Ёлка

- Почем ёлки, бабуля?
- По деньгам, дедушка, по деньгам… – закутанное в оранжевый пуховик существо грузно притопнуло унтами и весело глянуло на меня. - Какую тебе, показывай!
Ряд ёлок уходил вдоль рыночного забора вправо и упирался в пофыркивающий глушителем «Зилок». Я кинул руку к верхушкам ближних:
- Вот из этих!
Продавщица деловито сунула рукавицу в колючую шевелюру и вытянула елку на свет:
- Картинка! Себе бы взяла - да уже есть. – осторожно положила красавицу на снег.
- Теперь вторую и чтоб не хуже была!
- Вот, молодец, забирай все!
Опять скрипнул снег под унтами и рядом с первой елкой оказалась вторая.
Растопырив руки, чтоб не поломать широко разметавшиеся   ветки деревьев, я понес покупку к такси. Теперь до микрорайонов бы добраться и в деревушку: давно там не был.
                *   *   *
Купить ёлку перед Новым годом всегда было нелегко, это сейчас они кустятся на каждом углу, а тогда… Об искусственной и мечтать было нечего: дефицит. Не исключением явился и тот далекий Новый год. Раздраженно глянув на Центральный  рынок, я сгонял на пригородный, потом на Парфеновский: везде «по нулям».
И вот уже поздним вечером, перед самым началом праздника, увидел на привокзальной площади сутулого сухонького старичка с не менее сгорбленной бабкой. Рядом с шумной громадой вокзала они казались еще крохотнее. Неподалеку от них дыбился мешок.
- Куда, молодые люди, собрались?
- Молодые, мать нашу так! – Старик громко хэкнул, прочищая горло, затем повернулся к бабке: - Едем что ли? Тачка ждать не будет!
- Смотри сам, - отозвалась та, – до пенсии ещё оё-ей сколько!
- Ладно, - дед скинул варежки и сунулся к мешку, – где наша не пропадала! Давай-ка, парняга, разевай багажник! – Ухватив мешок за горловину, потянул его на себя, поскользнулся и гаркнул на бабку: - Толкай сзади, телега!
Торопливо выскочив из салона, я тоже кинулся к мешку. Оттеснил старуху и ухватил половчее уголки низа. В мешке что-то деревянно стукнуло:
- Гранаты что ли?
- Скажешь тоже… – пошатываясь от тяжести мешка, дед шагнул к «Волге». – Щучки, сынок, из деревни везём! Жрать-то надо… Ну, - скомандовал, – кидаем! – Рассыпчато хрустнув, мешок перевалился через стенку багажника и плюхнулся на днище.
Подобрав с затоптанного до ледяной твердости снега варежки, старик придирчиво глянул на валенки спутницы и распахнул заднюю дверку:
- Лезь, чего ждёшь?
- Так куда? – повторил я вопрос. – На какой край Тюмени?
- Эх, мать нашу так! – спохватился пассажир. – Не баял разве? Тогда давай в микрорайоны! …Кинешь в сугроб и ладно, и на том спасибо. – Выждав, пока машина тронется, старик неспокойно поёрзал на сиденье и спросил: - Как живешь, парень? Хватает на кусок?
- Ну, заспрашивал... – ворохнулась старуха. – Отстань-ка от шофера! …Шоркнемся, так узнаешь.
- Цыть, указчица! – В зеркало я увидел, как он расстегивал полушубок, медленно выпрастывая из петель разнокалиберные пуговицы. Потом, очевидно сознавая правоту хозяйки, шумно засопел. – Зачем вчера сестра-то приходила? 
- А не зачем, – отозвалась бабка. – Села у печки и сидит, как курица.  Полчаса сидела… Чего, баю, разбогатела? Поздоровайся хоть!
- А она?
- Что она? Знаешь Таську-то… Не до здоровков, мол: шестнадцать мужиков ночью замерзло! Шли со станции через поле   и все насмерть…  «Чего хоть мелешь-то? – баю. - У нас в деревне всего    десяток мужиков живёт да Ленька Морев на выселках. Тот одиннадцатый. Думай, что говоришь!»
- Вот, курва! Кха… - закашлялся старик. – Врет, так врёт! …И что ещё сказала?
- Сейчас, бает, Нюрка, самую правду скажу! Пенсию-то больше  платить не будут - все деньги шахтерам отдадут!
- Вон оно как, милый - старик подвинулся ближе ко мне, – дал же черт родню! Я ей: перестань, Таська,  врать, брось свои  замашки! …Куришь, парень? Не купила старуха папирос, вот и мучаюсь…
- Не горюй, отец! Дольше проживешь.
- Проживешь с имя… - старик глубоко вздохнул и зашелся в кашле. - Эх-ма! Еле прокашлялся… Так что Таська-то? Чай, рыбы ей дала?
- Как не дать? – голос старухи дрогнул от обиды.  –  Сестра ведь. Неужто родной сестре пару щучек не дам? Пусть болтает, лишь бы фамилию не позорила. Не держала такой-то моды… Бежит позавчера к нам, галоши одела, а носки-то разные. Один, батюшка, синий,   другой - красный. Я даже охнула: «Чего, - баю, - курва такая, в разных носках мимо сельсовету бежишь? …Стыдоба ведь!»
- А она? – дед, словно бы желая разглядеть чего-то за окошком, привстал с сиденья. – Чай, ещё спорит?
- Отстань-ко, бает, не ворованные носки-то! Обиделась…
- Х-хо! – старик гневно шоркнул варежкой по коленке. – Вот родня так родня, парень! Два дома у нас: родительский, да здесь. Вот и мыкаемся... Маленечко протопим, чтоб подпол не выстыл, да сюда кандыбаем. Лягушки-путешественницы, ей-богу! …Чего, друг, молчишь? Горе что ли?
Горе – не горе, зачем ему? Ну да бог с ним, скажу:
- Горе, отец… Новый год на носу, а елки - нету. Не продают…
- Х-хо… - старик примолк, затем подвинулся к бабке.
- Вот и бай с ним сам, - донесся до меня ее громкий шепот, – безголосый что ли?
Старик терпеливо выждал,  когда машина приткнется к общей пробке на спуске с путепровода и вновь громко хэкнул, очищая горло:
- Вот, зараза какая, искашлялся весь! Я ведь что, друг, хотел сказать: сруби-ка ёлку у нас в ограде. …Добрая ёлка! Заодно и мы боярами к самому дому подкатим.
- Как в ограде? – я непонимающе повернул голову к пассажирам. – Откуда у вас елки?
- Да она всё! – старик кольнул недовольным взглядом хозяйку. – Посади, да посади елку под окнами. Таежница… А соседи ругаются: плохо, мол, это. Больно примета негодная. …Большая уже вымахала. Сруби-ка, парень! А нам тяпать нельзя, и родне, говорят, тоже не положено.
Вот тебе на! Не было гроша, да вдруг алтын… И неловко мне было в то же время рубить ту ёлку: сажали старики, радовались. Вроде  как по живому тюкну!
- Не-е… Не пойдет! – и тронул машину вслед уползающей   колонне. – Вы доброе творили, а я всё равно её через неделю в мусорку брошу.
- Тьфу ты, мать твою! – старик с маху сдвинул кулаком шапку к затылку. – Все на одну колодку! Андрюхе говорю: «Сруби!» Не хочет. Зять наш, - пояснил, – старший. Тебе талдычу – тоже самое! Ничего, Нюрка, - дернулся к бабке, - Жорка приедет с Надыма, любому башку отшибет, не то, что елке! Вот, друг, зятек так зятёк…  Два раза в тюрьме сидел и что? Хоть опять руки заворачивай! Но зарабатывает хорошо. На самосвалах они ой, как зашибают! – И шумно выдохнул в ухо: – Берешь елку?!
Микрорайоны между тем кончились и справа показались огоньки деревушки. Еле заметная нитка дороги тянулась к домам и если бы не снежные отвалы по её бокам, то вряд ли уследишь за вывертами пути.
- Езжай, не бойся! Внизу-то твердо.
Елозя между отвалами, выскочили к черным, как тушь, домишкам околицы и вот крайний. Калитка ограды тонет в снегу.
Старик распинал его валенками, освобождая калитку, и шагнул к багажнику. Я тоже выскочил на волю.
Спотыкаясь, потащили мешок к крылечку. Здесь хозяин пошарил по стенке рукой и над головами вспыхнула лампочка. Высветив   плотно закрытые ставни окон, она погасла, затем вспыхнула снова. Напротив среднего окна из сугроба тянулась елочка. На прогнувшихся ветках белели снежные пласты. Словно бы подремывало деревцо, ожидая задержавшихся хозяев.
Старик взбодрил валенками дорожку от крыльца до сарайки и шагнул за её дверь. Через минуту вынырнул на свет с добротным плотницким топором:
- На, друг, тяпай! – И гаркнул, замешкавшейся у калитки, хозяйке: - Умерла, что ли? Айда в хату!
                *   *   *
И все эти годы занозой сидела во мне стариковская елка. …Будто не дерево я тогда срубил, а что-то иное, более важное. И в конце концов решился: подарю-ка старикам такую же - внуки, поди, заглядывают в каникулы, вот и пусть радуются.
Никого не подсаживая, я проскочил от ёлочного базара к микрорайонам. По пустырю, которым летел когда-то на скорости, чтобы не забуксовать, вольно раскинулся комплекс новеньких многоэтажек.
Но что это? Нет деревушки! Почти уже к самому лесу приткнулся последний дом, кряжистый великан красного кирпича.  Во дворе его ледяная гора. Два пацаненка, покраснев от натуги, пытаются затащить на ее верх остов мотоциклетной коляски.
 – Эй, парни, - окликнул их, выходя из такси, – тут деревянные дома были, где они?
Пацан, что покоренастее, устало выпрямился, затем, сощурившись от солнца, громко шмыгнул носом:
- Не было здесь деревянных… А вам зачем?
- Да так… - Видать, снесли домишки, прособирался!
Походил вокруг такси: и куда теперь девать приготовленную старикам красавицу? Неладно получилось! Хотя…
- Мальчик! – повернулся к коренастому. - У тебя елка есть?
Пацан недовольно пнул белое крошево:
- Не-е… Папка на Север уехал, на вахту. Я в праздник к Женьке пойду. – Гулко трахнул шапку о колено, сбивая снег. – У них вот такая стоит! – и как бы показывая грандиозные размеры елки, высоко подкинул шапку.
- Погоди! - придержал его за плечо, – А чего твоя мать  елку не покупает?
Мальчуган шумно вздохнул:
- Купит она… Я, говорит, не разорвусь: и на работу скакать, и елки выбирать.
- Тяжёлая доля…
Вернулся к машине, скинул удерживающий крышку багажника шпагат и склонился над елками. Вот эту отдам, порослее, потолки у них высокие.
Ткнув деревцо влажным комлем в снег, пригладил колючки:
- Иди сюда! – махнул пацану. – На…