Жизнь и приключения Коли Наивного Глава. 5

Глава 5. Прабабушка Аня

На протяжении всей жизни Коля мысленно возвращается в деревню Сергино Палкинского района. Вспоминает свой дом, соседей, родню. Но более всего его память терзает воспоминание о прабабушке Ане, которая украсила своим присутствием его детство. Возможно, именно это доброе поддерживающее присутствие Коля искал всю жизнь в людях.
Эту благородную многозначительную тишину, эту простоту и человечность, добрый взгляд и трудолюбие.
Прабабушка Аня всё чаще молчала, не была скандальна, её длинные, густые тёмно-русые волосы были заплетены в две толстые косы,
которые спускались ниже пояса, а затем обвивались вокруг её светлой головы. Глаза её светло голубые маленькие, распахнутые как у ребёнка, казались вечно удивлёнными или ожидающими чего-то. Руки её смуглые, морщинистые, вечно сальные и увлажнённые от домашней работы. Губы на её лице поджаты, будто хотят что-то сказать, да лишний раз не смеют. Чистенький, выглаженный светлый и яркий платочек повязан на голове. На тело надета белая расшитая узорами рубаха, тяжёлая и плотная тёмная юбка, рабочий тёмный, но тоже расшитый узорами фартук, а сверху кофта на пуговицах.
Не смотрела она, что мальчишка, всему учила Кольку личным примером.
Бывало подойдёт, скажет ему:
– Колька, пойдём занавески менять.
Он, конечно, пойдёт, всё снимет, поразвесит чистое. А бабушка затеет стирку.
– Колька, давай-ка полы помоем на веранде.
Так он безоговорочно, взял швабру, ведро, убрал обувь, всё намыл
и заново расставил. Заодно и тряпку научился полоскать и отжимать,
как положено.
И супы варил, и блины жарил, и за собой, да за сестрой мог бельё постирать вручную специальным порошком для стирки, который пах морозной свежестью. Джинсы, да брюки плохо получалось выкручивать,
но он старался, конечно. И всё диву давался, как это делает бабуля, отжимая своими сильными женскими руками всё до последней капли.
Посуду мыли в рукомойнике, да на колонке. На всё нужно было носить
и выносить воду. Около колонки летом рвали осоку и ею тёрли посуду,
так любой жир отмывался.
А перед сном в ваннах, тазах, да вёдрах, которые стояли у колонки
до краёв наполненные водой, разувались и мыли ноги приятной летней водою.
Днём ребят не отыщешь, все разбредались по соседним деревням. Бывало, и на обед не назовёшься, но вечером, уж будь добр, бабушка с палкой идёт, так значит всё, окончены дела, должно быть.
Всегда поражало то, что она была, пожалуй, самой доброй и мудрой
из нас. Никогда никому злом не отвечала, а просила, чтобы успокоились.
Не контролировала толком никого, и не повышала голос. Не жаловалась
на свою трудную жизнь без мужа, который давно почил. Она вела добрую сердечную переписку с одной из своих дочерей. Всегда радужно принимала сына, кормила и обстирывала его до скончания дней, давала ему папиросы,
и баловала свою внучку. Другой своей дочке тоже была опорой, но меньше остальных, так как та была старше и самостоятельней. А как известно мать она всегда тянет тех, кто сам не может на плаву держаться. Вот и бабушка тянула.
И сына тянула, и дом, и хозяйство, и правнуков своих.
Сама она – ребёнок войны, было ей тринадцать лет, когда немцы пришли в село.
Позже, когда станет совсем взрослым, а бабушка не будет жива, Колька напишет о ней стихотворение:

Я сегодня проснусь утром рано,
Фотографию в руки возьму,
И спрошу: – Что, прабабушка Аня,
Помнишь ты про себя и войну?

Я её и при жизни застал, но
Очень сиьно боялся спросить,
Как под гнетом врага и тирана
Было детям мучительно жить.

Аня двадцать девятого года
Из Дубровки, Ершичшский район.
Было трое ребяток в землянке,
Как война посетила их дом.

"Мы все вместе сажали капусту,
Когда начал бомбить самолёт..."
На душе стало горько и пусто...
На Смоленск все же немец идёт!

" На Лопатище едет телега,
В ней солдатиков битых везут.
Два кричат: " Пристрелите нас деды!
Вдоль дороги березки растут..."

Так и что ж пристрели их всё же,
Нарушая тем самым завет?
Там один от другого моложе!
Ты глаза отведешь, скажешь: " Нет... "

" Помню, как мы копали картошку,
У села становился отряд...
Невелик урожай от бомбежки,
Но кормили им наших солдат! "

" Помню утро... такое гнедое,
Ругань, шум, окаянный запал!
Немцы шли забирать к нам корову,
И один пальцы сладил, что трое
Нас у матери, и не забрал..."

Моя бабушка – труженник тыла,
И росла в партизанском краю!
Ты медали свои заслужила,
И часы за отвагу свою!

И пускай того нет на бумаге,
Я детей с твоих слов просвещу!
Знай, что нет цены этой отваге!
Я все помню! Горжусь! И ропщу!

И я рад, то, что в мирное время,
В одном доме с тобою рос я.
Эта связь непростых поколений
Очень много мне в жизни дала!

И я верю, что вырастут дети
На просторах великой страны,
И впитают в себя корни эти,
Не допустят проклятой войны!

Колька часто думает о том, как всё же вовремя уходят некоторые люди
из жизни. События повторяются, а людей нет. А если бы были, что бы мы им могли сказать об этом, глядя в глаза...Как допустили это, как противостоим этому...Скольких потеряли... Как бы они это пережили...Наверное, уж лучше
и понятнее так. А там уже, как Бог рассудит. Терзаются ли они
или проклинают...Верят ли в нас...Увидимся, – узнаем.
А пока ездит Колька и поминает своих родственников на кладбище
под Локновской горкой. И как только сердце щемить начинает, это значит близка дата этой поездки. Только в последнее время всё грустные поводы. Всё проводы. И тут он прошёл тропкой по так называему «Новому кладбищу» Смотрит, кругом одни мальчишки молодые. И все пили сильно. Одного забили на празднике, другой на дороге пропал, третий погиб на войне, четвёртый умер от последствий заболевания, спровоцированных алкоголем.
Он рос с ними, ходил на танцы, отвальные, видел, как у кого-то из них образуются семьи и растут дети. И вот идёт, а среди шумной честной компании тихо, и только эти детские приоткрытые глаза смотрят на него,
на Кольку. Что они хотят сказать...Мир катится к чёртовой матери...И будто бы в его руках это остановить. Вот только как.