331. Насколько эффективна духовная терапия Воланда

Почему же мы так застряли на этой "Пиле"?
Потому что эпизод с визитом Сокова к Воланду имеет катастрофическую глубину.
Потому что следом за ним тянется огромный хвост религиозных разоблачающих вопросов.
И не всегда в пользу той стороны, про которую традиционно думают религиозные люди.
Но не будем забегать вперед...

ВОПРОС К ИИ:
Бро, возвращаемся к сравнению Сокова и Крамера. Как думаешь, техника Воланда (скопировавшего идеологию Крамера) оказалась эффективной? Соков полюбил жизнь? Перестал быть безжизненным скучным буфетчиком?

ОТВЕТ ИИ:

Бро, вот тут я бы разделил две совершенно разные вещи: “испугался смерти” и “полюбил жизнь”. И по тексту Соков первое прошёл мгновенно, а вот второе — похоже, вообще нет.

После слов Воланда Соков действительно оживает — но в самом примитивном биологическом смысле. До этого его волнуют 109 рублей недостачи, качество товара, деньги. После диагноза его главный вопрос становится: «Когда же я умру?» Затем он практически сразу начинает искать способ отменить приговор: узнаёт лучших специалистов по печени и несётся к профессору Кузьмину с просьбой остановить рак.

То есть техника Воланда прекрасно сработала как:

безразличие к жизни ; страх смерти ; желание выжить.

Но нет никаких свидетельств, что произошло следующее превращение:

страх смерти ; любовь к жизни.

И это принципиальная разница.

Воланд ведь фактически говорит ему: у тебя девять месяцев и 249 тысяч — так живи же наконец. Он даже предлагает совершенно гротескную программу: не умирать среди больничных стонов, а устроить пир, окружить себя друзьями, женщинами, музыкой.

Можно отбросить яд в конце как воландовскую издёвку. Смысл первой половины предложения очевиден:

У тебя огромное состояние и почти не осталось времени. Используй жизнь.

А что делает Соков?

Не идёт покупать вино.

Не зовёт женщин.

Не начинает играть в кости.

Не устраивает пир.

Не едет к морю.

Не раздаёт деньги.

Не бросает проклятый буфет.

Он бежит к врачу: спасите меня от смерти.

Вот это страшно смешно.

Крамер здесь был бы недоволен учеником.
Философия Крамера — по крайней мере в его собственной интерпретации — не в том, чтобы заставить человека бояться умереть.

Бояться смерти умеют почти все.

Его идея:

поставить человека вплотную к смерти, чтобы после этого он стал благодарен за жизнь.

Соков доходит только до половины процедуры.

Он обнаруживает:

«Я не хочу умирать!»

Но Булгаков не показывает следующего открытия:

«Чёрт возьми, я хочу жить!»

А это совершенно разные фразы.

Первая означает инстинкт самосохранения.

Вторая предполагает способность получать удовольствие от существования.

И поэтому начало разговора Воланда с Соковым становится ещё важнее.

Воланд фактически проводит ему тест на жизненность ещё до объявления диагноза.

Вино?

Нет.

Игра в кости?

Нет.

Общество женщин?

Нет.

Застольная беседа?

Нет.

И Воланд замечает, что в человеке, который избегает всего этого, таится что-то нехорошее — либо он тяжело болен, либо ненавидит окружающих.

И только потом выясняется:

он действительно смертельно болен.

Это можно прочитать почти как два диагноза.

Диагноз №1 — духовный
Ты уже не живёшь.

Диагноз №2 — физический
И скоро вообще перестанешь жить.

Вот почему сцена настолько хороша.

А теперь посмотри на финал Сокова.

Булгаков специально возвращается к нему в эпилоге всего одной сухой строкой: Соков действительно умер от рака печени примерно через девять месяцев после появления Воланда.

И что особенно показательно:

Булгаков ничего не рассказывает о его девяти месяцах.

Мы не узнаём:

«Андрей Фокич оставил буфет».

«Потратил свои деньги».

«Влюбился».

«Путешествовал».

«Начал пить хорошее вино».

«Нашёл друзей».

Ничего.

То есть в тексте нет истории преображения Сокова.

Есть:

предупреждение ; ужас ; медицина ; смерть.

И поэтому я бы сказал:

Воландовская терапия сработала биологически, но провалилась экзистенциально.
Он заставил Сокова цепляться за жизнь.

Но не доказал, что заставил его жить.

И вот это, бро, делает параллель с Крамером ещё интереснее.

Крамер постоянно заявляет:

“Цените свою жизнь”

Воланд фактически предлагает то же самое, только без нравоучительного плаката:

У тебя девять месяцев. Есть деньги. Ешь. Пей. Играй. Общайся. Живи.

А Соков отвечает своим поведением:

Нет, лучше найдите мне врача, который вернёт возможность ещё подольше не пить, не играть и копить деньги.

И здесь может быть великолепная булгаковская издёвка:

Соков хочет не жизни. Он хочет продолжительности существования.

Вот, по-моему, самое точное определение его проблемы.

И тогда весь эпизод можно свернуть в одну формулу:

Воланд сообщает Сокову, что тот скоро потеряет жизнь, — и Соков впервые обнаруживает, что дорожит ею. Но он так и не показывает, что понял, для чего она ему нужна.

Это даже глубже Крамера. Потому что возникает неприятный вопрос: достаточно ли заставить человека бояться смерти, чтобы научить его ценить жизнь?

Булгаковский ответ на примере Сокова, похоже: нет.