даже просто двинуться или заглянуть в коридор. Минуты склеились для неё в один нераздельный фрагмент - девочка завязла в нерешительности и страхе.

«Ох, ладно, - отважилась, наконец, Ита, устыдившись своего малодушия и вместе с тем устав глупо мяться у входа. - Но впредь…»

Она шагнула внутрь.

Замок встретил холодом и пустотой. 

Короткими перебежками, от одной полоски лунного света - к другой, как мышка неслышно пробиралась Ита, всё больше терзаемая сомнениями, к таинственному залу.
Шажок, ещё один… и ещё.

Останавливать раскрученный маховик событий было поздно. Теперь лишь каменный порог отделял Иту от заветной цели - всего в нескольких футах от неё находился стол, на котором покоились, отблёскивая золотом, кольца.

Девочка затаилась, прислушалась - тишина. Украдкой Ита высунулась из-за стены.

Зрелище, открывшееся ей, породило ощущение, что время в комнате остановилось: перегнувшись через один из бортов величественного камня - тот, что у изголовья, хозяйка замка стояла недвижная, как статуя. Грива её пышных волос утонула в углублении, лицо было вполовину сокрыто толстой стенкой валуна. Было похоже, что девушка не слышит и не видит ничего вокруг.

Ита чуть отступила, случайно шаркнув ботинком, и тут же сжалась, готовая припустить к выходу, но хозяйка не двинулась. Уже намеренно и чуть громче девочка шаркнула повторно - эффект тот же.

«Что-то очень странное тут происходит…», - тревожно подумалось Ите, но мысль об украшениях - таких близких сейчас, таких доступных перебила все прочие. И она решилась.

Не медля больше, девочка рванула к столу и схватила цепочку с перстнями.

По залу раскатился вздох.

Ита обернулась. 

Хозяйка всё так же стояла, склонившись над камнем, но вот стенки валуна завибрировали, пробуждаясь, пульсирующие чёрные прожилки объяла гулкая, нутряная дрожь. Ведомая не разумом, который требовал немедленно уносить ноги, но каким-то необъяснимым позывом, Ита приблизилась. 

Выемку в камне, как теперь стало видно, почти до краев заполняло молоко. Губы девушки касались этой белой глади - казалось, она как кошка лакает из огромной плошки. Волосы её, тяжёлые, напитанные змеями расползлись по поверхности, застлали борта.

Ита сделала ещё один нерешительный шаг.

Снова вздох.

По гладкой поверхности пошла рябь.

Двумя руками, широко расставленными в стороны, опираясь о камень, хозяйка начала медленно разгибаться. Подняла голову. Её бледные впалые щёки были облеплены влажными прядями, по подбородку, острому, гордо поднятому, стекали капли молока, смешанного с кровью.

Вздох.

Воздух уплотнился и Ита ощутила, как сложно ей стало дышать. Внезапно прекратившаяся вибрация глыбы словно бы перекинулась на неё - руку с цепочкой невозможно было унять.

Что-то плавно поднималось из глубины камня.

Сначала появились длинные белые пальцы, слепо ощупывающие гладкие борта, затем округлая обнажённая грудь, тут же покрывшаяся мурашками от холода, и, наконец, к ужасу Иты, из молока показалось мраморное, не по-человечески прекрасное девичье лицо. Молоко стекало по волосам, каплями скатывалось со лба. Хозяйка замка, зачарованно следящая за этим появлением, так же плавно, как поднималось вверх чье-то чужое, совершенное тело, стала склоняться к нему навстречу, вниз.

Неземная дева разомкнула веки.

Неотличимые и такие прекрасные лица хозяйки замка и молочной девушки замерли на пути друг к другу, почти соприкоснувшись. Ите почудилось, что она сходит с ума - и тут две пары зеркальных глаз одновременно обратились к ней.

Цепочка с перстнями вспыхнула, опалив кожу. Девочка вскрикнула и разжала кулак. Ещё не успев достигнуть пола, звенья расплавились, разлетевшись каплями серебра. Перстни, не скованные более, упав, откатились к камню.

Ита в ужасе попятилась, случайно наткнулась на стол. Один из пустых молочных горшков пошатнулся и рухнул, разлетевшись вдребезги. Этот звук - такой знакомый и понятный, привёл девочку в чувства. Она истошно завопила и бросилась прочь.



Влетев домой, Ита кинулась в их с сестрой комнату. Ну уж теперь-то она за всё ей задаст!

«Как всегда, как всегда я послушала её и встряла в неприятности», - кипела от ярости девочка, перескакивая через ступеньки.

- Никогда ко мне больше не лезь! - завопила она с порога и набросилась на гнусно ухмыляющуюся сестру. Едва только Ита увидела её улыбку, она сразу поняла - та знала, конечно же знала, какая опасность грозит девочке.

Задыхаясь от столько лет грызущей её ненависти, Ита, не встретив никакого сопротивления, легко свалила близняшку, прижала её к полу и стала наносить удары один за одним. Нежная кожа костяшек тут же стёрлась, кулаки стали красными. Сестра захлёбывалась от крови, но не прекращала улыбаться. Ита била и била, мечтая навсегда стереть ухмылку с так похожего на её собственное лица.

- Сдохни! Ненавижу! Умри! Умри!

Топот. Чей-то крик.

- Будь ты проклята!

Мужские руки обхватили Иту за талию, вырвали из борьбы.

- Пусти! Я уничтожу её! Убью! - билась Ита.

- Господи! Что случилось? - подоспевшая мать упала на колени, бросилась прижимать подол своего платья к изрезанным, кровоточащим рукам девочки, исступлённо пытающейся вырываться из хватки отца. - Пожалуйста, успокойся!

- Убью! Убью! Убью!  - срывая голос, в неконтролируемой истерике ревела Ита. - Тварь! Ненавижу!

Звонкая пощёчина заставила девочку задохнуться, умолкнуть. Боль, до этого неразличимая, вдруг окатила её горячей волной. Ита задрожала и обмякла.

- Ита, дочка… Ты нас так напугала! - женщина стыдливо прижала горящую ладонь к груди, не решаясь дотронуться до дочери. Силы разом покинули и её. - Кто тебя обидел?

Девочка рвано, хрипло дышала.

«Кто обидел?»

Будто впервые Ита оглядела свою комнату: невысокая кровать, шкаф, тумба и пустая округлая рама, венчающая стену. Весь пол усыпан мелкими осколками разбитого зеркала.

Понимание настигло её, как выстрел.

- Где сестра? - уже зная ответ, всё же тихо спросила девочка.

- С-с-сестра? - запнулась мать и, поймав хмурый взгляд не менее озадаченного мужа, переспросила. - Какая сестра, Ита?

- Моя сестра. Где моя сестра?

- Но… - нервно сглотнула женщина. Когти близящегося, зародившегося внутри неё понимания вонзились в сердце: все эти капризы дочери, её безудержное вранье и нелепые оправдания. Смутно ощущая подступающие горечь и отчаяние, мать придушенно проронила. - Кроме тебя у нас нет детей.
 
Калейдоскоп очевидных и в то же время невероятных откровений промчался перед глазами девочки.

Ита с всхлипом втянула воздух и горько разрыдалась, уткнувшись в плечо отца.

Недостающая деталь пазла встала на место.

* * *

Ей снилось ничто, которое долгое время было безликим и оглушающим. Потом потихоньку стали проступать звуки и появился цвет - молочный, надёжной плёнкой отгораживающий, защищающий её от мира.

Невесомость обволакивала безвольное, переставшее быть её тело, укачивая на волнах покоя. Она помнила гортанные напевы и чьи-то мягкие губы, приникающие к её губам, вливающие в неё жизнь.

С каждой луной тело её наполнялось силой, а плёнка становилась тоньше, пропуская всё больше красок.

А однажды, когда белый диск соединился с кровавым месяцем, она вздохнула.



С трудом переставляя бессильные ноги, нагая, она шла, опираясь рукой о стену. Знакомая поверхность приятно нагревалась под ладонью, отзывалась какими-то тёплыми, позабытыми чувствами.

Лучи восходящего солнца, пронизывающие окна, янтарными лентами ложились на голые стопы, когда она делала нетвёрдые шаги по коридору. Поток мягкого света, льющегося из распахнутой двери, ждал её, ласково звал. Глубоко вздохнув, она сделала последний слабый шаг и вошла в этот струящийся водопад огней.

На пороге сидела тонкая, сгорбленная фигура, лицо которой скрывала грива непослушных волос. Незнакомка с трудом повернулась на звук шагов.

Морелла запнулась, забыла, как дышать.

- Ты вернулась, Лея? - спросила она, протянув руку, чтобы коснуться видения.

В исколотых, дрожащих пальцах примостившейся на ступенях Лигейи блеснули золотые, без тени нагара перстни: один скользнул на её изящный указательный, плотно обхватив фалангу, а второй она подала тянущейся к ней сестре.

Морелла, подцепив ногтем, послушно надела кольцо, соединившись с ним теперь навсегда. Воспоминания, казавшиеся утерянными, хлынули в неё, как из прорвавшейся плотины.
 


Взявшись за руки, они бегут с сестрой по зелёному полю, трава щекочет босые стопы. Лигейя в слезах прощается с ней, прижимая к себе. Бесконечно долгие годы одиночества - без неё, как без части души. Смерть родителей. Свежий ветер, обдувающий её волосы, пока она стоит у захоронений. Добрый, сочувствующий взгляд мужских глаз. И опять одиночество, отчуждение, боль. Сильный толчок - и она летит в разверзшуюся дыру, смыкающую над ней рваные края могилы комьями чёрной земли. А затем вдруг тепло и чернота сменяются молочной белизной. Чей-то знакомый, так похожий на её собственный голос, зовёт назад. Три луны и три молочные богини-матери: Бо Руад, Бо Ду и Бо Финн. Мягкие губы касаются её губ, вливая жизнь.
 


Ноги Мореллы подломились, она осела на ступени рядом со своим двойником. Лигейя устало прижалась лбом ко лбу Мореллы, укрыла её тканями своего платья.

- Я вернулась, сестра, - едва слышно выдохнула она. - Я с тобой.



Плоть моей плоти,

Кровь моей крови,

В единстве - жизнь.